Unwell

Была почти полночь, и в больничной палате царила тишина, которая бывает только в таких местах, где тихо гудят аппараты, время не имеет значения, а даже тишина кажется рукотворной. Андреа сидела на кровати, подложив под спину подушку, а на коленях у неё лежала раскрытая папка с медицинскими документами. Миранда сидела рядом с ней, выпрямившись в струнку, в низко сползших на нос очках для чтения, и изучала распечатанный отчёт о хирургической операции с таким вниманием, какое обычно приберегает для модных каталогов и бюджетных предложений. Она выглядела собранной и спокойной, но Андреа замечала едва уловимые признаки напряжения: то, как она в такт постукивала большим пальцем по подлокотнику кресла, лёгкую морщинку между бровями, то, что она не произнесла ни слова за последние десять минут. Андреа потянулась к её руке. — Миранда. Миранда подняла глаза. — Да? — Ты так сжимаешь край этой страницы, будто она тебя лично оскорбила. Миранда моргнула, затем опустила взгляд и демонстративно отложила бумагу в сторону. Она сняла очки и почесала переносицу. — Прошу прощения. Андреа слегка улыбнулась. — Не нужно извиняться за то, что беспокоишься. — Я не беспокоюсь, — автоматически ответила Миранда и замолчала. — Я оцениваю риски. Андреа фыркнула. — Ну да. Риски. Как будто ты решаешь, запускать ли в производство зимнее пальто в марте. Миранда слегка прищурилась. — Если бы всё было так просто. Андреа откинулась на спинку кресла. Сегодня она чувствовала себя лучше: показатели улучшились, лекарства стабилизировали сердечный ритм, и доктор Эллисон подтвердил, что операцию можно будет провести в течение следующих трёх недель. Это было облегчением. Но в то же время пугало. — Хирургическая бригада хочет провести операцию в ближайшие две‑три недели, — сказала Андреа, повторив то, что они оба уже знали. — Они назначили нам три даты. Миранда кивнула. — Все они приходятся на неудобное время перед парижскими показами. Андреа посмотрела на неё. — Ты уже решила? Миранда промолчала. Андреа не стала настаивать — она знала, что происходит в её голове. Тысяча возможных вариантов развития событий, каждый из которых просчитывается. Неделя моды в Париже — это не просто поездка. Это та поездка. Саммит. Паломничество. Там будут редакторы, дизайнеры, инвесторы и модели. И отсутствие Миранды не останется незамеченным. Андреа внимательно наблюдала за ней. — Ты не должна это пропускать. Миранда резко повернулась к ней. — Не говори глупостей. — Я не говорю глупостей, — Андреа была спокойна. Уравновешенна. — Ты и так сделала для меня больше, чем кто‑либо другой. Я не прошу тебя пропускать самое важное событие в твоей жизни только ради того, чтобы сидеть здесь и смотреть, как за мной наблюдает команда врачей и медсестёр. Миранда встала и начала расхаживать по комнате, словно сама мысль о неподвижности стала для неё невыносимой. — А что, если что‑то пойдёт не так? Андреа вздохнула. — Значит, ты улетишь обратно ещё до того, как я проснусь. Кто‑нибудь проследит за этим. Ты будешь рядом со мной раньше, чем я успею опомниться. — Это не утешение. — Это правда. Миранда остановилась у изножья кровати, скрестив руки на груди. — Ты просишь меня уйти? — Я прошу тебя поверить, что со мной всё будет в порядке. Миранда покачала головой, взгляд её был устремлён куда‑то вдаль. — Ты не понимаешь. Я не могу… — она запнулась, и на её лице промелькнуло что‑то хрупкое. — Я не могу не быть здесь. Андреа выпрямилась, её голос стал тише. — Почему? Миранда пристально посмотрела на неё. — Потому что ты могла бы… Андреа сглотнула. — Этого не случится. — Ты этого не знаешь. — Нет, — призналась Андреа. — Но я не думаю о смерти. Я думаю о том, что буду делать, когда выйду отсюда. Я думаю о том, как вернусь домой. Я думаю о дурацких растениях, которые ты ненавидишь, о кофе, который у меня никогда не получается сварить, и о том, как, чёрт возьми, я поднимусь по твоей лестнице, когда меня выпишут. Миранда отвела взгляд. Андреа продолжала настаивать. — Я думаю о том, что хочу, чтобы ты вернулась из Парижа с историями. О том, как я хочу, чтобы ты надела что‑нибудь эффектное, привлекающее внимание, ледяное, и напомнила всем, что ты — чёртова Миранда Пристли. И я хочу, чтобы через несколько дней ты вошла в приёмную хирургического отделения, как будто ничто не может тебя тронуть, потому что ничто не может — больше нет. Потому что я буду там. Миранда выдохнула, медленно и протяжно, словно сдуваясь. Андреа склонила голову набок. — Ты всегда говорила, что «Подиум» — это не просто работа. Это то, кто ты есть. Я не допущу, чтобы ты из‑за меня это потеряла — даже на неделю. Миранда наконец шагнула вперёд и снова села на кровать рядом с Андреа. Она протянула руку и осторожно взяла Андреа за руку. — Я могла бы сделать замену в Париже, — медленно проговорила Миранда. — Я могла бы отправить Эмили. Я могла бы заранее записать свои комментарии. Я могла бы пропустить всю неделю и сделать вид, что это стратегический ход. Но я не могу заменить тебя. Андреа часто заморгала. — Это несправедливо. — Это правда. Андреа сжала её пальцы. — Я не хочу тебя сдерживать. — Ты и не сдерживаешь, — голос Миранды стал тише. — Ты напоминаешь мне о том, за что стоит бороться. Андреа подалась навстречу. — Так борись за нас обеих, — сказала она. Миранда взглянула на нее, по-настоящему посмотрела — и Андреа увидела перемену. В тот момент, когда Миранда приняла решение. В тот момент, когда она нашла место для всего: и долга, и преданности. — Ты назначишь операцию на третье число, — сказала Миранда уже более спокойным голосом. — Через три дня после моего возвращения. Андреа медленно расплылась в улыбке. — Хорошо. — Я подготовлю всё перед отъездом. — Миранда продолжила. — Я проинструктирую врачей. У них будет мой номер, и они будут звонить мне каждый час, чтобы сообщать новости. — Хорошо. — Я вернусь первым же рейсом. Андреа ухмыльнулась. — Очень драматично. Миранда провела большим пальцем по костяшкам. — Я и есть драматичная женщина. Андреа тихо рассмеялась. Тело болело, сердце было уязвимо, но в груди было что‑то — что‑то такое, что придавало ей сил и уверенности. — Да, ты такая… Но до тех пор я хочу домой. Миранда резко подняла голову. — Что ты сказала? — Я хочу быть дома до операции, — пояснила Андреа. — Я не хочу провести следующие три недели в этой больничной палате, сколько бы роскошных простыней ты ни заказала. Глаза Миранды сузились. — Это не то, что твои врачи… — Эллисон сказал, что я смогу, если состояние будет стабильным. И я в стабильном состоянии, — твёрдо ответила Андреа. Миранда ответила не сразу. Андреа могла видеть войну в её сознании — столкновение логики и инстинкта, осторожности и того, в чём нуждалась Андреа. — Это наше место, — тихо сказала Андреа. — Оно пахнет тобой. И кошки скучают по мне. Губы Миранды сжались. — У нас нет кошек. Но Андреа ещё не закончила. — Я не хочу провести следующие три недели в месте, где ко мне каждый час будут стучаться и спрашивать, как я себя чувствую. Я хочу сидеть на нашем чёртовом диване. Я хочу пить настоящий кофе, а не эту порошкообразную ерунду. И если ты всё равно собираешься надо мной нависать, давай сделаем это на нашей кухне. Миранда долго смотрела на неё. Затем сказала: — Только не на кухне. Там слишком много острых предметов. Андреа улыбнулась. — Значит, ты согласна? Миранда выдохнула, словно сама атмосфера была с ней не согласна. — Если… если твои врачи одобрят выписку при условии полноценного ухода на дому… тогда да. Я разрешу. Андреа просияла. — Но, — добавила Миранда, уже вставая и доставая телефон, — мы сделаем всё как надо. Наймём медсестру. Координатора круглосуточного ухода. Я переделаю гостевую комнату. У нас дома будут все мониторы, которые они используют здесь. — Не слишком ли это… — начала Андреа. — Там будет кислород. Личная линия связи. Дистанционная кардиомониторинговая система. При необходимости в кабинете есть аварийное оборудование. Андреа моргнула. — Ты всё это спланировала, да? Миранда не отрывала глаз от телефона. У Андреа перехватило дыхание. Сначала она ничего не говорила, просто слушала, как Миранда перечисляет подрядчиков, поставщиков и компании, занимающиеся медицинскими поставками. Её голос был ровным, отработанным и почему‑то добрым. — Я хочу лечь в нашу постель, — пробормотала Андреа. Миранда наконец замолчала и посмотрела ей в глаза. — К утру я закажу новый матрас. Ортопедический. С регулировкой. Андреа потянулась к ней. — Миранда. Миранда крепче сжала её руку. — Я сделаю всё, чтобы ты была в безопасности. Клянусь. Андреа кивнула, чувствуя тепло в груди, несмотря на синяки на руке от капельниц и боль в костях. — Ты уже это сделала. К тому времени, когда на следующий день пришёл доктор Эллисон, Миранда уже отправила ему по электронной почте шестистраничное предложение по уходу на дому с указанием штатного расписания и поэтажных планов. Он моргнул, глядя на лежащий перед ним документ, явно пытаясь собраться с мыслями. — Что ж, — сказал он, переводя взгляд с одного на другого, — это самый продуманный план действий после выписки, который я когда‑либо видел. Мне нужно будет обсудить это с кардиологами, но я не вижу причин, по которым мы не могли бы передать Андреа под ваше наблюдение. Миранда коротко кивнула. — Пусть звонят мне напрямую. Он снова моргнул. — Конечно. Как только он вышел, Андреа посмотрела на Миранду. — Ты напугала его. Миранда пожала плечами. — Он оправится. Андреа запрокинула голову и прикрыла глаза. — Не могу поверить, что говорю это, но на самом деле я с нетерпением жду, когда меня будут холить и лелеять, как викторианскую деву. — Так и должно быть, — невозмутимо сказала Миранда. — Я планирую быть невыносимой. Андреа приоткрыла один глаз. — Обещаешь? Миранда выгнула бровь. — О, дорогая. Это даже не обсуждается. Впервые за несколько недель — а может, и дольше — Андреа позволила себе поверить, что это не просто задержка, отклонение от курса, пауза в её жизни. Это была её жизнь. Беспорядочная. Хрупкая. Незавершённая.