Unwell

Андреа не совсем понимала, как она оказалась в частном медицинском транспорте, но, с другой стороны, она уже давно перестала удивляться способности Миранды Пристли подчинять реальность своей воле. Вот врач медленно и осторожно объясняет ей процесс пересадки, а в следующий момент её уже везут в кресле‑каталке в самолёт, который выглядит роскошнее любого салона первого класса, в котором она когда‑либо бывала. — Вы хоть представляете, каких усилий это стоило? — пробормотал себе под нос один из санитаров, пока они закрепляли капельницу и мониторы. Андреа слабо усмехнулась. — У меня есть довольно правдоподобная догадка. Он фыркнул, явно не впечатлённый абсурдностью ситуации, в которой он оказался из‑за борьбы за власть. Но Андреа знала, что именно стало причиной происходящего. Миранда. Она прекрасно представляла себе эту картину: отрывистые команды, равнодушный взгляд, едва сдерживаемое презрение к тем, кто настолько глуп, что считает, будто может что‑то сказать по этому поводу. А ещё тот факт, что она, скорее всего, заставила половину администрации больницы побегать за ней, чтобы убедиться, что Андреа улетит до конца дня. Боже, как же она её любила. — Хорошо, мисс Сакс, — продолжила медсестра, поправляя ремни на носилках, пока самолёт выруливал на взлётно‑посадочную полосу. — До Нью‑Йорка лететь недолго, и мы будем наблюдать за вами на протяжении всего полёта. Постарайтесь отдохнуть. Андреа прикрыла глаза, чувствуя, как усталость сковывает её тело, несмотря на адреналин, всё ещё слабо циркулирующий в крови. «Отдохни». Точно. Она не была уверена, что сможет, учитывая груз ответственности, лежащий на её плечах. Но, по крайней мере, она знала наверняка: Миранда будет ждать её, когда она приземлится.  

***

Отдельная комната ожидания в Пресвитерианской больнице Нью‑Йорка была образцом стерильной эффективности, но Миранде всё равно казалось, что этого недостаточно. Она привыкла всё контролировать. Привыкла отдавать приказы. Привыкла, чтобы всё делалось в точности по её указаниям. И вот она сидит в невыносимо неудобном кресле, в десятый раз за последние несколько минут смотрит на часы и ждёт, когда приземлится Андреа. Логистика трансфера была продумана до мелочей. Лучшие специалисты уже были наготове. Была подготовлена отдельная комната. Всё было учтено — разумеется, так и было. И всё же она ненавидела ждать. Эмили звонила дважды, во второй раз — с опаской, которая появлялась только тогда, когда она не была уверена, что её не уволят. — Я… э‑э, просто хотела убедиться, что подготовка к Парижу идёт по плану… — осторожно произнесла Эмили. — А разве я давала повод усомниться в этом? — холодно спросила Миранда. — Нет, конечно, нет, но… — Тогда зачем ты тратишь моё время? Эмили поспешила заверить её, что всё под контролем, что ей не о чем беспокоиться, что её присутствие в офисе совершенно необязательно, и тут же повесила трубку, как только молчание Миранды стало слишком многозначительным. «Хорошо», — подумала Миранда. Она не собиралась переступать порог Подиума, пока Андреа не устроится поудобнее дома. Ещё один взгляд на часы. С минуты на минуту. Она резко выдохнула, разглаживая лацканы пальто. «Поторопись, Андреа», — мысленно попросила она.

***

Андреа едва успела осознать, что приземлилась, как её уже начали перемещать с той же методичной точностью, с какой она садилась в самолёт. Огни города мелькали за окном, пока машина скорой помощи мчалась по Манхэттену, но она почти не обращала на них внимания. Ей не было больно — скорее она испытывала дискомфорт, тупую боль в груди и усталость, которая пронизывала всё её тело. К тому времени, как машина скорой помощи подъехала к главному входу в больницу, она уже смирилась с тем, что её снова будут осматривать врачи, медсестры и другие люди, как будто она хрупкая вещь, которая может разбиться в любой момент. Но всё это не имело значения, когда её вкатили в больницу через автоматические двери и она увидела её. Миранду. Она стояла в дальнем конце коридора, скрестив руки на груди, совершенно невозмутимая — и в то же время нет. Облегчение в её глазах было почти незаметным, но Андреа его увидела. Почувствовала. Оно ударило её сильнее, чем все лекарства, которые ей вводили. — Ну, — пробормотала Андреа, когда её везли в приёмное отделение, — не ожидала тебя здесь увидеть. Губы Миранды слегка дрогнули, прежде чем она шагнула вперёд, громко стуча каблуками по плитке. — Я бы сказала: «Добро пожаловать домой», — произнесла она холодным, но в то же время каким‑то более мягким голосом, — но, полагаю, ты предпочла бы оказаться здесь при других обстоятельствах. Андреа усмехнулась. — Ну да, конечно. Наверное, мне просто нравится привлекать к себе внимание. Миранда выдохнула, и на её лице промелькнуло лёгкое раздражение. — Если ты хотела свести меня с ума от беспокойства, то поздравляю. Ты преуспела. Миранда протянула руку и легонько, осторожно, но достаточно уверенно прижала два пальца к запястью Андреа. Проверяет. Убеждается, что всё в порядке, и отпускает. Андреа сглотнула, на мгновение отвела взгляд, а затем снова посмотрела на неё. — Последние восемь часов я провела за тем, чтобы о тебе как следует позаботились, — продолжала Миранда обманчиво ровным голосом. — Ты будешь под постоянным присмотром. Ты будешь отдыхать. Ты не будешь спорить. Андреа приподняла бровь. — Это указания врача или твои указания? Миранда встретилась с ней взглядом. — И то, и другое. Андреа ухмыльнулась. — Так и думала. Одна из медсестёр деликатно кашлянула. — Мисс Сакс, сейчас мы отвезём вас в палату. Миранда отошла в сторону, пропуская их с Андреа, но, когда они поравнялись, Андреа протянула руку и на мгновение сжала пальцы Миранды. Миранда замерла. Андреа слабо сжала руку Миранды, её прикосновение было лёгким, но уверенным. — Я рада тебя видеть, — пробормотала она всё ещё хриплым от усталости голосом. — Я скучала по тебе. Миранда опустила взгляд на их руки, затем снова посмотрела на Андреа. Выражение её лица было непроницаемым. После затянувшейся паузы она выдохнула. — Впредь тебе не разрешается отсутствовать дольше пяти дней подряд. Это нарушает… определённые ритмы. Андреа тихо и устало усмехнулась. — Да? И что будет, если так и будет? Миранда приподняла бровь, её тон был резким. — Тогда мне придётся изменить своё расписание, чтобы решить эту проблему. Уверяю тебя, это будет весьма неудобно. Андреа ухмыльнулась, хотя её глаза уже закрывались. — Я бы этого не хотела. Миранда не шевелилась, её рука по‑прежнему лежала на руке Андреа. Наверняка это совпадение. Андреа знала, что это не так. Она была дома.   Отдельная палата в Нью‑Йоркском пресвитерианском госпитале была настолько близка к роскоши, насколько это возможно в больнице, но, в конце концов, это всё же была больничная палата. Белые стены, стерильный воздух, раздражающе жёсткая кровать. Андреа почти ничего не замечала. Как только медсестры закончили суетиться вокруг неё — проверять жизненные показатели, настраивать мониторы, произносить привычную речь о том, что нужно звать на помощь, если что‑то понадобится, — она в изнеможении откинулась на подушку. Миранда, конечно же, была там. Она сидела в гладком, неудобном больничном кресле у кровати, скрестив ноги и выпрямив спину. Но Андреа знала этот взгляд — знала, как напрягаются её плечи, как она постукивает пальцами по колену, сдерживая нетерпение. Андреа не знала, чего именно она ждёт. Что она что‑то скажет? Что какой‑нибудь врач придёт и озвучит новый прогноз? Что она окончательно убедится, что ей не грозит смерть? — Ты так и будешь на меня пялиться? — пробормотала Андреа, приоткрыв один глаз. Миранда и глазом не моргнула. — У меня сложилось впечатление, что присматривать за тяжелобольным партнёром — это вполне разумно. Андреа фыркнула. — Тяжелобольной? Не слишком ли драматично? Миранда холодно, но резко вскинула бровь. — Простите, если я всё ещё перевариваю телефонный звонок, который получила сегодня в шесть утра и в котором говорилось, что твоё сердце перестало нормально функционировать. Андреа поморщилась. — Ладно. Справедливо. Миранда довольно хмыкнула и разгладила рукой рукав своего пальто. — Ваши врачи скоро придут. Я, конечно, уже с ними поговорила. — Конечно, — эхом повторила Андреа, дёрнув губами. — Уже запугала их? — Пока нет, — спокойно ответила Миранда. — Это во многом зависит от их компетентности. Андреа устало усмехнулась и слегка поёрзала, устраиваясь поудобнее. — Спасибо, что держишь их в тонусе. Выражение лица Миранды не изменилось, но взгляд стал мягче. — Я не собираюсь рисковать с тобой. Андреа сглотнула. То, как Миранда говорила — так просто, без лишних слов, — всегда ранило больнее всего. Она потянулась к руке Миранды, слегка коснувшись её пальцев. — Хэй, — пробормотала она. Миранда посмотрела на их руки, потом снова на неё. — Да? — Я очень рада, что ты со всем справилась, — сказала Андреа тише, но уверенно. Миранда выдохнула, тихо, но размеренно. — Да, конечно. Если ты думала, что я сделаю что‑то меньшее, то, боюсь, ты не так умна, как я полагала. Андреа усмехнулась. Миранда закатила глаза, но напряжение в её плечах немного спало. Их разговор прервал стук в дверь. — Время приёма. Миранда просто откинулась на спинку кресла, не сводя с неё глаз. — Действительно. Дверь распахнулась, и в палату вошёл врач с толстой папкой в руках. Это был мужчина средних лет с проницательными карими глазами и видом человека, который давно научился сообщать неприятные новости, не дрогнув. — Мисс Сакс, — поздоровался он. — Я доктор Эллисон. Я ознакомился с результатами ваших анализов и хочу обсудить их с вами. Андреа выдохнула. — Отлично. Давайте покончим с этим. Миранда пристально посмотрела на мужчину, оценивая его с холодной точностью. — Приступайте. Доктор Эллисон взглянул на папку, а затем посмотрел прямо на Андреа. — Мы подтвердили то, что изначально подозревала клиника «Фэрмонт Риджинал»: у вас волчанка. В комнате воцарилась тишина. У Андреа скрутило живот, хотя она уже догадывалась, что услышит. Но услышать это от врача — совсем другое дело. Миранда же и глазом не моргнула. Андреа сглотнула, стараясь говорить спокойно. — Хорошо. Значит… у меня волчанка? Доктор Эллисон кивнул. — Да. Мы провели дополнительные аутоиммунные тесты в дополнение к кардиологическим. У вас сильно повышен уровень антинуклеарных антител, а маркеры воспаления указывают на системную красную волчанку. Учитывая вашу усталость, боли в суставах и частые болезни, этот диагноз вполне вероятен. Андреа медленно выдохнула. — Отлично. Потрясающе. Есть ещё что‑нибудь, чем вы хотели бы меня удивить, пока мы тут? Доктор Эллисон перевернул страницу в папке. — Ваш пролапс митрального клапана усугубился. Аритмия, которую вы испытывали, была прямым следствием дисфункции клапана, а значит, нам нужно как можно скорее провести хирургическое вмешательство. Андреа сжала зубы, но кивнула. — Хорошо. Когда будет операция? Доктор Эллисон сел в кресло напротив них. — Нам нужно будет согласовать всё с кардиологами, но, учитывая нагрузку на ваше сердце, я бы рекомендовал сделать это в течение следующего месяца. Если мы затянем, то рискуем столкнуться с новым приступом, который будет сложнее купировать. Андреа резко вдохнула. — Отлично. Миранда так и не сдвинулась с места. Доктор Эллисон продолжил размеренным тоном. — Вы хорошо следили за своим здоровьем — судя по предыдущим анализам крови, вы регулярно проходили обследования. Андреа, вы не игнорировали проблему. Просто её не выявили раньше. Андреа сухо усмехнулась. — Я ценю вашу поддержку, док, но не думаю, что это заставит моего партнёра перестать сверлить взглядом ваши бумаги. Голос Миранды звучал мягко, но в нём слышалась сталь. — Я просто размышляю о полной неспособности предыдущих врачей поставить ей правильный диагноз. Доктор Эллисон, надо отдать ему должное, не дрогнул. — Это вполне объяснимо. Аутоиммунные заболевания сложно диагностировать, особенно если симптомы проявляются периодически. Но теперь, когда диагноз подтвердился, мы можем немедленно начать лечение. Андреа вздохнула, потирая виски. — И что это значит? Таблетки? Вливания? Колдовство? Доктор Эллисон слегка усмехнулся. — В первую очередь лекарства. Мы назначим вам гидроксихлорохин, чтобы снять воспаление и предотвратить обострения. При необходимости мы рассмотрим возможность применения стероидов или иммунодепрессантов. Андреа поморщилась. — Стероиды сводят людей с ума. Доктор Эллисон пожал плечами. — Вот почему мы начинаем с консервативного подхода. Наша главная цель — держать болезнь под контролем и предотвратить поражение ваших органов, особенно сердца. Андреа откинула голову на подушку. — Точно. Моё очень послушное сердце. Доктор Эллисон ничего не ответил. Вместо этого он повернулся к Миранде. — Мисс Пристли, я понимаю, что вам тяжело это воспринимать, но хочу прояснить: прогноз для Андреа благоприятный. При правильном лечении и предстоящей операции она сможет вести полноценную, здоровую жизнь. Выражение лица Миранды не изменилось. — За ней будет установлено пристальное наблюдение, — произнесла она. Это был не вопрос. Это была команда. Доктор Эллисон кивнул. — Будет. И я лично прослежу за тем, чтобы её ревматолог и кардиолог координировали свои действия. Миранда едва заметно кивнула в знак одобрения. Андреа медленно выдохнула. — Итак, подведём итог: у меня волчанка, порок сердца, и мне предстоит пережить операцию и всю жизнь принимать лекарства, чтобы моя собственная иммунная система не разрушила меня. Я ничего не упустила? Доктор Эллисон многозначительно посмотрел на неё. — Да. Вы пропустили ту часть, где я говорю, что вам повезло, что мы вовремя заметили проблему, пока не стало хуже. Андреа фыркнула. — Ну, теперь вы говорите слишком много. Доктор Эллисон слегка улыбнулся и встал. — Я сейчас распоряжусь, чтобы вам принесли первую порцию лекарств. А пока отдыхайте. Если у вас возникнут вопросы, я вернусь вечером. Он повернулся к Миранде. — Нам также нужно обсудить послеоперационный уход. Полагаю, вы захотите, чтобы в этом участвовали лучшие специалисты. Взгляд Миранды был ледяным. — Да, это предположение верно. Доктор Эллисон кивнул, явно знакомый с правилами мира Миранды Пристли. — Тогда я буду координировать действия соответствующим образом. С этими словами он вышел из комнаты, оставив Андреа в напряжённой тишине в присутствии Миранды. Едва за доктором Эллисоном захлопнулась дверь, как тишина в комнате стала гнетущей. Андреа выдохнула и повернула голову, чтобы посмотреть на Миранду, которая стояла неподвижно и смотрела на дверь, словно желая, чтобы та исчезла. — Так, — осторожно начала Андреа, — либо ты мысленно сочиняешь разгромную статью о некомпетентности американской системы здравоохранения, либо ты так зла, что вышла за рамки человеческих эмоций и вступила в новую фазу существования. Миранда по‑прежнему не двигалась. Андреа вздохнула, поёрзав на подушках. — Ладно, ты должна сказать хоть что‑то, пока я не начала монолог, просто чтобы заполнить тишину. По‑прежнему ничего. Наконец Миранда резко вдохнула, словно физически заставляя себя заговорить. — Ты хорошо о себе заботилась. Андреа моргнула. — Э‑э… да? Я знаю. Губы Миранды сжались в тонкую линию, пальцы слегка сжались на подлокотнике кресла. — Ты всё сделала правильно, — её голос звучал размеренно, но в нём таилась опасность. — Ты заботилась о себе, ходила к врачам, следовала рекомендациям — и всё же каким‑то образом ни один из этих так называемых специалистов не заметил ничего из этого до того, как ты рухнула без сил в больнице на другом конце страны. Андреа замешкалась. — Миранда, это не то, что… Миранда резко повернулась к ней, её взгляд был пронзительным и убийственным. — Ты могла бы умереть, Андреа. Андреа открыла рот, но ничего не сказала. Потому что, по правде говоря, что она могла на это ответить? Миранда представляла себе такую возможность. Она позволила этой мысли укорениться в себе, о чём Андреа даже не задумывалась. Поэтому ей пришлось признать это. — Но я не умерла, — тихо сказала Андреа. Миранда медленно вдохнула, её пальцы чуть крепче сжали подлокотник. — Меня не утешают предположения. Андреа не сдавалась. — Я знаю, что это такое. Потому что ты не беспомощен. Ты не теряешь контроль. А это что? — она неопределённо указала на себя, больничную койку и капельницу на руке. — Это гигантское неоновое напоминание о том, что ты не можешь всё исправить. Что, сколько бы у тебя ни было власти, ты не можешь контролировать то, как функционирует моё тело. Пальцы Миранды дрогнули, но в остальном она оставалась невозмутимой. Андреа сделала вдох. — Я говорю это не для того, чтобы ты чувствовала себя ещё хуже. Я говорю это, потому что хочу, чтобы ты услышала меня, когда я скажу, что тебе не нужно бороться в одиночку. Миранда наконец посмотрела на неё, и что‑то в её взгляде изменилось — что‑то уязвимое, что‑то, что Андреа редко удавалось разглядеть. Трещина в броне. Андреа смягчилась. — Мне не нужно, чтобы ты защищала меня от этого. Мне просто нужно, чтобы ты была рядом, пока я во всём этом разбираюсь. Миранда медленно выдохнула. Затем, явно собравшись с духом, она встала и подошла к кровати. Её чёткий силуэт смягчала лишь усталость. Андреа вздернула подбородок, и Миранда впервые за три недели потянулась к ней. Рука скользнула к лицу Андреа, пальцы слегка коснулись её подбородка — прохладные, но уверенные. Андреа едва успела ощутить тепло ладони Миранды, как к её губам прижались мягкие губы — сначала нежно, сдержанно, словно Миранда все еще пыталась убедить себя, что Андреа здесь. Жива. Не ускользает из её рук. Андреа вздохнула, отвечая на поцелуй, и свободной рукой потянулась к воротнику рубашки Миранды. Когда они, наконец, разошлись, Миранда задержалась, их лбы почти соприкасались, теплое дыхание касалось кожи Андреа. Андреа ухмыльнулась, понизив голос: — Видишь? Гораздо лучше, чем сидеть в тишине и разрабатывать медицинскую реформу. Андреа позволила своим пальцам скользнуть вниз по запястью Миранды, прежде чем переплести их вместе. — Ты застряла со мной, ты же знаешь. Миранда выгнула бровь. — Да, — пробормотала она, и теперь её голос звучал тише, почти благоговейно. — Да. — повторила она. И это прозвучало как обещание.