Жаль, что мы встретились

Ты должен мне верить

Туннель пах сыростью и смертью. Шарль шёл за Максом, чувствуя, как холод поднимается от бетонного пола, проникает сквозь подошвы ботинок, сквозь носки, сквозь кожу, въедаясь в кости. Воздух здесь был тяжёлым, спёртым, будто его не проветривали годами — или будто здесь кто-то недавно умер, и запах разложения ещё не выветрился. Где-то в темноте капала вода — мерно, однообразно, как метроном, отсчитывающий последние минуты. Шарль считал эти капли, пытаясь унять дрожь внутри, но не получалось. Он считал: раз, два, три, четыре. Потом сбивался. Начинал заново. Тишина давила на уши. Только их шаги — шаркающие, осторожные — отражались от стен, возвращаясь глухим эхом. Сзади, где-то далеко, за бетонными перекрытиями, всё ещё слышались выстрелы — приглушённые, будто из другого мира. Но здесь, в этом подземелье, было тихо. Слишком тихо. Шарль считал шаги. Сто двадцать три, сто двадцать четыре, сто двадцать пять. Каждый шаг отдавался в позвоночнике, в затылке, в зубах. Он не знал, зачем считал. Может, чтобы не сойти с ума. Может, чтобы не думать о том, что будет, когда они выйдут. Стены туннеля были серыми, с тёмными разводами плесени, которая разрасталась в углах причудливыми узорами — как лёд на стекле в доме Макса в Роттердаме, как трещины на потолке в его комнате. Кое-где на них были надписи — даты, имена, может, просто бессмысленные каракули, оставленные теми, кто строил это место много лет назад. Шарль проводил по ним пальцами, чувствуя шершавость бетона, и думал о том, сколько людей прошло здесь до них. И сколько из них вышли с другой стороны? Что-то скреблось в темноте. Может, крысы. Может, просто сквозняк. А может — Шарль не хотел думать о третьем варианте. — Макс, — позвал он тихо. — М? — голос Макса прозвучал глухо, будто из-под воды. — Ты слышал? — Что? — Там кто-то есть. Макс остановился. Прислушался. В темноте было слышно только их дыхание — частое, с хрипами — и капли воды, падающие с потолка. Где-то далеко, за стеной, что-то упало с глухим стуком. — Никого, — сказал Макс. — Идём. Шарль не поверил. Но пошёл.

***

Они шли уже минут десять, а может, целую вечность. В туннеле время текло иначе — вязко, медленно, как патока, как смола, в которой вязнут мухи. Шарль смотрел на часы на запястье — чёрный керамический корпус, золотые вставки, те же, что у Макса. Стрелки застыли. Или ему казалось. Он ударил по часам — не помогло. — Сколько мы идём? — спросил Шарль. — Не знаю, — ответил Макс. — Минут пятнадцать. — Кажется, больше. — Время растягивается. Это от страха. — Ты боишься? Макс не ответил. Шарль понял. Они прошли ещё один поворот. И ещё. Туннель петлял, уходил то вниз, то вверх, и Шарль понял, что если бы не Макс, он бы заблудился здесь за первые пять минут. Стены были одинаковыми — серые, мокрые, с разводами. Лампы горели через одну, отбрасывая длинные, искажённые тени. Шарлю показалось, что одна из теней шевельнулась сама по себе. Он замер. Сердце колотилось где-то в горле, готовое выпрыгнуть. В ушах звенело. — Шарль? — Макс обернулся. — Ты чего? — Ничего. — Он тряхнул головой, отгоняя наваждение. — Показалось. Они пошли дальше. Но Шарль чувствовал — за ними следят. Что-то в темноте, что-то, что не показывается на свет, но дышит, смотрит, ждёт. Он сжал пистолет в руке. Пальцы вспотели.

***

— Остановимся, — сказал Макс через некоторое время. Он прислонился к стене, тяжело дыша. Лицо его в мигающем свете лампы казалось бледным, восковым, почти прозрачным. На лбу выступили крупные капли пота, на скуле запеклась кровь. Рука, прижатая к боку, дрожала — мелко, неудержимо. — Ты истекаешь кровью, — сказал Шарль. — Я в порядке. — Ты не в порядке. Дай посмотрю. Он шагнул к Максу, но тот отстранился. — Не надо, — сказал он. — Времени нет. — Макс... — Я сказал — нет. Голос его был жёстким, почти чужим. Шарль отшатнулся. В глазах Макса он увидел что-то, чего никогда раньше не замечал. Страх. Настоящий, животный страх. Но не за себя. За него. За Шарля. — Что ты задумал? — спросил Шарль. — Ничего. — Не ври. Я тебя знаю. Ты что-то скрываешь. Макс смотрел на него долгим взглядом. В свете лампы его глаза казались чёрными, глубокими, как колодцы, как бездонные ямы, в которых можно утонуть. — Шарль, — сказал он. — Ты должен мне верить. — Тогда скажи правду. — Не могу. — Почему? — Потому что если я скажу — ты не уйдёшь. Шарль замер. — Куда не уйду? — спросил он. Голос дрожал. Макс молчал. — Макс, блядь, ответь! В ответ — тишина. И капли воды. И чьё-то дыхание из темноты, которого там не должно было быть. Шарль хотел спросить ещё, но в этот момент сзади, из туннеля, донёсся звук. Шаги. Много шагов. И голоса — сначала далёкие, потом ближе. — Они идут! — сказал Макс. Он оттолкнулся от стены и побежал. Шарль — за ним. Сердце колотилось в ушах, разгоняя кровь, разгоняя адреналин. Лёгкие горели, ноги подкашивались, но он бежал. Потому что если остановится — смерть. Они свернули за угол. Ещё один. Ещё. Туннель раздваивался. — Направо! — крикнул Макс. Шарль свернул. Узкий проход, низкий потолок. Пришлось пригнуться, почти встать на четвереньки. Плечо царапало о стену, сдирая кожу. Голоса сзади стихали. Но не исчезали.

***

Они вышли в подвал какого-то заброшенного здания через, как показалось Шарлю, целую вечность. Он не узнал это место. Стены из красного кирпича, осыпающегося от времени, пол из утрамбованной земли, которая хрустела под ногами. В воздухе пахло гнилью, старыми тряпками и ещё чем-то сладковато-тошнотворным — может, остатками чьей-то трапезы, а может, кровью. Шарль не хотел знать. С потолка свисали провода — толстые, в оплётке, с обнажёнными жилами на концах. Они покачивались от сквозняка, как змеи, как щупальца, как что-то живое и враждебное. Шарль провожал их взглядом, боясь, что они пошевелятся сами по себе. Редкие лампы дневного света мигали, отбрасывая бледные, болезненные блики на стены. В этом свете тени казались живыми — они двигались, перетекали, меняли форму. Шарль смотрел на них и не мог понять — это игра воображения или они действительно живут своей жизнью, ждут, когда он ошибётся, чтобы наброситься? — Сюда, — сказал Макс, указывая на лестницу. Они поднялись на первый этаж. Длинный коридор, двери по бокам. Двери были деревянными, старыми, с облупившейся краской. На некоторых висели замки — тяжёлые, ржавые, с огромными дужками. За одной из них слышались звуки — шорох, вздох, может, просто скрип половиц. Шарль не стал проверять. — Выход здесь, — сказал Макс, останавливаясь у последней двери. Она была такой же, как и все. Деревянная, старая, с выцветшей краской. Но на ней не было замка. Только ручка — металлическая, холодная, покрытая слоем ржавчины. Макс взялся за ручку. Дёрнул. Дверь не открылась. — Заперто, — сказал он. — Что? — Заперто, блядь. Макс ударил по двери плечом. Дерево треснуло, но не поддалось. Ещё удар — грохот, треск, боль в плече, отразившаяся во всём теле. Плечо заныло, рука повисла плетью. — Давай я, — сказал Шарль. Он отодвинул Макса в сторону и ударил ногой. Дверь распахнулась с таким грохотом, что, казалось, её слышали на другом конце города.

***

На улице было темно. Небо над головой было чёрным, как сажа, как дёготь, как что-то, что не должно существовать в природе. Ни звёзд, ни луны — только бесконечная, давящая чернота, которая накрывала всё вокруг. Где-то далеко, за домами, гудели вертолёты — их прожекторы шарили по земле, иногда выхватывая из темноты то крышу, то дерево, то чью-то тень. Шарль вышел следом за Максом и замер. В лицо ударил влажный, тяжёлый воздух, пахнущий гарью, бензином и чем-то ещё — чем-то, что он не мог опознать. Сердце забилось чаще. — Где мы? — спросил он. — Промзона. — Макс кивнул куда-то в сторону. — Там машина. Шарль проследил за его взглядом. В темноте едва угадывались силуэты заброшенных зданий — старые склады, ангары, котельные. Везде было пусто, тихо, мёртво. Только ветер гулял по пустырям, поднимая клубы пыли и сухой листвы. И ещё — где-то рядом, за углом, послышались шаги. Тяжёлые, уверенные, не их. — Тихо, — прошептал Макс. Они замерли. Прижались к стене, стараясь слиться с темнотой. Шарль не дышал, только слушал. Шаги приближались. Мимо пронеслись двое — в чёрной форме, с автоматами. Они быстро переговаривались на испанском, и Шарль разобрал только одно слово: «здесь». Потом они свернули за угол и исчезли. Макс выдохнул. — Бежим, — сказал он.

***

Они бежали по пустырям, перепрыгивая через ямы, обходя груды мусора. Шарль споткнулся, упал, ободрал колено, но не остановился. Вскочил, побежал дальше. Кровь текла по ноге, но он не чувствовал. Машина стояла за старым ангаром. Чёрный внедорожник с тонированными стёклами, с номерами, которых Шарль не узнал. Макс подошёл к водительской двери, открыл её. В салоне горел тусклый свет — кто-то оставил включённым салонное освещение. — Садись, — сказал Макс. — Ты за руль? — удивился Шарль. — У тебя рука... — Я справлюсь. — Макс поморщился, садясь на водительское сиденье. — Поехали. Шарль обошёл машину, сел на пассажирское место. Дверь закрылась с глухим, тяжёлым стуком, и в салоне стало тихо. Только гул вертолётов снаружи, только их дыхание — частое, хриплое. Макс повернул ключ. Двигатель чихнул и заглох. — Давай, сука, — прошептал он. Ещё раз. Двигатель чихнул — и завёлся. Макс выжал газ. Машина рванула с места, подпрыгивая на ухабах.

***

Они ехали в тишине. Шарль смотрел на дорогу — разбитую, с ямами и ухабами, с лужами, в которых отражались огни далёкого города. Где-то сзади, за ними, всё ещё грохотали выстрелы, но с каждым километром они становились тише, глуше, будто уходили в другую жизнь. Шарль перевёл взгляд на Макса. Тот сидел, сжимая руль здоровой рукой, и смотрел на дорогу. Лицо его было спокойным, почти расслабленным, но Шарль видел — он напряжён. Плечи, шея, даже пальцы — всё было каменным, застывшим. — Макс, — сказал Шарль. — М? — Ты чего такой... отстранённый? Макс молчал. Несколько секунд просто смотрел на дорогу. — Всё нормально, — сказал он наконец. — Просто устал. — Я тебя знаю. Ты врёшь. — Не вру. — Врёшь, блядь. — Шарль повернулся к нему. — Я чувствую. Что-то не так. Ты... ты какой-то другой. Он не мог объяснить, что именно — но что-то изменилось. Взгляд. Голос. То, как Макс сидел — слишком прямо, слишком спокойно. Как будто уже всё решил. — Как будто ты прощаешься. Макс повернул голову, посмотрел на него. В свете приборной панели его глаза блестели — голубые, усталые, но живые. — Не придумывай, — сказал Макс. — Я не придумываю. — Шарль, сейчас не время для разборок. — А когда время? Макс резко нажал на тормоз. Машина заскрипела колёсами по асфальту и остановилась посреди пустынной дороги. Вокруг ни души — только поля, только темнота, только ветер, который завывал в пустоте, как голодный пёс. Макс повернулся к нему. В глазах была боль. — Нет времени, — сказал он. — Вообще. — Что ты хочешь этим сказать? Макс смотрел на него. Долго. — Ты должен мне верить, — сказал он. — Даже если не понимаешь. — Объясни. — Не могу. — Макс... — Не могу, Шарль. Он сжал руль так, что костяшки побелели. — Потому что если я объясню — ты не уйдёшь. А ты должен уйти. Шарль почувстривал, как внутри всё оборвалось. Как надежда, которая ещё теплилась где-то в груди, превратилась в пепел. — Я не оставлю тебя, — сказал он. — Оставишь. — Нет. — Да. — Макс посмотрел на него. — Потому что я тебя отпускаю. Шарль не понял. Не хотел понимать. — Мы вместе, — сказал он. — Ты обещал. — Обещал. — Макс кивнул. — И я сдержу слово. Но по-другому. — Как? Макс не ответил. Он нажал на газ.

***

Через десять минут они въехали в какой-то посёлок. Шарль не знал этого места. Маленькие дома, аккуратные заборы, редкие фонари. Всё выглядело мирным, спокойным, почти сюрреалистичным после того ада, который они оставили позади. — Что это? — спросил Шарль. — Место встречи, — ответил Макс. — Здесь нас ждут. Он припарковался у одного из домов — белого, с красной крышей, с палисадником, в котором росли какие-то цветы. На крыльце курил человек — невысокий, коренастый, в кепке. Макс вышел из машины, подошёл к нему. Они о чём-то поговорили — Шарль не слышал слов, только обрывки фраз. Потом Макс вернулся, открыл дверь. — Идём. Шарль вышел. Чувствовал, как ноги дрожат, как колотится сердце. Внутри всё сжималось от предчувствия. Они зашли в дом. Внутри было темно. Пахло деревом и табаком. Где-то в глубине, в одной из комнат, горел свет. — Шарль, — сказал Макс. — М? — Я хочу, чтобы ты кое-что знал. — Что? Макс помолчал. Смотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. — Ты для меня всё, — сказал он. — Запомни это. Шарль не успел ответить. Сзади, снаружи, раздались выстрелы. Близко. Очень близко.