Жаль, что мы встретились

На фабрике было тихо. Охранники на входе кивнули ему, пропуская. Шарль поднялся на третий этаж, прошел в комнату с постерами. Макс сидел в кресле, пил кофе, смотрел в телефон. — Доброе утро, — сказал Шарль. — Доброе. — Макс поднял глаза. — Выспался? — Более-менее. — Хорошо. — Макс отложил телефон. — У меня сегодня для тебя сюрприз. — Сюрприз? — Да. Поехали. Они спустились в паркинг. Шарль сел за руль, Макс — на заднее сиденье. — Куда? — спросил Шарль. — Ко мне. В особняк. — Макс усмехнулся. — Хочу сменить обстановку. Шарль кивнул, вырулил с паркинга. Всю дорогу молчали. Он думал о вчерашнем — о разговоре с Вассёром, о Гарсии, о внутренних, которые уже копали под него. И о Максе, который сказал: «Что бы ни случилось, я не дам тебя в обиду». Странно было слышать это от человека, которого он должен был предать. От человека, чью империю ему поручили разрушить. От человека, который стал для него важнее всего. Город за окном проплывал мимо — серые здания, пальмы, рекламные щиты, люди, спешащие по делам. Обычный день. Обычная жизнь. Но для Шарля этот день был особенным. Потому что он проводил его с Максом.

***

Особняк встретил их тишиной и запахом цветов. Шарль припарковался у входа, заглушил двигатель. Вышел из машины, огляделся. Сад был ухоженным, пальмы покачивались на ветру, фонтан журчал где-то в глубине. Солнце светило ярко, отражаясь в стеклах окон. — Красиво здесь, — сказал Шарль. — Да. — Макс подошел к нему, встал рядом. — Но пусто. Слишком пусто для одного человека. — Почему ты здесь не живешь? — Не люблю. — Макс пожал плечами. — Слишком много воспоминаний. Слишком тихо. — Каких воспоминаний? Макс помолчал. Потом сказал: — Разных. Хороших и плохих. — Он повернулся к Шарлю. — Пойдем. Покажу тебе все по-настоящему. Они вошли внутрь. Особняк был таким же, как в прошлый раз — дорогим, безвкусным, но уютным по-своему. Мраморные полы, хрустальные люстры, картины в тяжелых рамах. Но сегодня Шарль смотрел на это иначе. Не как на жилье врага, а как на дом человека, который стал ему близок. Макс провел его по комнатам, показывая то, что не показал в первый раз. — Здесь я принимаю самых важных гостей, — говорил он, открывая двери в огромную гостиную с белыми кожаными диванами. — Тех, с кем нельзя встречаться на фабрике. — Кто они? — Политики. Бизнесмены. Иногда — колумбийцы. — Макс усмехнулся. — Скучные люди в дорогих костюмах. — А здесь? — Шарль кивнул на следующую дверь. — Библиотека. — Макс открыл дверь. — Хотя книг я почти не читаю. Так, для вида. Комната была заставлена стеллажами с книгами — старыми, в кожаных переплетах, явно дорогими. Шарль провел пальцем по корешкам. — Ты хоть одну прочитал? — Несколько. — Макс подошел к полке, достал томик Достоевского. — «Преступление и наказание». Актуально, знаешь ли. Шарль усмехнулся. — И как? — Нормально. — Макс пожал плечами. — Главный герой — идиот. Думал, что сможет переступить, а не смог. — А ты смог? Макс посмотрел на него долгим взглядом. — Я переступил уже давно. Обратно дороги нет. Они пошли дальше. Столовая, кабинет, комната для прислуги, которую никто не использовал, потому что прислуги не было. Макс сам убирал здесь, когда приезжал. — Ты сам убираешь? — удивился Шарль. — А что здесь убирать? — Макс усмехнулся. — Пыль протереть, пол помыть. Это несложно. И потом, я не люблю чужих людей в своем пространстве. — Даже прислугу? — Даже прислугу. — Макс кивнул. — Слишком много знают. Слишком много видят. Лучше самому. Они поднялись на второй этаж. Макс открыл дверь в конце коридора. — Это моя комната. Здесь я сплю, когда приезжаю. Шарль вошел. Комната была большой, с огромной кроватью, окнами в пол и видом на сад. Минимализм, чистота, ни одной лишней вещи. Только кровать, шкаф-купе, пара кресел и журнальный столик. На стене — еще один постер, «Бойцовский клуб». — Садись, — Макс кивнул на кресло у окна. — Я сейчас. Он вышел, оставив Шарля одного. Шарль сел, смотрел на сад. Пальмы, цветы, фонтан. Красиво. Спокойно. Как в другом мире. В мире, где не было перестрелок, трупов и вечного страха. Он думал о том, как странно устроена жизнь. Еще месяц назад он был агентом под прикрытием, мечтал внедриться в картель и уничтожить призраков. А сейчас сидит в спальне главы этого картеля и чувствует себя почти дома. Макс вернулся через несколько минут. В руках у него была небольшая коробочка, обернутая в темную бумагу. Он подошел к Шарлю, протянул коробку. — Это тебе, — сказал он просто. Шарль удивился. — Что это? — Открой. Шарль взял коробку. Она была тяжелой, увесистой. Он развернул бумагу — под ней оказалась коробка от «Hublot». Сердце пропустило удар. Он открыл крышку — на черном бархате лежали часы. Дорогие. Очень дорогие. Черный керамический корпус, золотые вставки, сложный циферблат с хронографом. Такие часы стоили больше, чем он зарабатывал за год в полиции Монако. — Макс... это... — Это просто часы, — перебил Макс. — Не придумывай лишнего. — Но они слишком дорогие. — А ты слишком много работаешь. — Макс сел в соседнее кресло. — Носи. Будешь знать время. Шарль смотрел на часы, потом на Макса. В голове не укладывалось. — Зачем? — спросил он. — Затем, что я так хочу. — Макс пожал плечами. — Ты спас мне жизнь. Дважды. Я это помню. — Ты не должен... — Я ничего не должен. — Макс усмехнулся. — Я просто дарю. Привыкай. Шарль вынул часы из коробки. Они были тяжелыми, прохладными на ощупь. Он надел их на запястье — они сидели идеально, будто сделанные специально для него. Черный керамический корпус красиво контрастировал с кожей. — Спасибо, — сказал он. Глупо, но что еще можно было сказать? Макс кивнул. Встал, подошел к огромному телевизору на стене, который Шарль заметил только сейчас — плазменная панель во всю стену, скрытая за раздвижными панелями. — Фильм будешь смотреть? — спросил Макс, открывая панели. — Что за фильм? — «Криминальное чтиво». — Макс усмехнулся. — Классика. — Смотрел уже. Не раз. — И я. Но это неважно. — Макс взял пульт, включил телевизор. — Хорошее кино можно смотреть бесконечно. Он сел на диван — огромный, белый, кожаный, похожий на облако. Похлопал по месту рядом. — Иди сюда. Шарль подошел, сел рядом. Диван был настолько мягким, что в нем хотелось утонуть. На экране пошли знакомые титры, заиграла знакомая музыка. Они смотрели молча. Шарль краем глаза поглядывал на Макса. Тот был расслаблен, откинулся на спинку дивана, положил ноги на журнальный столик. Гипс на руке немного мешал, но он устроился так, чтобы было удобно. Впервые за все время он выглядел по-настоящему спокойным. Никакого напряжения в плечах, никакого хищного прищура — только усталость и какая-то детская беззащитность. — О чем думаешь? — спросил Макс, не отрываясь от экрана. — О том, как странно все. — Что именно? — Мы. — Шарль помолчал, подбирая слова. — Сидим, смотрим кино. Как обычные люди. — А мы не обычные? — Ты знаешь ответ. Макс усмехнулся. — Знаю. Но иногда приятно притворяться. На экране Винсент и Джулс обсуждали европейские гамбургеры. Шарль знал этот диалог наизусть, но сейчас слушал его как в первый раз. — Знаешь, — сказал Макс. — Я никогда не смотрел кино вот так. С кем-то рядом. — Серьезно? — Серьезно. В детстве не было телевизора. Отец считал, что это развращает. Потом, когда я ушел из дома, не было времени. Потом не было желания. — Он пожал плечами. — Всегда один. — А сейчас? — А сейчас... — Макс повернул голову, посмотрел на него. В его глазах было что-то, чего Шарль никогда раньше не видел. — Сейчас ты здесь. Шарль почувствовал, как сердце пропустило удар. Тяжелый, глухой удар, отозвавшийся где-то в висках. — Я здесь, — сказал он. Макс кивнул и снова уставился в экран. Они смотрели дальше. Эпизод с танцем в ресторане — Шарль всегда любил эту сцену. Макс усмехнулся, когда Винсент и Миа вышли на танцпол. — Ты танцуешь? — спросил он. — Нет. А ты? — Тоже нет. — Макс покачал головой. — Но смотреться на это люблю. Потом был эпизод с передозировкой, эпизод с чистильщиком, эпизод с ограблением кафе. Шарль знал этот фильм почти наизусть, но сейчас он казался другим. Потому что рядом был Макс. Потому что они смотрели его вместе. Где-то на середине фильма Макс начал клевать носом. Сначала просто прикрывал глаза на минуту, потом открывал, встряхивал головой. Потом веки стали тяжелеть, и интервалы между ними увеличивались. — Устал? — спросил Шарль тихо. — Немного. — Макс потер лицо здоровой рукой. — Рука болит, спать мешает. И вообще последние дни были тяжелыми. — Может, ляжешь? — Не хочу. — Макс усмехнулся, хотя усмешка вышла сонной. — Кино интересное. — Ты его уже видел. — Ну и что? Он попытался смотреть дальше, но глаза закрывались сами. Шарль видел, как он борется со сном — как трет глаза, как встряхивает головой, как пытается сесть ровнее. Но организм брал свое. Через несколько минут голова Макса склонилась набок, потом медленно, будто во сне, опустилась на плечо Шарля. Шарль замер. Макс дышал ровно, глубоко. Спал. По-настоящему спал. Лицо его во сне было расслабленным, почти безмятежным — таким Шарль видел его только однажды, в мотеле. Но тогда это было после всего, после адреналина и страсти, после бешеной ночи. Сейчас — просто сон. Обычный, человеческий сон человека, который наконец-то почувствовал себя в безопасности. Шарль смотрел на него и не мог отвести взгляд. Русые волосы упали на лоб, закрывая шрам на виске — тот самый, от осколка стекла в перестрелке. Губы чуть приоткрыты, дыхание спокойное, ровное. Ресницы — Шарль никогда не замечал раньше, какие у Макса длинные ресницы — слегка подрагивали, будто ему что-то снилось. Рука, здоровая, лежала на колене, пальцы расслаблены. Сломанная рука покоилась на подушке, которую Макс подложил под нее, устроившись поудобнее. Он спал. Впервые по-настоящему спал. Без кошмаров, без страха, без вечного напряжения. Шарль вспомнил, что Макс говорил о своих снах. О кошмарах, которые преследовали его с детства. О том, что просыпается каждый час, проверяя, не пришли ли за ним. О том, что никогда не чувствует себя в безопасности, даже в собственной постели. А сейчас спал. На его плече. Доверяя ему так, как не доверял никому. — Твою мать, — прошептал Шарль. Он понял это вдруг, внезапно, как удар под дых, как пуля в живот. Понял, что пропал. Что этот человек стал для него важнее всего. Что он готов на все, лишь бы видеть его таким — спокойным, расслабленным, живым. На экране продолжался фильм. Шарль не видел его. Он смотрел на Макса. Слушал его дыхание. Чувствовал тепло его тела через одежду. Вес его головы на своем плече — тяжелый, но приятный. — Что ты со мной делаешь? — прошептал он. Макс не ответил. Только вздохнул во сне и чуть повернулся, устраиваясь удобнее. Его рука — здоровая — скользнула по дивану и легла на колено Шарля. Просто легла, но это прикосновение отозвалось электричеством по всему телу. Шарль сидел неподвижно, боясь пошевелиться. Боясь разбудить его. Боясь разрушить этот момент — хрупкий, нежный, невозможный в их мире. Он смотрел на часы на своем запястье. «Hublot». Подарок. Жест доверия. Или что-то большее? За окном темнело. Солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в оранжевый и розовый. В комнате зажглись автоматические светильники — мягкая подсветка по углам, которая не била в глаза, а создавала уютный полумрак. Тени танцевали на стенах. Шарль думал о том, что будет завтра. О Вассёре с его лысой головой и редкими волосами по бокам, который требовал результатов. О Гарсии из внутренних, который уже копал под него. О том, что рано или поздно придется выбирать. Но сейчас, в этот момент, выбора не было. Был только Макс. Спящий на его плече. Доверяющий ему так, как не доверял никому. Шарль вспомнил, что рассказывал Макс о своем детстве. О холодном доме в Роттердаме. Об отце, который бил. О матери, которая пряталась. О сестре, которую он защищал. О щенке в сарае, которого заставили убить собственными руками. И представил, каково это — прожить всю жизнь в страхе, в напряжении, в борьбе. Не зная покоя. Не зная доверия. Не зная, что такое просто сидеть с кем-то рядом и смотреть кино. — Я никуда не уйду, — прошептал Шарль. — Обещаю. Макс вздохнул во сне. Уголки его губ чуть приподнялись — может, приснилось что-то хорошее. Может, просто почувствовал, что он не один. Шарль улыбнулся. Сам не заметил, как. Они сидели так долго. Минуты превращались в часы. Фильм закончился, пошли титры. Потом начался следующий фильм — какая-то комедия, которую Шарль не узнал. Он не обратил внимания. Все его внимание было приковано к Максу. К его спокойному лицу. К его ровному дыханию. К теплу его тела. Он думал о том, что сказал Макс: «Я тебе доверяю». Два простых слова, которые значили больше, чем все отчеты Вассёра. Больше, чем все инструкции Карлоса. Больше, чем вся его прошлая жизнь. — Пропал, — прошептал он. — Я пропал. И это была чистая правда.

***

Макс проснулся через два с половиной часа. Открыл глаза, посмотрел на Шарля мутным спросонья взглядом. Несколько секунд соображал, где находится и что происходит. Потом память вернулась. — Сколько времени? — спросил он хрипло. — Около одиннадцати. — Я спал? — Спал. — Долго? — Два с половиной часа. Макс сел, потер лицо здоровой рукой. Посмотрел на Шарля странным взглядом — смесь удивления и чего-то еще. — Ты все это время сидел? — Сидел. — Не шевелился? — Старался не шевелиться. — Зачем? Шарль пожал плечами. Движение вышло немного скованным — плечо действительно затекло, но он не обратил внимания. — Не хотел будить. Макс смотрел на него долго. Очень долго. В комнате было тихо, только телевизор бормотал что-то неразборчивое. Потом он усмехнулся. Усмешка вышла теплой, почти нежной. — Идиот, — сказал он. — Знаю. — Я серьезно. — Макс покачал головой. — У тебя, наверное, все затекло. — Немного. — Дай сюда. Макс взял его за плечо, начал массировать — здоровой рукой, осторожно, но уверенно. Пальцы у него были сильными, теплыми. Шарль чувствовал, как напряжение уходит. — Спасибо, — сказал он. — Не за что. — Макс убрал руку. — Ты дурак, что сидел так долго. — Ты спал. Хорошо спал. Я не хотел... — Знаю. — Макс перебил. — Поэтому и говорю — дурак. Они сидели рядом, глядя друг на друга. В полумраке комнаты глаза Макса казались темными, но Шарль знал — они голубые. Ледяные. Сейчас в них было тепло. — Знаешь, — сказал Макс. — Я впервые за долгое время спал без кошмаров. — Правда? — Правда. — Макс кивнул. — Обычно мне снится всякое. Детство. Отец. Щенок. — Он помолчал. — А сегодня ничего не снилось. Просто темнота и покой. — Это хорошо? — Это... странно. — Макс усмехнулся. — Но хорошо. Шарль улыбнулся. — Я рад. Макс посмотрел на него. Потом перевел взгляд на его запястье, где блестели новые часы. — Часы идут? — Идут. Точно идут. — Хорошо. — Макс встал, потянулся. — Пойдем поедим что-нибудь. Я голодный как зверь. — Пошли.

***

Они спустились на кухню. Кухня в особняке была огромной — белоснежные шкафы, гранитные столешницы, техника, которой Шарль никогда не видел. Макс открыл холодильник — внутри было пусто, только яйца, молоко и бутылка воды. — Я умею готовить только яичницу, — признался Макс. — И кофе. — Яичница сойдет. Макс достал сковороду, поставил на плиту. Шарль сел за стол, смотрел, как он готовит. Движения у Макса были уверенными, хотя одна рука в гипсе мешала. Он справлялся — разбивал яйца одной рукой, помешивал, солил. Обычная бытовая сцена. Два человека на кухне. Один жарит яичницу, второй ждет. Если бы кто-то сказал Шарлю месяц назад, что он будет сидеть на кухне в особняке главы картеля и смотреть, как тот готовит завтрак, он бы рассмеялся. А потом, наверное, вызвал бы психиатров. А сейчас это было реальностью. — Чего уставился? — спросил Макс, не оборачиваясь. — Просто смотрю. — На что? — На тебя. Макс усмехнулся. — Смотри. Мне не жалко. Он переложил яичницу на тарелки, поставил одну перед Шарлем, вторую взял себе. Сел напротив. — Ешь. Шарль попробовал. Яичница была отличной — именно такой, как он любил: с жидким желтком и хрустящими краями. — Вкусно, — сказал он. — Старался. Они ели молча. Это было хорошее молчание — спокойное, уютное, домашнее. За окном уже совсем стемнело, но в кухне горел мягкий свет, создавая ощущение уюта. — Шарль, — сказал Макс, когда они закончили. — М? — Ты... ты не жалеешь? — О чем? — Обо всем. — Макс обвел рукой комнату. — О том, что вляпался в это. Что связался со мной. Что рискуешь жизнью каждый день. Шарль посмотрел на него. — Нет, — сказал он. — Не жалею. — Почему? — Потому что ты того стоишь. Макс замер. Смотрел на него долгим взглядом. В его глазах мелькнуло что-то — удивление? Благодарность? Нежность? Потом он отвернулся. — Идиот, — сказал он тихо. — Знаю. Они помолчали. Потом Макс встал, подошел к окну. Смотрел на ночной сад, освещенный фонарями. — Я никогда не думал, что смогу... доверять, — сказал он. — Кому-то. По-настоящему. — А сейчас? — А сейчас... — Макс обернулся. — Сейчас я тебе доверяю. — Это опасно. — Знаю. — Макс усмехнулся. — Но плевать. Шарль встал, подошел к нему. Встал рядом. Они смотрели на сад, на звезды, на далекие огни города. — Я не подведу, — сказал Шарль. — Знаю. — Откуда такая уверенность? Макс повернулся к нему. Взял его за руку — здоровой рукой, сжал пальцы. — Потому что ты здесь. Потому что ты не ушел. Потому что ты сидел два с половиной часа, боясь меня разбудить. — Он помолчал. — Такие люди не предают. Шарль смотрел на него. На их переплетенные пальцы. На часы на своем запястье. На этого человека, который стал его миром. — Я не предам, — сказал он. Макс кивнул. — Оставайся сегодня, — сказал он. — Здесь? — Да. Комнат много. Выбирай любую. — А ты? — А я буду спать. Надеюсь, без кошмаров. — Макс посмотрел на него. — Если ты рядом. Шарль кивнул. — Я рядом.

***

Ночью он лежал в комнате для гостей — уютной, с большой кроватью и видом на сад. Но спать не хотелось. Он смотрел в потолок и думал. О Максе. О том, как тот спал у него на плече. О том, как сказал: «Я тебе доверяю». О том, как сжал его руку. Часы на запястье тикали, отсчитывая секунды. Дорогой подарок, который значил больше, чем просто часы. Знак доверия. Знак близости. Знак чего-то, чему не было названия. — Что я делаю? — прошептал Шарль. Ответа не было. Только тишина и далекий шум города. Он вспомнил лицо отца. Его слова: «Можно убить чудовище. Но если ты для этого станешь чудовищем сам, то кто выиграл?» Он не стал чудовищем. Но он стал другим. Тем, кто готов предать все, ради одного человека. — Прости, папа, — прошептал он. — Прости. Ответа не было. Только чувство, что он пропал. Окончательно и бесповоротно.

***

Утром его разбудил запах кофе. Макс стоял в дверях с двумя дымящимися чашками. Уже одетый, с мокрыми после душа волосами, зачесанными набок. — Доброе утро, — сказал он. — Спал хорошо? — Да. — Шарль сел, принял чашку. — А ты? — Лучше, чем за последние годы. — Макс присел на край кровати. — Ни одного кошмара. Впервые. — Это хорошо. — Это благодаря тебе. — Макс посмотрел на него. — Завтрак через час. Шарль улыбнулся. Эти слова стали для него родными. — Я подожду. Макс кивнул, встал. — Одевайся. Покажу тебе сад. Он вышел. Шарль пил кофе, глядя в окно. Солнце вставало над садом, заливая все золотым светом. Новый день начинался. И Шарль знал, что этот день он проведет с Максом. И завтрашний. И послезавтрашний. Потому что он пропал. И это было правильно.