Unwell

Андреа не хотела оставлять всё как есть. Но Миранда была расстроена — сдержанная, собранная, но расстроенная, — и Андреа не знала, как исправить ситуацию, не усугубив её. Поэтому она ничего не сказала. Молчание между ними затянулось, пока она собирала вещи на день, убеждая себя, что побыть одной будет полезно, а возвращение к работе поможет. Что она не убегала. Потому что за шестнадцать дней работы над статьей Андреа многому научилась. Она поняла, каковы её пределы, научилась прислушиваться к своему телу, поняла, что быть активной — не значит паниковать. Она соблюдала осторожность: регулярно ела, пила достаточно воды, высыпалась. Привычки не были идеальными, но становились лучше. А ей ещё предстояло работать, писать истории, жить полной жизнью. Утро началось с визита к врачу. Андреа пошла к врачу, потому что знала, что так будет правильно, а не потому, что чувствовала себя на грани. Она рассказала о своих симптомах, о том, что иногда ей всё ещё не по себе, о том, что она соблюдает осторожность, но хочет убедиться, что ничего не упустила. Врач выслушал её, сделал пометки и провёл стандартные обследования. — Скорее всего, это остаточное переутомление после недавней поездки, — сказал он, просматривая её карту. — Показатели в норме. Сердце работает хорошо. Вам просто нужно продолжать справляться со стрессом. Андреа кивнула, но не была до конца уверена. — Значит, больше никаких анализов не нужно? Врач замялся. — Ну, мы могли бы сделать эхокардиографию, если хотите, но, судя по тому, что я вижу, сейчас в этом нет необходимости. Андреа выдохнула. — Я не хочу искать то, чего нет. Я знаю, что Миранда хочет провести ещё несколько тестов, но я не знаю, не слишком ли остро я реагирую и не стоит ли мне настаивать. Я всё делаю правильно. Я ем, отдыхаю, не загоняю себя. Если бы что‑то было не так, разве мне не стало бы хуже? Врач внимательно посмотрел на неё. — Понятно, что вы чувствуете себя не в своей тарелке. Но вы также должны понимать, что, если бы происходило что‑то серьёзное, мы бы заметили более явные признаки. Тем не менее, если вы чувствуете, что что‑то не так, не стесняйтесь обращаться к нам. Андреа медленно кивнула. — Я просто хочу, чтобы со мной всё было в порядке. Врач улыбнулся и закрыл её карту. — Тогда просто прислушивайтесь к своему организму. Вы знаете его лучше, чем кто‑либо другой. Андреа поблагодарила его, вышла из кабинета и вдохнула свежий воздух. Она сделала то, что должна была сделать. Она позаботилась о себе. Андреа возвращалась домой с работы поздно вечером, но до обычного разговора с Мирандой у неё зазвонил телефон. Она нахмурилась, глядя на экран, прежде чем ответить. — Мам? Всё в порядке? Голос матери звучал мягче, чем обычно, и неуверенно. — Я хотела узнать, как у тебя дела. Тебя нет уже больше двух недель, и я получаю от тебя лишь редкие сообщения. Андреа улыбнулась, хотя знала, что мама этого не видит. — У меня всё хорошо, мам. Я хорошо питаюсь, высыпаюсь и сегодня была у врача. — И что? — настаивала мать, в её голосе явно слышалась тревога. Андреа замялась. — Он сказал, что со мной всё в порядке. Просто нужно следить за своим состоянием и обращать внимание на симптомы. Повисла пауза. Затем, как ни странно, мать спросила: — А что сказала Миранда? У Андреа перехватило дыхание. Ее мать ни разу в жизни не спрашивала Миранду, что она думает о том или ином вопросе. Она по-прежнему настороженно относилась к их отношениям, не зная, как воспринимать присутствие Миранды в жизни Андреа. Но теперь... теперь она признала нечто реальное. — У меня не было возможности ей рассказать, — призналась Андреа. — Но мы созваниваемся каждый день. Её мать глубоко вздохнула, словно тщательно взвешивая что‑то. — И? Андреа моргнула. — И что? — И что она думает? Андреа выпрямилась и слегка нахмурилась. — С каких пор тебя волнует, что думает Миранда? Её мать вздохнула. — С тех пор, как я поняла, что, несмотря на моё личное отношение к ней, именно она способна понять, заботишься ли ты о себе на самом деле. Андреа снова моргнула, совершенно сбитая с толку. — Ого, ничего себе. Такого я не ожидала. — Не привыкай, — пробормотала её мать. — Я по‑прежнему считаю, что она холодная, властная и с ней, наверное, невозможно жить. Андреа фыркнула. — Точно подмечено. Её мать вздохнула. — Может, я и не одобряю всё, что она делает, но не могу отрицать, что она заботится о тебе. Андреа почувствовала, как что‑то изменилось — что‑то почти неуловимое, но несомненное. — Мам, ты… смягчаешься по отношению к Миранде? Она усмехнулась. — Не надейся на это. Но… я не думаю, что она враг, каким я её считала. Андреа ухмыльнулась. — Это прогресс. — Она оглядела свой гостиничный номер и выдохнула. — Ну, я только что вернулась, так что, наверное, стоит немного отдохнуть. Мать на мгновение замялась, но потом смягчилась. — Ладно, милая. Только… звони иногда. И, может быть, хоть раз послушай Миранду. Андреа едва успела поставить сумку на пол, как тут же позвонила Миранде. Она хотела подождать — может быть, дать себе время расслабиться, прежде чем начинать разговор, — но кого она обманывала? — Андреа. Утверждение, а не вопрос. Андреа невольно улыбнулась. — Миранда. Пауза. Затем выжидающее: — И? Андреа фыркнула. — Ого, без приветствий? Без «Здравствуй, дорогая, я ужасно по тебе скучала»? — У меня нет времени на игры, Андреа. Они провели тесты? — ответила Миранда. Андреа плюхнулась на диван, закатив глаза. — Ну, во‑первых, я жива, спасибо, что спросила. Во‑вторых, мой врач говорит, что со мной всё в порядке. Он всё проверил, и знаете что? Моё сердце всё ещё бьётся. Это огромное облегчение, потому что я знаю, что ты бы просто не вынесла, если бы тебе пришлось искать мне замену. Миранда помолчала полсекунды — ровно столько, чтобы Андреа успела представить, как она в отчаянии прижимает пальцы к виску. — Не говори глупостей. Ты незаменима. Именно поэтому я бы предпочла, чтобы ты не играла в рулетку со своим здоровьем. Андреа усмехнулась. — Это было почти мило. — Андреа, — тон Миранды смягчился, но беспокойство никуда не делось, — они сделали эхокардиографию? Андреа вздохнула, поёрзав на подушках. — Они не сочли это необходимым. Пауза. Затем: — Нет, конечно же, не сочли. Андреа застонала. — Миранда, да ладно тебе. Я спросила, нужны ли мне дополнительные анализы. Я подняла эту тему. Но мой врач не увидел ничего тревожного. Я ем, отдыхаю, веду себя ответственно. Миранда резко выдохнула. — Тебе не нужно убеждать их копнуть глубже, Андреа. Это твоя жизнь. Андреа замялась, потом ухмыльнулась. — Что ж, ты будешь рада узнать, что не только ты так думаешь. Миранда на мгновение замолчала. Потом сказала: — Объясни. Андреа откинулась на спинку стула и вытянула ноги. — Сегодня мне позвонила мама. Миранда усмехнулась. — Как мило. На этот раз она обвинила меня в глобальном потеплении? — Нет, — рассмеялась Андреа, — но послушай: она с тобой согласилась. Она сказала, цитирую: «Может быть — всего один раз — послушай Миранду». Наступила гробовая тишина. Андреа ухмыльнулась. — Я тебя удивила? Наконец Миранда заговорила резким голосом. — Полагаю, всё когда‑то бывает в первый раз. Андреа хихикнула. — Ой, да ладно тебе. Ты же понимаешь, что это серьёзно. Моя мама последние сколько‑то месяцев делала вид, что тебя не существует, а теперь вдруг оказалась на твоей стороне? Миранда задумчиво хмыкнула. — Не знаю, радоваться мне или беспокоиться. — Ну, если это поможет, она уточнила, что ты ей не нравишься внезапно. Она просто считает, что ты не воплощение дьявола. Миранда тихо и тепло усмехнулась. — Ага, прогресс. Андреа смягчилась. — Да, я тоже так подумала. На какое‑то мгновение между ними повисла тишина, нарушаемая лишь их дыханием. Напряжение, возникшее в разговоре, спало, но не исчезло совсем. Миранда по‑прежнему была не в восторге, но Андреа чувствовала, что теперь всё по‑другому. Она не замыкалась и не отстранялась. Она была здесь, с Андреа. Наконец Андреа склонила голову набок. — Хватит обо мне. Как дела у тебя? Чем ты занималась? Молчание. Андреа нахмурилась. — Миранда? Вздох. — …Вчера я пыталась готовить. Андреа моргнула. — Прости, что? — Я готовила, Андреа, — в голосе Миранды сквозило отвращение, какое испытываешь при личном предательстве. Андреа выпрямилась. — Ты? Женщина, которая считает сборку мясной тарелки «трудоёмким занятием»? — Да, я подумала, что это может быть полезным, — сухо ответила Миранда. — Очевидно, я ошибалась. Андреа уже ухмылялась. — О боже. Что случилось? Миранда медленно и тяжело вздохнула. — Я попыталась приготовить тушёную баранью голень с инжирной подливкой. Андреа поперхнулась воздухом. — ЧТО? — Мне не нравится твой тон. Андреа ахнула. — Миранда, это не готовка. Это событие. Это обязательство. Вот для чего повара учатся. Что на тебя нашло? Миранда фыркнула. — У меня был рецепт. Я следовала ему в точности. Андреа чуть ли не плакала. — И что? — …Оно не тушилось. Андреа расхохоталась. — Боже мой. Что это вообще значит? — Это значит, — резко сказала Миранда, — что вместо нежного, изысканного блюда у меня получилось обугленное, неузнаваемое нечто. Я не знаю, как это произошло. Я следила за каждым шагом. Андреа вытерла слёзы. — Пожалуйста, скажи, что ты хотя бы попробовала. Пауза. Затем: — Ни в коем случае. Мне хватило ума сразу же избавиться от этого кошмара. Андреа задыхалась. — Миранда Пристли, покорительница высокой моды, потерпела поражение от тушёной бараньей голени. Миранда фыркнула. — Смейся, дорогая. Надеюсь, у тебя будет несварение. Андреа не смогла сдержаться. Она смеялась до боли в животе, до слёз, пока Миранда — сама того не желая — тоже не начала смеяться. Это был не просто весёлый смешок, который она издавала, когда Андреа её поддразнивала. Не фырканье, которое она издавала, когда что‑то её слегка забавляло. Нет, это был настоящий, искренний смех. Тот, что вырывается неожиданно, тот, что сглаживает все острые углы, тот, от которого становится хорошо. Андреа выдохнула, сдерживая смех. — О боже, как же мне это было нужно. Миранда хмыкнула, всё ещё посмеиваясь. — Ну да. По крайней мере, могу сказать, что я… развлекала тебя. Андреа шмыгнула носом, всё ещё улыбаясь. — Видишь? Ты пережила готовку. А я пережила осмотр. Мы обе справились. Миранда усмехнулась. — Едва‑едва. Андреа просияла. — Но всё же. Между ними повисла тишина, наполненная теплом и любовью, из-за которой даже подгоревшая баранья голень и визиты к врачу казались чем-то, над чем можно смеяться вечно. Миранда наконец пробормотала: — Тебе пора спать. Андреа вздохнула, звук был низким и снисходительным. — Ты всегда так говоришь. Но никогда не придерживаешься этого правила. Миранда ухмыльнулась, откинувшись на подушки. — Хочешь, я начну? Андреа тихо рассмеялась, понимая, что это опасно. — Вообще-то, я надеялась на кое-что другое... — Её голос стал тише, мягче, в нём появилось что-то нарочито небрежное, что-то, что Миранда почувствовала нутром. Миранда слегка нахмурилась. — Прости, что? Андреа вдохнула, и её дыхание ощущалось даже через трубку, словно она стояла прямо здесь и шептала ей на ухо. — Врач сказал, что мне нужно найти способ справляться со своим стрессом… — пауза, а затем в её словах появилась улыбка. — Ты можешь мне в этом помочь. Миранда медленно выдохнула. — Мы не варвары. Тебе нужно поспать. — О. — В голосе Андреа зазвучали откровенно греховные нотки, от которых у Миранды по спине побежали мурашки. — Детка, пожалуйста, помоги мне. Миранда напряглась. — Андреа... — Нет, — перебила она, внезапно став более решительной. — Никаких отступлений. Никаких попыток сменить тему. Ты ведь в постели, да? Миранда сглотнула. Андреа знала, что она права. Было что-то волнующее в том, с какой лёгкостью она могла сдерживать Миранду, как непринуждённо могла дотянуться до неё и взять. Андреа медленно вздохнула. — Прошло уже больше двух недель, и я нуждаюсь в тебе. Миранда закрыла глаза, крепче сжимая простыню. — И я знаю, — продолжила Андреа, понизив голос до страстного мурлыканья, — что ты тоже скучаешь по мне. Пожалуйста. Миранда никогда не занималась сексом по телефону — она не видела смысла в удовольствии, которое ей никто не доставлял, — но если уж она решилась на это, то собиралась сделать всё на высшем уровне. Она медленно выдохнула, сделав резкий, контролируемый вдох, а затем произнесла — мягко, но уверенно: — Потрогай себя для меня. Андреа резко вдохнула. — Миранда. Пауза. Затем — медленный и размеренный выдох Андреа, едва различимый шепот в трубке. — Ты тоже должна позволить себе получать удовольствие. Миранда сглотнула. Она никогда не была склонна к потаканию своим желаниям — если ей хотелось удовольствия, она его получала. Если ей хотелось разрядки, она добивалась её. Но никогда не отдавалась полностью. Миранда резко и размеренно выдохнула, словно протестуя против того, что её пульс уже начал учащаться. Андреа протяжно вздохнула: — Ты слишком много думаешь. Губы Миранды сжались в тонкую линию. — Я не слишком много думаю. Андреа улыбнулась тепло и с терпением: — Думаешь. Но не сегодня. Миранда сглотнула. Не то чтобы она не знала, как это сделать — Пожалуйста, — захныкала Андреа. Свободная рука Миранды замерла чуть выше живота, колеблясь так, что это смутило её саму. Голос Андреа был мягким, уговаривающим: — Ты заслуживаешь того, чтобы позволить себе чувствовать себя хорошо. Миранда медленно выдохнула, позволив пальцам опуститься ниже, касаясь тёплой кожи. Неуверенно. Неуверенной, какой никогда не была Миранда Пристли. Миранда вздохнула. Андреа одобрительно пробормотала: — Вот так. Её пальцы скользнули по коже, спускаясь ниже, дыхание сбилось, когда голос Андреа обволакивал её, словно шелк. Андреа знала, что делает. Точно знала, как её разгадать. Андреа вздохнула, её голос звучал страстно и дразняще: — М-м-м, я уже вся мокрая из-за тебя. Миранда замерла. — Ты тоже мокрая, детка? Миранда с трудом сглотнула, её пальцы сжались на бедре, прежде чем она позволила себе переместить их именно туда, куда нужно. Резкий вдох, легкий изгиб позвоночника, и — да. Она была готова к Андреа. Андреа простонала, растягивая слова, и её голос зазвучал измученно и с мольбой: — Скажи мне. Миранда резко, но размеренно выдохнула. — Ты и так знаешь ответ. У Андреа перехватило дыхание. — Я хочу услышать, как ты это говоришь. Миранду было нелегко переиграть. Прошло уже больше двух недель, и, возможно, хоть раз она заслужила, чтобы ей было хорошо. — Андреа, я уже такая мокрая. Андреа всхлипнула, её голос звучал отчаянно: — Черт, Миранда. — Скажи мне, — пробормотала Миранда. Её голос был тихим и опасным, в нём чувствовалась уверенность. — Если бы я была там, ты бы хотела, чтобы мои пальцы были внутри тебя? Андреа ахнула, у неё перехватило дыхание: — Боже мой. Миранда надавила чуть сильнее, нарочито медленно, позволяя ощущениям увлечь её еще глубже. Она слишком хорошо знала Андреа, точно знала, как довести её до предела, как заставить забыть о самообладании и поддаться желанию. — Ты так легко отвлекаешься, дорогая, — задумчиво произнесла она. — Отвечай на вопрос. Андреа захныкала, дыхание было неровным: — Да… Боже, да, я… Миранда закрыла глаза, прикусив нижнюю губу, позволяя моменту растянуться, томному и четкому. — Я бы не торопилась с этим. Андреа застонала, голос дрожал: — Миранда… Миранда мурлыкает от удовольствия, движения у неё неспешные. — Я бы не торопилась, — продолжает она, голос мягкий, как шелк, но резкий, как стекло. — Я хотела бы почувствовать всю тебя. Заставить тебя умолять. Андреа застонала, голос раскалывается, и в нём слышится отчаяние: — Я… я умоляю. Миранда выдохнула, наслаждаясь тем, как Андреа распадается на куски, с этим сильным, резким контрастом собственного контроля. — Правда? Андреа захныкала, явно проигрывая битву, в которой она сражалась: — Миранда. Миранда улыбнулась, темп ускорился достаточно быстро: — Хорошая девочка. Андреа содрогнулась: — Черт. У Миранды перехватило дыхание, тело напряглось, когда её накрыло неумолимое и пьянящее наслаждение. Андреа теряла самообладание на другом конце провода, произнося имя Миранды как молитву, как будто она нуждалась в этом. — Это для тебя, я… Боже… я кончаю, детка. О, черт, Миранда… Миранда стиснула зубы, напряжение нарастало, грозя разрушить всё то самообладание, которое она всегда сохраняла. А потом... Она не выдержала. Выгнулась, вцепилась пальцами в шелковые простыни, губы приоткрылись в тихом, беззвучном стоне наслаждения — все её тело напряглось, а затем расслабилось. Андреа услышала это. Между ними повисло долгое, томное молчание, нарушаемое лишь звуками их дыхания. Затем Андреа самодовольно и удовлетворенно промурлыкала: — Я люблю тебя. Миранда закрыла глаза и медленно вдохнула. — Я люблю тебя. Спокойной ночи, дорогая. Миранда закончила разговор и, откинувшись на подушки, выдохнула: — Ну что ж…— подумала. — Полагаю, это можно считать за хобби.