Тень бессмертия

«Быть второй — значит всегда видеть чужой свет и никогда не знать, есть ли у тебя свой».

Селин не помнила, сколько времени просидела на полу, прижавшись спиной к холодной двери. Слёзы давно высохли, оставив только пустоту и тяжесть в груди. Голоса внизу стихли — может быть, семья разошлась, может быть, просто устала спорить. Вампиры не устают, но Селин уже не хотела думать об этом. Она поднялась на ватных ногах, подошла к столу и выдвинула ящик. Там лежали листы плотной бумаги, конверты и ручка — всё, чтобы написать письмо в Египет. Тие и Бенджамину. Она села, взяла ручку и на секунду замерла. "Дорогие Тия и Бенджамин…" Нет. Слишком официально. "Привет, это Селин. Надеюсь, у вас всё хорошо…" Слова не шли. Она отложила ручку уставилась в окно. За стеклом хмурился лес — тот самый, что отделял дом Калленов от резервации Квилетов. Где-то там, за деревьями, был Сэм и она не знала, увидит ли его снова. "Тия, Бенджамин, у меня проблема. Большая. Я обнаружила у себя дар. Я могу исцелять оборотней. Только их, больше никого. Это случилось, когда Сэм — вожак Квилетов — был ранен. Я просто положила руку на его плечо, и рана затянулась. Сама. Я не знала, что так умею. А теперь…моя семья узнала. Они в ярости. Особенно отец и мать." Она перечитала написанное. Слишком сухо, хотя хотелось кричать. "И дело не только в даре. Дело в том, что они никогда меня не понимали. Вы знаете, как я люблю Ренесми. Она моя сестра, но с самого детства я чувствую себя…второй. Её все любят — она яркая, смелая, вечная. А я…я просто есть. Та, кто тихо сидит в углу и никому особо не нужна, пока всё хорошо." Она снова остановилась. Горло сжалось. "Мама любит рассказывать, как они с отцом ждали нас с Ренесми. Да, она знала, что у неё двойня, но в её историях всегда главной была Ренесми. Как она боялась, что Ренесми не выживет, как Джейкоб запечатлелся на Ренесми, ещё когда она была в животе. Как Ренесми родилась первой и сразу заставила всех затаить дыхание. А я была…второй. "А потом появилась Селин" — вот так звучала эта история. Никто никогда не говорил: "Селин, мы так рады, что ты появилась". Только: "Селин, не отходи от Ренесми" или "Селин, Ренесми нужна твоя поддержка". Я всегда была фоном для её счастья". Ручка дрожала в пальцах. "А сейчас я нашла место, где меня видят. Квилеты — они странные, дикие, опасные, как говорит мой отец. Но они смотрят на меня так, будто я не тень. Сэм…он смотрит так, будто я — целый мир. Я не знаю, что это. Может быть, ничего. Но мне хочется верить, что это что-то." Она отложила письмо, не дописав. Слова казались слишком большими для бумаги. В дверь постучали — тихо, почти невесомо. — Селин? — голос Розали. — Можно войти? Селин вытерла щёки и кивнула, хотя Розали не могла видеть. — Да. Дверь открылась бесшумно. Розали скользнула внутрь, присела на край кровати. Её глаза, вечно холодные, сейчас были почти тёплыми. — Они ушли, — сказала она. — Эдвард и Белла — в музыкальной комнате. Не хочу знать, о чём они говорят. — Я им больше не нужна, — глухо ответила Селин. — Они хотели запретить мне видеться с Сэмом, контролировать мой дар...А ведь я даже не успела им рассказать. У меня не было шанса против моего отца. — Они не злые, — мягко сказала Розали. — Просто напуганные...и слепые. Но это не значит, что тебе должно быть легче. Селин покачала головой. — Знаешь, что самое обидное? Мы с Ренесми родились в один день, но я всегда была тихой, удобной и просто второй. А стоило мне сделать что-то самой — они взбесились. — Ты хочешь уйти к ним? — прямо спросила Розали. — Да, — так же прямо ответила Селин. — Хочу. Розали кивнула, не осуждая. — Тогда иди, но будь осторожна. И знай что я и Эмметт всегда будем на твоей стороне. Даже если твои родители пока этого не понимают. Они ещё немного посидели в тишине, а потом Розали встала, обняла Селин — быстро, почти по-человечески тепло — и выскользнула за дверь. Ночь опустилась на дом Калленов. Вампиры не спали, но в доме было тихо — каждый занимался своими делами, мыслями и думал. Селин лежала на кровати, слушая, как ветер шуршит листвой за окном. Ренесми осталась у Джейкоба. Было хорошо, ведь не нужно будет ничего объяснять. Она не знала, сколько времени прошло. Час? Два? А внутри всё кипело. Стены давили, а каждый звук внизу — шаги Беллы, лёгкое касание пальцев Эдварда по клавишам — заставлял сердце биться быстрее, но не от любви, а от горечи. И тогда она решилась. Селин бесшумно подошла к окну, отодвинула задвижку и откинула раму. Холодный ночной воздух ударил в лицо, смешанный с запахом сосен и влажной земли. Она не взяла рюкзак, не взяла ничего, кроме как ветровку что накинула на себя и перелезла через подоконник. Её ноги коснулись травы, и она побежала. Просто побежала — прочь от стеклянного дома, прочь от невысказанных обид, прочь от взглядов, которые всегда искали кого-то другого. Лес принял её сразу — тёмный, живой, пахнущий мхом и свободой. Селин бежала, не разбирая дороги, спотыкалась о корни, цеплялась за ветки, но не останавливалась. Слёзы снова хлынули. Она не знала, куда бежит, не знала зачем, просто ноги несли её вперёд, подальше от всего, что причиняло боль. А потом силы кончились. Селин вылетела на небольшую поляну, сделала ещё несколько шагов и упала на колени. Дыхание рваными толчками вырывалось из груди. Вокруг было темно, холодно, и никого — только деревья, звёзды в просветах между ветвями и земля, пахнущая прелыми листьями. — Я больше не могу, — прошептала она, обращаясь к пустоте. Никто не услышал. Она легла прямо на землю, поджала колени к груди и закрыла глаза. Тело ломило от усталости, голова кружилась, а внутри было так пусто, что хотелось просто исчезнуть. Слёзы текли по щекам, но она уже не вытирала их. — Не могу... Голос сорвался. Ветки над ней тихо качались, луна пряталась за облаками, и лес затихал, будто убаюкивал её. Селин почувствовала, как веки тяжелеют. Сознание медленно уплывало, уступая место темноте. Она пыталась бороться, но сил не осталось совсем, ни на страх, ни на боль, даже ни на надежду. Последнее, что она запомнила, это был холодный мох под щекой и шелест листьев. А потом ничего. Лес сомкнулся над ней, укрывая, как одеялом. Где-то далеко ухнула сова. Селин спала и никто не знал, где она.