Unwell

Выписка наступила в дождливый вторник. Андреа не совсем понимала, как Миранде удалось настроить погоду под своё настроение, но это казалось уместным — как будто даже небо согласилось спуститься ниже по этому случаю. Медсестра проверила её жизненные показатели с таким почтением, какое обычно оказывают особам королевской крови, и Андреа не могла понять, в чём причина: в том, что она была пациенткой, или в том, что Миранда последние четыре дня практически не покидала пост медсестры. Она была измотана — душой и телом, — но теперь под кожей пульсировало что‑то ещё. Не просто усталость. Не просто страх. Надежда. Такая, от которой она чувствовала себя одновременно глупой, смелой и хрупкой. Миранда настояла на том, чтобы лично проконтролировать весь процесс выписки, и расхаживала по коридорам, словно страж в модном наряде. Её каблуки громко стучали по полированному полу, а медсестры расступались перед ней, как волны перед камнем. — Я сама покачу кресло, — сказала Миранда, не отрываясь от телефона. Андреа моргнула. — Разве для этого не нужны санитары? — Ты так похудела, что это не составит труда, — пробормотала Миранда, а затем добавила — Эмили бы позеленела от зависти. Андреа вздохнула и позволила ей это сделать, потому что Миранда по‑своему пыталась помочь ей добраться до дома. Таунхаус изменился. Это был всё тот же дом — всё тот же, залитый мягким светом и приглушёнными тонами, всё те же полки и безмолвная элегантность, — но теперь воздух гудел по‑другому. Парадный вход был полностью свободен. К краю крыльца был аккуратно прислонён пандус, и Андреа едва успела его заметить, как Миранда уже давала указания медсестре, водителю и подрядчику, неловко топтавшимся в коридоре. Андреа смутно помнила, как кто‑то предложил отнести её наверх. Она отказалась. Миранда не стала спорить. Но и довольной она не выглядела. Вместо этого она просто стояла рядом, и это было совсем не похоже на её обычную отстранённость. Она не контролировала каждый шаг. Не раздавала указаний. Но её рука лежала на спине Андреа, словно она была готова подхватить её, если та споткнётся. Когда они добрались до спальни — их спальни, — Андреа чуть не расплакалась. Простыни были сменены. Матрас был новым, дорогим, с ортопедическим эффектом. Окна были приоткрыты, чтобы в комнату поступал свежий воздух, а на прикроватной тумбочке стоял поднос: травяной чай, её любимый лосьон для рук, книга, которую она оставила недочитанной полгода назад, и крошечная странная керамическая кошка, которой здесь быть не должно было. Андреа взяла её в руки и посмотрела на Миранду, приподняв бровь. Миранда взглянула на кошку так, словно та её оскорбила. — Ты говорила, что кошки по тебе скучают. Андреа рассмеялась. А потом опустилась на кровать и выдохнула, словно не дышала неделями. Миранда ещё немного постояла у двери, оглядывая комнату, а потом подошла и села рядом с ней. — Каково это? — тихо спросила она. Андреа улыбнулась. — Как дома. Миранда не ответила, просто протянула ей руку. Она еще долго держала руку, не говоря ни слова. Но ей и не нужно было ничего говорить. Андреа чувствовала это по тому, как нежно она поглаживала её большим пальцем по костяшкам. По тому, как она тихо вздыхала, словно напряжение немного спало теперь, когда Андреа снова была под её крышей. В безопасности. Жива. Здесь.  

***

 Следующие дни тянулись медленно. Утро было тихим, в воздухе витал аромат настоящего кофе и шелестели газеты. Миранда работала в кабинете, но каждый час, как по часам, заходила в гостиную, делая вид, что ей что‑то нужно. Она рассказывала о планах на Париж, делилась слегка язвительными комментариями о показах. Однажды она села рядом с Андреа и предложила ей кусочек какой‑то малоизвестной французской выпечки, которая, по её словам, не имела питательной ценности, но была полезна для эмоционального состояния — просто чтобы Андреа попыталась что‑нибудь съесть. Андреа взяла её и стала медленно жевать. Миранда не скрывала своих чувств. — Мне невыносимо видеть, как тебе больно. Улыбка Андреа померкла, но она кивнула. — Я знаю. — Я бы заняла твоё место, если бы могла. — Я тоже это знаю. Они замолчали, а потом Андреа положила голову на плечо Миранды и закрыла глаза. — У тебя неплохо получается, — пробормотала она. Миранда тихо выдохнула. — Высокая оценка. Андреа усмехнулась. — Ты не пыталась уволить ни одну из медсестёр. Я считаю это прогрессом. Миранда приподняла бровь. — Они… компетентные. Андреа слегка повернула голову и тихо сказала: — Спасибо.

***

Два дня спустя Кэссиди и Кэролайн ворвались в таунхаус так, будто это был их собственный дом. Они бросили рюкзаки у двери и направились прямиком в гостиную, где на диване, поджав ноги и положив на колени раскрытую книгу, сидела Андреа. — Ладно, — сказала Кэролайн, плюхнувшись в кресло напротив, — по шкале от единицы до Франкенштейна, насколько ужасен кардиомонитор? Кэссиди перегнулась через спинку дивана, широко раскрыв глаза. — Ты собираешься обрить голову? Андреа невозмутимо моргнула. — 7,5, и я не буду проходить химиотерапию, психопатка. Я оставлю все волосы. Близнецы расхохотались, явно не придавая этому значения. Миранда подняла голову, оторвавшись от чашки с чаем, которую она держала в руках, делая вид, что читает Financial Times. — Девочки, — резко сказала она, — постарайтесь проявить хоть немного такта. Кэссиди пожала плечами. — С ней всё в порядке. — С ней всё в порядке, — повторила Кэролайн. — Она насмехается над нами, значит, явно идёт на поправку. Андреа ухмыльнулась. — Вам обеим повезло, что я слишком слаба, чтобы швыряться вещами. В тот вечер, после того как Кэссиди и Кэролайн ушли наверх, чтобы поспорить, кому достанется лучший геймпад для видеоигр, Андреа свернулась калачиком на диване. Провода кардиомонитора были аккуратно спрятаны под её толстовкой, а рядом с ней под декоративной подушкой лежало что‑то ещё. Миранда вышла из кухни с чашкой ромашкового чая и, заметив выражение лица Андреа — нечто среднее между гордостью и нерешительностью, — подняла бровь. — Ты выглядишь так, будто съела канарейку, — сказала Миранда, с привычной грацией пересекая комнату. Андреа сунула руку под подушку и достала небольшой свёрток, завёрнутый в газетные вырезки и заклеенный скотчем. — Я сделала тебе подарок, — сказала она. — И под словом «сделала» я подразумеваю, что потратила три часа на борьбу с iTunes, так что, если это не сработает, я подожгу твой ноутбук. Миранда с некоторым подозрением приняла посылку и, развернув её, обнаружила изящный серебристый iPod Mini второго поколения. На задней панели была надпись, сделанная рукой Андреа: «Andrea’s Heart Mix — для М.». Миранда повертела его в руках. Андреа пожала плечами, стараясь выглядеть непринуждённо. — В основном это песни, которые я слушаю в постели, когда не могу уснуть. Я подумала, что они могут тебе понравиться. Или хотя бы не вызовут отторжения. Миранда с нежностью прищурилась. — И с чего ты взяла, что я вообще знаю, как этим пользоваться? — Ты управляешь модной империей и на прошлой неделе уволила кого‑то с помощью BlackBerry, — сказала Андреа. — Ты и с этим разберёшься. Андреа потянулась к столику и протянула ей проводные наушники, которые были безнадёжно запутаны. — Прости, — сказала она. — Я хотела их распутать, но вместо этого вздремнула. Приоритеты. Миранда выдохнула через нос, но теперь она улыбалась, и в уголках её глаз появились едва заметные морщинки. Она терпеливо распутывала узлы, затем вставила наушники в уши и включила iPod. Глаза Андреа загорелись. — Это «Suddenly I See» KT Tunstall. Первый трек. Миранда молчала, не сводя глаз с Андреа, пока музыка наполняла пространство, где обычно царила тишина. В ответ Андреа заговорила, желая заполнить собственное молчание. — Там ещё есть Джефф Бакли. Немного Регины Спектор. Одна из тех злых песен Ани ДиФранко, которые тебе якобы не нравятся. О, и - о! - Рило Кайли. Это седьмой трек. Он тебе точно понравится. Миранда, не переставая слушать, протянула руку и нежно коснулась пальцами колена Андреа. Андреа опустила голову. — Либо это, либо бумажная скульптура твоего лица, — сказала она. — Я сделала правильный выбор. Миранда улыбнулась — искренне и по‑настоящему. Она вынула один наушник и протянула его Андреа. — Я лучше послушаю вместе с тобой, — просто сказала она. Андреа моргнула. — Ты… какая-то сентиментальная. — Как и ты. Они какое‑то время сидели в дружеском молчании, а на диване между ними лежал iPod — неподвижный, серебристый, полный того, о чём Андреа не знала, как сказать вслух. Но Миранда всё равно поняла. Она всегда всё понимала.