Жаль, что мы встретились

Утро началось с того, что телефон завибрировал в кармане куртки ровно в семь утра. Шарль уже не спал. Лежал на диване в комнате с постерами, смотрел в потолок и думал о вчерашнем. О Максе. О кофе. О том, как тот сказал: «А если я не хочу, чтобы ты забывал?» Эти слова застряли в голове, не давали покоя, въелись под кожу, как заноза, которую невозможно вытащить. За окном только начинало светать. Серый, мутный рассвет пробивался сквозь жалюзи, окрашивая комнату в болезненно-желтый цвет. Где-то вдалеке выла сирена, лаяли собаки, город просыпался, готовясь к новому дню. Телефон вибрировал настойчиво, требовательно, не желая успокаиваться. Шарль потянулся, посмотрел на экран. Карлос. — Да, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри все сжалось. — Ты где? — спросил Карлос без предисловий, даже не поздоровавшись. Голос его был напряженным, почти злым. — Вассёр рвет и мечет. Ты должен был быть в управлении два часа назад. Шарль вздохнул. Он совсем забыл. После мотеля, после всего, время словно спрессовалось в один бесконечный момент, где прошлое, настоящее и будущее перемешались в коктейль из адреналина, страха и чего-то еще, чему не было названия. — Еду, — сказал он. — Пробки. — Какие, в жопу, пробки в семь утра? — Карлос говорил раздраженно. — Ты где вообще ночевал? — Работал. — С Максом? — С ним. Карлос помолчал. Потом сказал: — Давай быстрее. И подготовь отчет. Вассёр требует подробностей. Не отписки, а реальную информацию. Он уже вызвал меня вчера вечером и устроил разнос. Говорит, что мы тянем резину, а картель процветает. — Я понял. — Надеюсь. — Карлос вздохнул. — И, Шарль... будь осторожен. Вассёр сегодня не в духе. У него какая-то встреча с начальством была, и, кажется, ему там навешали. — Понял. Связь оборвалась. Шарль сел, потер лицо ладонями. В голове гудело, тело ныло после перестрелки — каждое движение отдавалось болью в ушибленных местах, плечо саднило под повязкой. Но это было неважно. Важно было то, что он должен был сделать. Снова врать. Снова притворяться. Снова играть роль, которая с каждым днем становилась все более чужой. Он оделся, стараясь не шуметь. В коридоре никого не было. Макс, наверное, еще спал — рука давала о себе знать, врач дал ему сильное обезболивающее, и он провалился в глубокий сон без сновидений. Шарль прошел мимо его двери, замер на секунду, прислушиваясь. Тишина. — Потом, — прошептал он. — Все потом. Он спустился в паркинг, сел в свою машину — старенький «Фольксваген», который он использовал для личных дел, чтобы не светиться на казенной. Завел двигатель, вырулил на улицу. Мехико просыпался. Город дышал, гудел, переваривал себя. Уличные торговцы уже раскладывали лотки с тако и жареной кукурузой, первые автобусы везли рабочих на заводы, таксисты сигналили друг другу, создавая привычный утренний хаос. Шарль лавировал в потоке, думая о том, что скоро ему придется сделать выбор. Очень скоро.

***

Управление федеральной полиции встретило его привычным гулом. Телефоны, голоса, стук пишущих машинок, запах дешевого кофе и канцелярской пыли, смешанный с потом и страхом. Это место пахло бюрократией и безысходностью. Шарль прошел через турникет, кивнул охраннику, который даже не поднял головы от своего журнала — толстый мужик с сонными глазами, которому было плевать на всех, кто входил и выходил. Поднялся на третий этаж по лестнице, избегая лифта — там вечно кто-то курил, и запах табака смешивался с запахом мочи. Кабинет Фредерика Вассёра находился в конце длинного коридора. Матовая стеклянная дверь с табличкой «Начальник отдела по борьбе с организованной преступностью», за ней — тусклый свет люминесцентных ламп. Шарль постучал. — Войдите. Вассёр сидел за столом, заваленном бумагами. Крупный мужчина лет пятидесяти с тяжелой челюстью и пронзительными глазами, которые, казалось, видели насквозь. Эльзасец из Страсбурга, он давно обосновался в Мексике и впитал местную бюрократию до мозга костей. Волос у него почти не было — лишь по бокам головы оставались редкие светлые пряди, которые он, видимо, зачесывал в тщетной попытке скрыть обширную лысину, блестевшую в свете лампы. На столе дымилась чашка кофе, в пепельнице — гора окурков. Под глазами темнели круги — видно, ночь была бессонной. — Леклер, — кивнул он, не предлагая сесть. — Явился. — Доброе утро, — сказал Шарль, закрывая за собой дверь. Вассёр усмехнулся. Усмешка вышла нехорошей, злой. — Доброе? Я здесь с пяти утра. С пяти, Леклер. А ты где был? — Работал, — ответил Шарль спокойно. — С Максом. — Работал. — Вассёр откинулся на спинку кресла, скрестил руки на груди. — Ну давай, рассказывай, что там у тебя за работа. Я весь во внимании. Шарль положил на стол тонкую папку. Внутри были бумаги, которые он подготовил еще три дня назад — имена нескольких мелких дилеров, адреса точек сбыта в районе Тлальпан, схема поставок в один из районов на окраине. Все это была информация, которую Макс сам давал ему, не представляющая реальной угрозы. Мелочь, которую можно было слить без риска, чтобы начальство не наседало. — Отчет за неделю, — сказал Шарль. — Имена, адреса, схема. Трое дилеров, которых мы раньше не знали. Две точки сбыта. Вассёр открыл папку, пробежал глазами по страницам. Нахмурился. Перечитал еще раз. Потом еще. — Это все? — спросил он, не поднимая глаз. — Пока да. — Леклер, ты там уже месяц. — Вассёр отложил папку в сторону. — Месяц. Тридцать два дня, если быть точным. А у меня до сих пор нет ничего, кроме мелочи, которую мы и без тебя знали. Этих дилеров мы могли взять в любой момент, просто пройдясь по району. Они ничего не значат. — Макс осторожен. Он никому не доверяет. Я только водитель, меня не посвящают в реальные планы. — Водитель, — повторил Вассёр. — Ты его личный водитель. Вы вместе каждый день. Ты видишь, с кем он встречается, куда ездит, о чем говорит. Неужели за месяц ты ничего не узнал? Шарль выдержал его взгляд. Не отвел глаз. — Узнал. То, что в отчете. Вассёр встал, подошел к окну. За стеклом серое небо давило на город, как бетонная плита. Облака висели низко, готовые пролиться дождем. Вассёр смотрел на улицу, барабаня пальцами по подоконнику. Лысина его блестела в тусклом свете, редкие волосы по бокам топорщились. — Ты понимаешь, Леклер, что от этой операции зависит многое? — спросил он, не оборачиваясь. — Не только моя карьера. Не только твоя. Это вопрос безопасности. Этот твой Макс — призрак. Мы ничего о нем не знаем. Ни его настоящего имени, ни его прошлого, ни связей. А он контролирует половину поставок в страну. Половину, Леклер. — Я понимаю. — Понимаешь он. — Вассёр резко обернулся. В глазах его горел нехороший огонь. — Тогда почему у меня такое чувство, что ты темнишь? Что ты что-то недоговариваешь? Шарль молчал. Сердце билось ровно, лицо не выдавало ничего. Он научился этому за годы тренировок — держать лицо, когда внутри все горит. — Я не темню, — сказал он спокойно. — Я даю то, что есть. Вассёр смотрел на него долгим взглядом. Секунды тянулись, превращаясь в минуты. Где-то в коридоре зазвонил телефон, кто-то закричал, засмеялся. Здесь, в кабинете, было тихо, как в могиле. — Ладно. — Вассёр вернулся за стол, сел. — Эти адреса... мы их проверим. Если информация подтвердится — хорошо. Если нет... — Она подтвердится. — Надеюсь. — Вассёр помолчал, достал сигарету, закурил, не предлагая Шарлю. — У тебя есть еще две недели, Леклер. Максимум. Если за это время не будет реальных результатов — я буду вынужден докладывать наверх, что операция провалилась. — Она не провалилась. — Тогда докажи. — Вассёр выпустил дым в потолок. — Имей в виду, Леклер, внутренние уже интересуются. Капитан Гарсия из отдела внутренних расследований вчера приходил, задавал вопросы. Про тебя. Шарль внутренне напрягся, но лицо не дрогнуло. — Что за вопросы? — Обычные. Почему мало информации. Почему затягивается. Не завербовали ли тебя. — Вассёр усмехнулся. — Я сказал, что ты чист. Но если ничего не изменится, они начнут копать сами. — Я понял. — Свободен. Шарль вышел. В коридоре он остановился, прислонился спиной к стене, закрыл глаза. Руки дрожали. Совсем чуть-чуть, но дрожали. Две недели. И внутренние. — Твою мать, — прошептал он. — Шарль? Он открыл глаза. Рядом стоял Карлос. Куратор смотрел на него с беспокойством. — Ты чего тут стоишь? — спросил Карлос, вглядываясь в его лицо. — Бледный какой-то. Вассёр прессует? — Прессует. — Он всех прессует. — Карлос вздохнул. — Пошли, кофе выпьем. Поговорим.

***

Они спустились в столовую на первом этаже. Пластиковые столы, грязные подносы, автомат с кофе, запах жареных пирожков и дешевого супа. В углу трое полицейских в форме что-то бурно обсуждали, жестикулировали, смеялись. Карлос купил два стаканчика кофе, сел напротив Шарля. — Давай, — сказал он. — Рассказывай, что на самом деле. — Я рассказал. — Не ври. — Карлос смотрел на него внимательно. — Я тебя знаю, Шарль. Ты что-то скрываешь. Я это вижу по глазам. Шарль сделал глоток кофе. Горячий, горький, безвкусный. — Ничего я не скрываю. Работы много. Макс постоянно держит при себе. Трудно найти время для отчетов. — А для чего-то другого время находишь? — В смысле? Карлос помолчал, размешивая сахар в стакане. Потом сказал: — Ты изменился. За этот месяц. Раньше ты был... не знаю... собранным, что ли. Как пружина. А сейчас выглядишь так, будто не спишь по ночам и думаешь о чем-то своем. — Я и не сплю. Работа. — Работа, — повторил Карлос. — Ладно. Держись. И будь осторожен. Вассёр, конечно, мудак, но в одном он прав — время поджимает. — Я понял. — И еще. — Карлос понизил голос, наклонился ближе. — Гарсия из внутренних — это серьезно. Если он за тебя возьмется, мало не покажется. У них свои методы. Могут и прослушку поставить, и слежку. — Зачем им слежка за своим агентом? — Затем, что они не доверяют никому. — Карлос вздохнул. — Я сам через это проходил. Думаешь, почему меня сюда сослали? Потому что я отказался стучать на коллегу. Шарль посмотрел на него. Впервые за все время Карлос показался ему не просто циником, а человеком с прошлым. — И что мне делать? — Работать. — Карлос пожал плечами. — Давать результаты. Или... — Он запнулся. — Или уходить. — Не могу. — Почему? Шарль промолчал. Потому что не мог сказать правду. Потому что правда была слишком сложной. Карлос смотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул, будто понял что-то свое. — Ладно. Твое дело. Но если что — я тебя не знаю. — Спасибо. — Не за что. Они допили кофе и разошлись. Шарль вернулся в свою машину, припаркованную за углом. Сел, завел двигатель. Посидел, глядя на серое небо. Две недели. Внутренние. Слежка. Прослушка. Он достал телефон, открыл заметки. Там были адреса, имена, схемы — все, что он успел узнать за месяц. Информация, которую он должен был передать Вассёру. Реальная информация, которая могла уничтожить Макса. Но он передал только часть. Самую мелкую, незначительную. Ту, что не навредит. Шарль смотрел на экран и чувствовал, как внутри все переворачивается. — Что я делаю? — прошептал он. Телефон завибрировал. Сообщение от Макса: «Забери через час. Будь на месте». Шарль улыбнулся. Сам не заметил, как. — Еду, — ответил он. И поехал.

***

Оставшуюся часть дня он возил Макса по встречам. Склад на окраине, где пересчитывали ящики с товаром. Ресторан в центре, где Макс встречался с какими-то людьми в дорогих костюмах. Еще один склад в промзоне. Офис какого-то адвоката в стеклянной башне. Обычная работа. Рутина. Но между делом Макс смотрел на него иначе. Не так, как раньше. — Ты сегодня молчаливый, — сказал Макс, когда они остановились у светофора. Он сидел на заднем сиденье, откинувшись на спинку, и смотрел на Шарля в зеркало заднего вида. — Устал. — Врешь. — Не вру. Макс усмехнулся. — Плохой из тебя врун, Шарль. Я же вижу. — Что видишь? — Что ты о чем-то думаешь. — Макс помолчал. — О нас? Шарль вздрогнул. Руки на руле чуть дрогнули. — Нет. То есть... не знаю. — Ясно. — Макс отвернулся к окну. — Ладно, не хочешь говорить — не надо. Они проехали еще несколько кварталов в тишине. За окном проплывали дома, люди, машины. Обычная жизнь обычного города. — Макс, — сказал Шарль. — М? — Ты сказал тогда — забудь. Но сам... ты ведешь себя иначе. — Как? — Ты смотришь на меня. По-другому. Макс молчал долго. Минуту, две. Потом сказал: — А ты не смотришь? Шарль промолчал. Потому что смотрел. Постоянно. Каждую минуту. Каждую секунду. — Вот видишь, — сказал Макс. — Мы оба смотрим. — И что нам делать? — А что мы можем делать? — Макс усмехнулся. — Работать. Жить. Смотреть друг на друга. — Этого достаточно? — Не знаю. — Макс посмотрел на него. — А ты как думаешь? Шарль не ответил. Потому что не знал.

***

Вечером он вернулся на фабрику. Макс ушел к себе — рука болела, нужно было менять повязку. Шарль остался один в комнате с постерами. Сел на диван, уставился в стену. Мысли путались, натыкались друг на друга, разбегались. С одной стороны — Вассёр с его сроками, давление, необходимость выбирать. С другой — внутренние, которые уже начали копать. С третьей — Макс, его взгляд, его слова, его близость. Он достал телефон. Набрал сообщение Карлосу: «Нужна встреча. Завтра». Отправил. Отложил телефон. Завтра будет новый день. Новые решения. Новая ложь. — Что я делаю? — прошептал Шарль. Ответа не было. Только тишина и гул города за окном.

***

Утром следующего дня он снова был в управлении. Вассёр вызвал его через час после того, как Шарль появился в здании. В кабинете, кроме начальника, сидел еще один человек — незнакомый, в штатском, с холодными глазами и тонкими губами. Лет сорока, лысоватый, в дешевом костюме, но с дорогими часами на руке. — Садись, Леклер, — сказал Вассёр, кивая на стул. — Познакомься. Это капитан Гарсия из отдела внутренних расследований. Шарль внутренне напрягся, но лицо не выдал. Сел на стул напротив, положил руки на колени. Гарсия смотрел на него долгим, изучающим взглядом. Как удав на кролика. В его глазах не было ничего, кроме холодного интереса. — Леклер, — сказал он наконец. Голос у него был тихий, вкрадчивый. — Вы работаете под прикрытием уже месяц. За это время вы предоставили лишь незначительную информацию, которая не приблизила нас к ликвидации картеля. Почему? — Макс осторожен, — ответил Шарль спокойно. — Он никому не доверяет. Я только водитель, меня не посвящают в реальные планы. — Только водитель. — Гарсия усмехнулся. — Но вы с ним каждый день. Вы видите, с кем он встречается. Вы слышите его разговоры. — Я слышу только то, что он позволяет слышать. Он профессионал. Он знает, что водители могут быть болтливыми. — А вы? — Гарсия наклонился вперед. — Вы профессионал, Леклер? Или просто парень, который вляпался? — Я делаю свою работу. — Делаете? — Гарсия переглянулся с Вассёром. Вассёр сидел с каменным лицом, не вмешиваясь. — У меня есть информация, что в последнее время вы стали реже выходить на связь. Что ваши отчеты стали... скудными. Раньше вы докладывали каждые три дня. Теперь — раз в неделю, и то нерегулярно. — Я работаю. Макс постоянно держит меня при себе. Трудно найти время. — Трудно найти время для докладов, но для встреч с объектом время находится? Шарль замер. Сердце пропустило удар. — Что вы имеете в виду? Гарсия смотрел на него в упор. Его глаза были как у рыбы — холодные, мертвые. — Я имею в виду, Леклер, что у меня есть основания подозревать, что вы перестали быть объективным. Что вы вошли в слишком тесный контакт с целью. Что вы... как бы это сказать... симпатизируете. — Это ложь. — Докажите. — Гарсия развел руками. — Предоставьте информацию, которая поможет нам закрыть дело. И все вопросы снимутся сами собой. Шарль молчал. Внутри все кипело, но он держал лицо. Держал, как учили. — У меня нет того, чего нет, — сказал он наконец. — Я даю то, что добываю. Гарсия смотрел на него долго. Очень долго. Потом встал, одернул пиджак. — Хорошо. Я проверю ваши данные. Если они подтвердятся — мы продолжим разговор. Если нет... — Он не договорил. — Всего доброго, Леклер. Он вышел, закрыв за собой дверь. В кабинете повисла тишина. Вассёр сидел за столом, барабанил пальцами по папке. Смотрел на Шарля без всякого выражения. — Ты понимаешь, что это значит? — спросил он. — Понимаю. — Если Гарсия к тебе прицепится, я не смогу тебя прикрыть. Он из внутренних. У них свои методы. Они могут посадить тебя в камеру и забыть на месяц. — Я знаю. — Тогда будь осторожен. И давай результаты. Реальные. Шарль кивнул и вышел. В коридоре он остановился, прислонился к стене. Руки дрожали. Крупно, неудержимо. — Твою мать, — прошептал он. — Твою мать.

***

Он вернулся на фабрику поздно вечером. Макс ждал его в комнате с постерами, пил виски, смотрел старый фильм. «Бешеные псы». На экране герои Тарантино перестреливались друг с другом. — Ты где был? — спросил Макс, не оборачиваясь. — Дела. — Какие дела? — Личные. Макс усмехнулся. Усмешка вышла кривой, понимающей. — Личные. — Он повернулся к нему. — Ты сегодня сам не свой. Что случилось? — Ничего. — Врешь. Шарль посмотрел на него. На этого человека, из-за которого он сейчас рисковал всем. Карьерой, свободой, жизнью. Из-за которого врал начальству, врал куратору, врал самому себе. — Просто устал, — сказал он. — День тяжелый. Макс кивнул. Не поверил, но не стал спрашивать. — Садись, выпей. Шарль сел рядом. Взял стакан, сделал глоток. Виски обжег горло, разлился теплом по груди. Они сидели молча, глядя на экран. Наступала ночь. Город за окном гудел, жил своей жизнью, не зная, что происходит здесь. — Макс, — сказал Шарль тихо. — М? — Ты когда-нибудь думал о том, что будет потом? — В смысле? — Ну... после всего. После этой войны. После того, как все закончится. Макс долго молчал. Смотрел на экран, где лилась кровь, летели пули. — Не думаю, — сказал он наконец. — Потому что это никогда не закончится. — А если бы мог? Уйти? — Не могу. — А если бы мог? Макс повернулся к нему. В его глазах было что-то, чего Шарль не мог понять. Тоска? Надежда? Страх? — А ты? — спросил он. — Ты бы ушел? Шарль посмотрел на него. — Не знаю, — сказал он честно. — Наверное, нет. — Почему? — Потому что ты здесь. Макс замер. Смотрел на него долгим взглядом. Потом усмехнулся. — Идиот, — сказал он. — Знаю. Они снова замолчали. Сидели рядом, плечом к плечу, и смотрели, как на экране льется кровь. За окном гудел Мехико. Город, в котором призраки иногда оказывались людьми. И где двое из них пытались найти свой путь. — Шарль, — сказал Макс. — М? — Что бы ни случилось... я не дам тебя в обиду. Шарль посмотрел на него. В этих глазах не было пустоты. Только тепло. — Я знаю, — сказал он. И это было правдой.