Право сильного

Домой они прибыли далеко за полночь. Было безветренно. Убывающая луна окутывала мягким серебристым светом всё вокруг. Казалось, сама вселенная замерла, на время задремав в этом покое. Омнибус мягко остановился перед Мэнором, и из него поочерёдно вышли сначала Люциус с Драко, а потом Северус с Гарри. Люциус задержал взгляд на Северусе. – Завтра, – коротко сказал он. И это слово вмещало в себя всё: и усталость, и благодарность, и обещание обсудить случившееся. Северус чуть заметно кивнул. И они разошлись по спальням. В комнате Люциуса горел только камин. Они стояли друг напротив друга – обнажённые, тяжело дышащие, ещё не отошедшие от той яростной нежности, с которой раздевали друг друга мгновение назад. Льющийся в окно лунный свет делал Драко похожим на античную статую – светлым, почти прозрачным, со следами от поцелуев на шее, плечах, ключицах. Люциус смотрел на него, и его взгляд не был привычно оценивающим. В нём были голод, смешанный с благоговением, и тёмная, собственническая нежность. – Ближе, – тихо сказал он. Драко шагнул вперёд, сокращая расстояние между ними до нуля. Их тела соприкоснулись – кожа к коже, желание к желанию. Люциус провёл рукой по его спине, прижимая сильнее, и Драко почувствовал, как тело мужчины дрожит. – Ты даже не представляешь, – выдохнул Люциус ему в губы, – чего мне стоило не убить его сегодня. Каждую секунду, пока он к тебе прикасался. – Я видел ваши глаза, – тихо сказал Драко. – Они стали чужими. Безжалостными. Как будто вы смотрели сквозь него – туда, где он уже мёртв. – Я хотел размозжить ему голову, – горько и зло усмехнулся Люциус. – Но вместо этого стоял и улыбался. Как последний... Он не договорил. Вместо слов в ход пошла ярость, которую Малфой копил весь вечер. Люциус рывком притянул Драко к себе, крепко, почти до боли, обнимая его. С лихорадочным блеском в глазах он всматривался в лицо юноши, то и дело задерживаясь на его подбородке – там, где касались пальцы Реддла. – Он трогал тебя, – процедил Люциус, и в его глазах Драко увидел не гнев на себя, а жгучую, невыносимую ревность хищника. – Он смотрел на тебя так, словно имел право... Малфой-старший резко подался вперед, накрывая губы Драко жёстким, властным поцелуем. Это не было похоже на их обычную близость, а, скорее, на необузданную стихию. Люциус целовал так, словно хотел стереть саму память о чужих взглядах, заполняя всё пространство собой. – Ты – мой, – выдохнул он в самые губы Драко. – Слышишь? Никому. Никогда. Даже если небо рухнет на землю. Мой. Навсегда. Драко порывисто вздохнул, переполняемый чувствами и эмоциями, которым сейчас можно было дать волю: облегчением, благодарностью за сдержанность и тоской, которая копилась весь этот долгий вечер. Он прижался к Люциусу всем телом, запуская пальцы в холодный шёлк его волос, подставляя шею под жадные, почти кусающие поцелуи. – Да, – прошептал Драко, закрывая глаза. – Ваш. Только ваш. Навсегда. Не желая больше ждать, Люциус подхватил его под бёдра, усаживая на прохладную деревянную крышку массивного коффера и вжимая лопатками в стену. Он встал вплотную, заставляя Драко обвить ногами свою талию – в этой позе не было места сопротивлению, только предельной близости. Каждый жест, каждое его движение были пропитаны желанием заклеймить, оставить свои следы на этой молочно-белой коже, чтобы завтра, глядя в зеркало, Драко видел только его «автограф». Он вошёл в него одним уверенным, глубоким движением, заставляя Драко выгнуться и застонать. Они уже знали тела друг друга, знали, что приносит удовольствие, а что – боль. И сейчас не было места боли – только жадное, всепоглощающее желание быть как можно ближе. В этой близости не было равенства, но была странная, вывернутая наизнанку преданность. Люциус двигался в нём с той особенной, малфоевской властностью, которая не исключала нежности, а дополняла её. Он брал Драко так, словно тот был единственным сокровищем в мире, которое стоило защищать ценой жизни. – Смотри на меня, – приказал он, и Драко послушно поднял на него глаза. – Ты мой. По крови. По праву. Без остатка. – Ваш, – выдохнул Драко, и это слово прозвучало как клятва. Люциус сбился на рваный, быстрый темп, и Драко закричал – в голос, не сдерживаясь. В этой спальне можно было не прятать чувства. Здесь они могли быть собой. Оргазм накрыл их почти одновременно: Драко – первым, с судорожным выдохом и слезами на глазах, а мгновением позже и Люциуса, который сорвался в бездну, глухо застонав и уткнувшись лицом в его плечо. Когда ураган стих, Люциус всё ещё сжимал его в объятиях, тяжело дыша. Но хватка постепенно смягчалась, перетекая из собственнической в успокаивающую. Он наложил на обоих очищающее и перенёс Драко с твёрдой поверхности коффера на кровать, опуская на шёлковые простыни. Лёг рядом и притянул к себе, укрывая их обоих мягким одеялом. Драко прижался к его груди, слушая, как стучит сердце, и дыша в унисон. Люциус провёл рукой по его спине и поцеловал в висок. – Люциус, – тихо сказал Драко в темноту. – Спасибо. – За что? – голос Малфоя был ещё немного хриплым. – За то, что сдержались. За то, что не убили его. За то, что мы... вот так. Люциус приподнялся на локте, посмотрел на него сверху вниз – и в его глазах была та редкая, незащищённая нежность, которую Драко видел только в самые интимные моменты. – Ты – моя семья, – просто сказал он. – Моя кровь. Моё сердце. Всё остальное не важно. Он лёг рядом, снова притянув Драко к себе. – Спи, – прошептал он в светлую макушку. – Завтра будет новый день. И мы встретим его вместе. Драко закрыл глаза, чувствуя, как страх и напряжение последних часов медленно его отпускают. Рядом с Люциусом было безопасно. Рядом с ним он был в своей крепости. Ведь если ты принадлежишь дракону, остальной лес тебе больше не страшен. За окном сияли звёзды. В камине тихо догорали угли. А они лежали, тесно обнявшись — двое последних Малфоев, которые нашли друг друга и больше не отдадут никому.