Unwell

Дорога домой прошла в тишине. Не та тишина, что дарит покой, а густая, гудящая тишина, нарушаемая лишь механическим шуршанием шин по асфальту и тихим стуком ухоженных ногтей по кожаной ручке сумочки — едва различимые звуки человека, который старается не шуметь. Миранда неподвижно сидела на заднем сиденье, не сводя глаз с дороги, напряжённая, как бывает, когда внутри что‑то уже разладилось. В кабинете пахло жасминовым чаем и полиролью для мебели. Всё вокруг создавало ложное ощущение спокойствия и безопасности. Миранда сидела в своей обычной позе: безупречной, безучастной. Но где‑то в тесном кабинете что‑то пошло не так. — Меня нельзя любить, — сказала она. Не с сожалением. Не из жалости. Просто констатируя факт, в котором она была уверена уже достаточно долго, чтобы перестать сомневаться. Доктор Маркс посмотрела на неё с той же раздражающей смесью теплоты и уверенности и сказала: — Андреа бы с этим не согласилась. Конечно, не согласилась бы. Андреа с её открытым сердцем и пылким голосом. Её вера в добро, в людей, которые всегда умели держать не руками, а когтями. Но Андреа знала не всё. Ей нравилась та версия, которую ей показывала Миранда — тщательно отобранная, отредактированная, сдобренная нежностью в небольших, посильных для восприятия порциях. Она не видела, что происходило в предыдущие годы, не пережила долгого молчания, не ощутила острых углов, которые Миранда выковала в себе, словно доспехи. Андреа еще не осознала неизбежность разочарования. Пока нет. Миранда смотрела в окно, вздернув подбородок, но в горле у нее пересохло. Машина подъехала к таунхаусу. К дому, из окон которого лился теплый свет. К дому, где ее кто-то ждал. Андреа. Андреа заслуживала от нее чего-то. Слова доктора Маркса всё ещё звучали в её голове, как нежеланный гость. — Прежде чем сказать ей эти слова, ты должна поверить, что тоже их заслуживаешь, — прозвучали в памяти слова доктора. И теперь, когда Миранда неподвижно сидела, крепко сжимая в руках сумку, она поняла: Андреа ждёт от неё чего‑то, чего она, возможно, никогда не сможет дать. По правде говоря, она хотела этого. Это было самое опасное. Она вошла в дом, стараясь не шуметь, сама не зная почему. Как будто громкий звук мог разрушить иллюзию или её саму. Она услышала голоса — несколько голосов. Она замерла. Это были девочки. Миранда застыла, крепче сжав ручку сумки. — Энди, не надо её защищать, — первым раздался сухой и равнодушный голос Кэссиди. — Я её не защищаю, — ответила Андреа лёгким, но каким‑то другим голосом. — Я просто думаю, что люди выражают любовь по‑разному. Кэролайн фыркнула. — Ну да. Или, как в её случае, почти никак. Андреа недоверчиво рассмеялась. — Да ладно тебе, это несправедливо. Ты знаешь, что она вас любит. Кэссиди равнодушно хмыкнула. — Конечно. Теперь мы это знаем. Но это не всегда было так очевидно. У Миранды сдавило грудь. — Нам было сколько — восемь? — продолжила Кэролайн. — До того, как она сказала это? Андреа замялась. — Погодите… правда? Кэссиди неопределённо кивнула в знак согласия. — Да. То есть, конечно, она показывала это. Мы никогда не сомневались, что для неё мы были, типа… важны для неё. Но она и тогда не была склонна к проявлениям чувств. Думаю, нам пришлось первыми заговорить об этом, и даже тогда она как будто сомневалась. Андреа на мгновение замолчала. У Миранды перехватило дыхание. Она никогда об этом не задумывалась. Никогда себе этого не позволяла. Девочки были совсем маленькими, совсем крохами, когда они с Джоном развелись. Она всегда думала, что они понимают, что они знают — конечно, так и было. Разве нет? Андреа снова заговорила, на этот раз тише. — Наверное, это было больно. Кэролайн сухо усмехнулась. — Мы привыкли. И не то чтобы она не показывала это другими способами. Кэссиди фыркнула. — Да. Например, она следила за тем, чтобы у нас были лучшие школы. Лучшие возможности. Лучшая служба безопасности, какую только можно было купить за деньги, когда нам было по тринадцать и она заметила, что какие‑то папарацци ошиваются слишком близко к нашему кампусу. Кэролайн хихикнула. — О боже, да. Это было жестоко. Она что, сама позвонила работодателю этого парня и пригрозила, что засудит его до смерти? Кэссиди ухмыльнулась. — Кажется, он расплакался. Андреа рассмеялась, но в её смехе было что‑то такое, что Миранда не могла точно определить. — Она действительно вас любит, — пробормотала Андреа. — Даже если она не всегда это говорит. Кэролайн ответила, на этот раз мягче, чем раньше. — Да. Мы знаем. Миранда прижалась рукой к стене, чувствуя, как под кожей пульсирует кровь. Она ненавидела это чувство. Это разоблачение. Это ползучее ощущение, что она в чём‑то потерпела неудачу, даже не осознавая этого. Она действительно любила их. Она всегда их любила. Они ждали, когда она произнесёт эти слова? Они хотели, чтобы с ними было так же, как с Андреа? Она тяжело сглотнула, и тяжесть этого чувства сдавила ей грудь. Она заставила их ждать. Она заставила всех их ждать. Андреа. Девочек. А теперь… Андреа ждала снова. Ждала чего‑то, что Миранда всё ещё не была уверена, что сможет дать. Но она хотела этого. Боже, помоги ей, она хотела этого. Миранда резко вдохнула, расправила плечи и вошла в гостиную. Все трое одновременно подняли головы. Андреа, свернувшаяся калачиком в углу дивана, всё ещё закутанная в один из свитеров Миранды. Кэролайн, скрестившая ноги на полу, с пожелтевшим выпуском Подиума на коленях. Кэссиди лениво листает телефон, удивлённо приподняв брови при виде Миранды. Первой заговорила Андреа. — Привет. Миранда долго смотрела на неё. Затем… — Вижу, ты ещё жива. Андреа застонала. — Едва‑едва. Кэролайн ухмыльнулась. — Ты и правда выглядела как сбитая машина, когда вошла вчера вечером. Кэссиди фыркнула. — Нет, хуже, чем сбитая машина. Как будто это что‑то, что бывает после сбитой машины. Андреа швырнула в них подушкой, но промахнулась. — Ого. Обожаю эту атмосферу. Такая поддержка. Миранда издала звук, который можно было расценить и как согласие, и как отказ, и, поправив манжету рукава, присела на край дивана. Андреа замешкалась, глядя на неё. Это был не обычный послерабочий хаос Миранды. Это было что‑то другое. — Ладно, — протянула Андреа. — Что случилось? Миранда выгнула бровь. — Простите, что? — Ты делаешь вот это, — продолжила Андреа, неопределённо жестикулируя свободной рукой. Кэссиди села прямо. — О боже. Она делает это. Кэролайн ухмыльнулась. — Что именно? «Я всех вас осудила и нашла недостойными»? Или «Я едва выношу этот разговор»? Андреа покачала головой. — Нет‑нет. Другое. Кэссиди щёлкнула пальцами. — А‑а‑а. «У меня эмоциональный запор, но я не хочу в этом признаваться». Кэролайн указала на неё. — Бинго. Губы Миранды сжались в тонкую линию. — Боюсь, тебе придётся быть более конкретной, Андреа. Кажется, я делаю довольно много всего. Андреа закатила глаза. — Это когда ты думаешь, что действуешь тонко, но на самом деле тебя что‑то сильно беспокоит, и ты пытаешься это скрыть, как какая‑нибудь чокнутая модница. Кэссиди ухмыльнулась. — Это превосходное описание. Кэролайн глубокомысленно кивнула. — Это действительно так. Миранда резко выдохнула, ущипнув себя за переносицу. Андреа села дальше, всё ещё держа чай в руках. — Рассказывай. Челюсть Миранды напряглась. Затем… Миранда встала, уже направляясь к двери. — Мне нужно позвонить. Андреа рванула с места, чуть не споткнувшись. — О нет. Нет, нет, нет. Ты не можешь просто так уйти от разговора. Кэссиди моргнула. — Она… Кэролайн ухмыльнулась. — О, так и есть. Кэссиди прошептала: — Это намного лучше, чем по телевизору. Андреа не обратила на них внимания, подошла к Миранде вплотную и слегка запрокинула голову, бросая ей вызов. — Я люблю тебя. У Миранды перехватило дыхание. Кэролайн и Кэссиди замерли. Андреа не останавливалась. — Я говорю это. Я показываю это. Я бы написала это в небе, если бы могла позволить себе чертов самолет. Кэссиди пробормотала: — Она могла бы просто воспользоваться маминым. Кэролайн толкнула ее локтем, не сводя глаз с Миранды. Миранда сжала зубы. Андреа смягчилась и потянулась к ее запястью, медленно и терпеливо поглаживая кожу Миранды. — Я знаю, что ты это чувствуешь, — прошептала Андреа. — Даже если ты этого не говоришь. Даже если я никогда этого не услышу, я все равно знаю. Между ними повисло молчание. Кэссиди вздохнула. — Боже. Просто скажи это. Кэролайн фыркнула. — Да. Мы же не просим тебя признаться в убийстве. Миранда бросила на них взгляд, от которого у кого-то послабее душа бы ушла в пятки. Кэссиди подняла руки. — Я просто говорю... Кэролайн ухмыльнулась. — Ты ужасно в этом разбираешься. Миранда резко вдохнула. Андреа лишь улыбнулась. — Можешь не отвечать, — прошептала она. Миранда закрыла глаза. Андреа была нежной. Терпеливой. И — пока что — готовой подождать. Но ей не следовало этого делать.