Unwell

Миранда проснулась от тишины — слишком глубокой, слишком давящей. Сначала ей показалось, что что‑то пошло не так, но она не могла понять, что именно. Воздух словно загустел, и её собственное дыхание казалось слишком громким. Она взглянула на Андреа, которая неподвижно лежала рядом, но что‑то в её позе встревожило Миранду. На мгновение ей показалось, что время остановилось, будто весь мир затаил дыхание. Лицо Андреа было бледным, словно она боролась с чем‑то. Простыни под ней были смяты — свидетельство беспокойной ночи, о которой Миранда даже не подозревала. Миранда потянулась к ней, её пальцы коснулись шеи Андреа, но не почувствовали ни тепла, ни ответной реакции. Она попыталась снова, её прикосновение стало более настойчивым, но Андреа не шелохнулась. — Андреа? — голос Миранды дрогнул в тусклом свете, охрип от напряжения, нарастающего в груди. Ответа не последовало. Миранду охватила паника, она почувствовала, как по телу пробежала дрожь. Это не могло быть правдой. — Андреа! — ахнула Миранда высоким и дрожащим голосом, снова потянувшись к лицу Андреа, но на этот раз оно было холодным. Очень холодным. Её пальцы сильно дрожали, когда она коснулась щеки Андреа, отчаянно пытаясь нащупать хоть какой‑то признак жизни — хоть пульс, хоть дыхание, — но ничего не было. Ничего. Глаза Андреа были закрыты, а губы слегка приоткрыты, как у восковой куклы. Сознание Миранды разлетелось на тысячу осколков. Ей казалось, что пол под ней движется, наклоняясь под немыслимым углом, и она не могла унять дрожь, не могла вдохнуть. — Нет. Нет, этого не может быть. Не сейчас, не так. — Андреа! — её голос дрогнул, когда она потрясла Андреа за плечо, на этот раз сильнее; её руки сильно дрожали. Ответа не последовало. Её грудь не вздымалась. — О боже. Она не дышит. Она не дышит! Сердце Миранды бешено колотилось, она лихорадочно оглядывала комнату, паника доводила её до исступления. Она вскочила с кровати — ноги подкашивались — и схватила с тумбочки телефон. Руки дрожали, когда она набирала номер дежурного врача. Звон в ушах становился всё громче, заглушая мысли, пока она возилась с телефоном. — Боже, — выдохнула она пронзительным, полным паники голосом. — Пожалуйста, кто‑нибудь. Пожалуйста, помогите мне. Андреа, она… она не… В телефоне щёлкнуло, линия наконец соединилась, и Миранда едва могла дышать, когда слова вырывались из неё. — Я… Андреа… она не дышит! Она… о боже, ей холодно… Я её не чувствую… Пожалуйста, приезжайте. Сейчас. Мне нужна помощь. Слова вылетели у неё из головы, когда она осознала всю серьёзность ситуации. Мысли путались, она не могла ни на чём сосредоточиться, ничего не могла понять. Её душил страх, ужас от того, что Андреа ускользает от неё. Она схватила Андреа за плечи и отчаянно затрясла её, прижимая руки к безжизненному телу и вложив в этот жест всю свою силу. Но Андреа не реагировала. Её лицо было пустым, губы — бледно‑голубыми, и у Миранды внутри всё сжалось от ужаса. Дверь распахнулась, и Миранда едва успела разглядеть вбежавших людей — бригаду врачей, дежурную медсестру. На их лицах читалась тревога. Этого не могло произойти. Только не с Андреа. Только не с ней. Один из врачей мягко, но решительно отодвинул её в сторону и уже положил руки на грудь Андреа. Всё это — их голоса, выкрикивающие приказы, лихорадочная суета — казалось происходящим в замедленной съёмке. — Начинайте непрямой массаж сердца. Сейчас же! — рявкнул один из них. И не успела Миранда опомниться, как тело Андреа задвигалось под умелыми руками. Сердце Миранды бешено колотилось, но на кону была жизнь Андреа. Врач положил руку на грудь Андреа и начал ритмично надавливать, и каждый толчок отдавался в ушах Миранды. — Андреа! — закричала Миранда, падая на колени у кровати. Она протягивала руки, не в силах осознать, что происходит. — Нет. Нет, пожалуйста, не надо… Пожалуйста, не оставляй меня, — прерывисто прошептала Миранда. Её голос дрожал, тело сотрясалось от горя и страха.   Миранда резко проснулась, тяжело дыша от приснившегося кошмара. Её комната, тусклая и тихая, медленно обретала очертания, но паника не утихала. Тело Миранды дрожало, покрылось холодным потом, ей было трудно дышать. Она потянулась к прикроватной тумбочке, чтобы взять себя в руки, но руки тряслись. На мгновение Миранда не могла понять, происходит ли всё на самом деле или её снова затягивает в кошмар. Сердце бешено колотилось в груди, когда она села, вцепившись в простыни, словно они могли вернуть её в настоящее. Она вытерла лицо, всё ещё мокрое от слёз, пытаясь унять шум в ушах. Андреа зашевелилась рядом с ней и открыла глаза, услышав звук. Сначала она не могла понять, где находится, и щурилась в темноте, пока её взгляд не остановился на Миранде — хрупкой в свете, льющемся из окна. Молчание Миранды давило, как удушье. — Миранда? — неуверенно спросила Андреа тихим голосом, и между ними повисла невысказанная мысль. Миранда моргнула, пытаясь стряхнуть с себя остатки кошмара. Сначала она не могла вымолвить ни слова: горло пересохло и сдавило. Она протянула дрожащую руку, но Андреа взяла её, придав ей уверенности своим прикосновением. Миранде потребовалось несколько мгновений, чтобы обрести дар речи. — Я… Ничего, дорогая. — прошептала она, наконец встретившись взглядом с Андреа. Выражение лица Андреа смягчилось, и она крепче сжала руку Миранды. Миранда с трудом сглотнула, пытаясь унять эмоции, но дело было в прикосновении — в уверенности, что Андреа здесь, рядом с ней, даже когда всё казалось слишком хрупким. Миранда продолжала водить большим пальцем по коже Андреа. — Спи, — прошептала она, наклонившись, чтобы нежно поцеловать Андреа в лоб. Миранда закрыла глаза, по ее щеке скатилась слеза. Страх и тоска смешались воедино, пока Андреа засыпала.

***

  Миранда стояла в коридоре, крепко прижав телефон к уху, и расхаживала взад‑вперёд, громко стуча каблуками по паркету. Звук эхом разносился по тихому дому, повторяя бешеный ритм её мыслей. Звонки следовали один за другим — каждый был важнее предыдущего, все требовали её внимания, требовали всего, что у неё ещё оставалось. Напряжение было невыносимым. Каждое мгновение было похоже на тщательно продуманный торг: с одной стороны, на неё давила работа, с другой — Андреа. И всё это время часы тикали, тикали, тикали… — Нет, это неприемлемо, — голос Миранды звучал резко и отрывисто, как у человека, давно в совершенстве овладевшего искусством держать себя в руках. — Мне всё равно, что думает Валентино: если силуэт не безупречен, это не подходит для подиума. На этом все. Она почувствовала, как в животе у неё сжался комок. «Не теряй контроль. Не дай им понять, что ты на грани». Проходя мимо двери в спальню, она заглянула внутрь и встретилась взглядом с Андреа. Между ними повисла напряжённая тишина. Андреа сидела на кровати, закутавшись в одеяло, словно в кокон, и смотрела, как небо меняет цвет — с голубого на золотистый, — словно пытаясь остановить время. Миранда одними губами произнесла: «Десять минут», — и отвернулась, чувствуя тяжесть на сердце из‑за чувства вины, от которого ей никак не удавалось избавиться. Так продолжалось последние два дня. Миранда бродила по дому, разрываясь между миром, который она создала, и жизнью, которую пыталась спасти, пытаясь совместить две части своей раздвоенной личности в одном теле. Она понятия не имела, как найти баланс. Как быть одновременно и железной леди, покорившей Неделю моды, и женщиной, которая обещала Андреа, что будет рядом? По правде говоря, она не справлялась ни с тем, ни с другим. Андреа всегда была такой понимающей, такой терпеливой. Это разбивало Миранде сердце. Чувство вины давило на неё сильнее, чем когда‑либо за последние месяцы — даже когда она стояла перед Андреа, заваривала чай, отвечала на звонки, пытаясь найти место там, где его не было. Ей удалось наладить трансатлантическое сотрудничество, держать руку на пульсе, но это дорого ей обошлось. И Андреа это знала. Она видела это в глазах Миранды — трещину в фасаде, с которой ни у одной из них не хватало смелости встретиться лицом к лицу. Андреа пыталась быть сильной, оградить её от правды — «Миранда, я вижу, что ты отдаляешься», — и это ранило её сильнее, чем она хотела бы признать. К наступлению вечера, когда в доме наконец воцарилась тишина, Миранда вернулась в спальню. Шерстяной костюм сменился на мягкий шёлковый, а волосы были убраны назад. На несколько мгновений она снова стала человеком. В своём самом уязвимом состоянии Миранда не могла скрыть усталость. Необходимость лавировать между двумя жизнями, двумя мирами изматывала её так, как ничто другое. Андреа подняла глаза от книги, когда Миранда вошла в комнату. Взгляд у неё был тёплый, приветливый, но в нём читалась грусть. Миранда знала, что Андреа наблюдает за ней, чувствуя дистанцию, которую она не могла скрыть. Она положила очки на тумбочку и медленно выдохнула. — Сколько ещё звонков? — тихо спросила Андреа. — До утра — ни одного, — ответила Миранда, хотя в её голосе слышалось едва уловимое напряжение. — Ни одного до утра… если только итальянцы не решат по‑другому. Андреа слегка улыбнулась, словно понимая, о чём речь, но за этой улыбкой скрывалось что‑то ещё. — Всё ещё планируешь уехать в среду? — Да, — ответила Миранда, не встречаясь взглядом с Андреа. — Расписание окончательное. Мой рейс забронирован. Эмили и Найджел возьмут на себя остальное. Андреа кивнула, опустив глаза. Затем она снова заговорила, почти шёпотом: — Я просто… хотела бы, чтобы не казалось, будто мы живём в режиме обратного отсчёта. Миранда почувствовала, как эти слова тяжким грузом легли ей на душу. Обратный отсчёт. Именно это она и ощущала: напряжение, ожидание, необходимость быть всем для всех, но при этом недостаточной для самой себя. Недостаточной для Андреа. — Да, — тихо ответила Миранда, не успев сдержать правду. Андреа грустно и обречённо рассмеялась. — За это тебе очко в пользу честности. Миранда долго смотрела на неё, и её сердце сжималось от грусти в глазах Андреа. Дело было не только в болезни, но и в ощущении отчуждённости — с этим чувством Миранда всегда боролась, но теперь оно стало неизбежным. Она подошла к Андреа и села рядом, поджав под себя ногу. — Ты не хочешь, чтобы я уходила, — сказала Миранда. В этот момент её голос звучал на удивление уязвимо. Андреа кивнула, но её улыбка была горько‑сладкой, резко контрастируя с эмоциями, которые она пыталась скрыть. — Я не хочу, чтобы ты оставалась, — поправила она. — Это не одно и то же, — сказала Миранда чуть более напряжённым голосом, чем собиралась, но слова прозвучали мягче, чем раньше. Она испытующе посмотрела на Андреа, но та уже отвела взгляд. — Я знаю, — пробормотала Андреа. Миранда мгновение смотрела в пустоту, а потом глубоко вздохнула и развернулась, чтобы посмотреть на Андреа. Напряжение между ними было невыносимым — словно они вели безмолвный разговор, на который не решались. — Я хочу быть там, — тихо сказала Андреа, — в Париже. С тобой. Не привязанная к кровати и не ждущая звонка. Миранда сглотнула. — Ты со мной, — прошептала она хриплым от волнения голосом, которого Андреа никак не ожидала услышать. — Ты всегда со мной. Даже когда тебе кажется, что это не так. Андреа бросила на нее понимающий взгляд, от которого у Миранды защемило в груди от невысказанной правды. Миранда на мгновение закрыла глаза, словно пытаясь сдержать внезапный прилив эмоций. Но затем она наклонилась и коснулась губами щеки Андреа. Потом их губы встретились не от отчаяния, а с уверенностью. Миранда притянула Андреа к себе, запустила руки в ее волосы — и мир исчез в этом поцелуе. На мгновение не было ни Парижа, ни шоу, ни внешнего мира, который требовал всего. Были только они — Андреа и Миранда. Когда они наконец оторвались друг от друга, тяжело дыша, Миранда прижалась лбом к лбу Андреа, и её грудь вздымалась от чего-то глубокого и искреннего. — Я ревную, — прошептала Андреа, затаив дыхание. Миранда моргнула, все ещё не придя в себя после поцелуя. — К кому? — спросила она. Андреа нежно улыбнулась, проведя большим пальцем по нижней губе Миранды. — К дизайнерам. К редакторам. Ко всем в твоём ледяном королевстве. Миранда слегка нахмурилась, в её глазах мелькнуло недоумение. — Почему? — спросила она, голос немного тише, словно боясь нарушить тишину. Андреа говорила тихо, едва слышно. — Потому что они увидят тебя. Там. Блестящую. Неудержимую. — она замолчала и взглянула на Миранду мягко, с теплотой. — Я хочу, чтобы весь мир увидел тебя такой, какой вижу тебя я. Миранда на мгновение застыла. Не слова её потрясли, а напоминание о том, что Андреа всегда видела её — по-настоящему. Больше, чем кто-либо другой. Она любила её и уважала, несмотря ни на что — несмотря на все, что она не могла исправить или изменить. Какое-то время Миранда не могла подобрать слов. Внутри боролось желание скрыться, не показывать свою уязвимость. Ей не хотелось, чтобы кто-то видел слабые стороны. Но в тот момент, когда Андреа коснулась её лица, всё изменилось. Миранда поняла — ей предстоит столкнуться с более суровой, более честной правдой. — Спасибо, — прошептала она едва слышно. Это было всё, что она могла сказать. Андреа мягко улыбнулась. — Ты невероятная. Миранда закрыла глаза, наконец позволяя себе поверить в эти слова хотя бы на мгновение. Когда она погрузилась в тёплые объятия Андреа, гнев, копившийся внутри всю неделю, стал утихать — сменяясь чем-то другим. Не умиротворением, пока нет. Но новым ощущением цели. Она была готова вернуть себе контроль — не так, как раньше, — а как партнерство. Как союз. Она бы боролась за право Андреа быть на виду. За то, чтобы мир узнал о её боли, о том, с чем сталкиваются она и многие другие каждый день. Обратный отсчет до Парижа был не только о подиуме и совершенстве показов. Это было напоминанием о том, кем на самом деле была Миранда Пристли — женщиной, которая не побоится открыть сердце и показать свою силу через уязвимость.