Ниже уровня неба

Следующие неделю после той ночи на крыше слились для Сугуру в один сплошной, пульсирующий ком. Граница была пройдена, и пути назад не оказалось. То, что началось как минутная слабость, жест отчаяния двух сломанных подростков, стремительно переросло в нечто постоянное, скрытое от чужих глаз за плотно закрытыми дверями медицинского блока. Их отношения не стали романтичными. В них не появилось долгих бесед по душам, нежных взглядов или прогулок за ручку. Это была жадная, почти животная потребность в физическом контакте, способная на короткое время заглушить экзистенциальный ужас, в котором тонул Сугуру. Лазарет Сёко превратился для него в единственное безопасное убежище. Запах медикаментов, спирта и ментоловых сигарет стал для Гето запахом спасения. Он приходил к ней при любой возможности: между нудными лекциями, после тренировок, посреди ночи, когда кошмары выгоняли его из собственной кровати. Он просто запирал за собой дверь лазарета, не говоря ни слова, стягивал тяжелую форму и притягивал Сёко к себе. Их физическая близость была такой же прямолинейной и лишенной иллюзий, как и сама Иэири. Сугуру зарывался лицом в её волосы, вдыхая её запах, пока её прохладные пальцы блуждали по его напряженной спине. В эти моменты он не был магом особого уровня, обязанным защищать слабых. Он был просто уставшим парнем, который искал забвения в теплоте чужого тела. Сёко принимала его молчаливо, отвечая на его порывы с ровной, отрезвляющей страстью. Она стала его персональным обезболивающим, наркотиком, к которому он привыкал всё сильнее с каждым днем. Но реальный мир за стенами лазарета никуда не делся. Наступили выходные, а вместе с ними ежегодное событие, которого студенты обычно ждали с нетерпением Токийско-Киотский школьный фестиваль обмена. Территория техникума наполнилась шумом, голосами и суетой. Студенты из Киото прибыли утренним поездом, готовые доказывать свое превосходство. Правила традиционных боевых игр были просты: обе школы выпускаются в лесной массив на территории техникума, где предварительно выпущены проклятия разных уровней. Цель изгнать как можно больше проклятий и набрать очки. Сражения между учениками не просто разрешались, а всячески поощрялись, ведь устранить конкурента верный путь к победе школы. Сугуру стоял на краю тренировочного поля, засунув руки в карманы широких штанов, и с глухим раздражением наблюдал за этой суетой. Вокруг смеялись, обсуждали тактики, разминали мышцы. Для него же всё происходящее казалось абсурдным фарсом. Игры. Они играют в экзорцизм, пока реальные люди гибнут, а он сам медленно гниет изнутри от каждого проглоченного черного шара. Внезапно толпа расступилась, и воздух словно заискрил. — А вот и я! Скучали?! Голос Сатору разнесся над полем, заставляя всех обернуться. Годжо появился как всегда эффектно, белоснежные волосы растрепаны ветром, на губах сияет широкая, самоуверенная ухмылка, темные очки сдвинуты на нос. Он шагал так, будто весь мир принадлежал ему одному. И, по правде говоря, с его новыми силами так оно и было. Бесконечность ощущалась даже на расстоянии плотная, вибрирующая аура абсолютной неуязвимости. Не теряя ни секунды, Сатору безошибочно выцепил взглядом цель и направился прямиком к группке девушек, где стояла Сёко с неизменной сигаретой в зубах, о чем-то болтая с Утахиме Иори из Киото. — Утахиме! — радостно завопил Годжо, нависая над девушкой. — Ты чего такая напряженная? Уже боишься проиграть? Смотри не расплачься прямо здесь, а то придется звать воспитателя! Лицо Утахиме мгновенно пошло красными пятнами. — Я не плачу, придурок! И прояви хоть каплю уважения к старшим! — взорвалась она, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. — Уважения? К кому, к тебе? — Сатору рассмеялся своим звонким, искренним смехом, который сейчас казался Сугуру невыносимо громким. — Ты же слабая, Утахиме. Смирись! Сёко, стоявшая рядом, даже не шелохнулась. Она лишь устало закатила глаза и выпустила струйку дыма прямо в сторону Сатору, всем своим видом показывая, как сильно её утомляет этот детский сад. Сугуру наблюдал за этой сценой издалека. В груди привычно заныло. Сатору был так жив, так ослепительно ярок, что рядом с ним Гето чувствовал себя лишь блеклой, выцветающей тенью. Раздался резкий звук сирены, возвещающий о начале соревнований. Студенты обеих школ сорвались с места, устремляясь в густую чащу леса. Сугуру не побежал. Он медленно, нехотя побрел следом, пересекая невидимую границу барьера. Оказавшись в лесу, он сразу почувствовал тошнотворный фон выпущенных проклятий. Запах сырости смешивался с запахом гнили. Ему не хотелось никого изгонять. Ему не хотелось набирать очки, доказывать свою силу или веселить руководство. Единственное, чего он хотел прямо сейчас развернуться, выйти из этого леса, дойти до лазарета, закрыть за собой дверь и уткнуться лицом в изгиб шеи Сёко, прячась от всего этого абсурда. Гето бесцельно бродил по лесу уже около двадцати минут, уклоняясь от столкновений как с проклятиями, так и с другими учениками, когда впереди раздался треск ломающихся веток и глухой удар. Выйдя на небольшую поляну, Сугуру увидел Утахиме. Она тяжело дышала, поправляя растрепавшиеся волосы. У её ног медленно растворялись в воздухе остатки проклятия второго уровня. Она только что закончила бой и выглядела изрядно уставшей, но довольной собой. Услышав шаги, Утахиме резко обернулась. Увидев перед собой высокую фигуру Сугуру, она мгновенно подобралась. Радость от победы стерлась с её лица, уступив место предельной концентрации. Она отпрыгнула назад, принимая боевую стойку и готовясь к худшему. Встретить мага особого уровня в первый же час игр это катастрофа для её личного счета. — Гето, — процедила она, не сводя с него настороженного взгляда. Сугуру остановился. Он посмотрел на её напряженные плечи, на готовность сражаться за какие-то нелепые баллы. Внутри него не дрогнул ни один мускул, не проснулся азарт. Он лишь тяжело вздохнул. Медленно, без резких движений, Сугуру поднял обе руки вверх на уровень плеч, демонстрируя пустые ладони. — Сдаюсь, — ровным, лишенным всяких эмоций голосом произнес он. Утахиме моргнула. Её руки, готовые к высвобождению проклятой энергии, слегка опустились. Она уставилась на него, не веря своим ушам. — Что? — Я сдаюсь, Утахиме-сенпай, — повторил Гето, и на его губах появилась та самая вежливая, пустая полуулыбка. — Ты победила. Забирай очки. Утахиме выпрямилась, её лицо исказилось от возмущения и искреннего непонимания. — Какого черта ты делаешь, Гето?! — вспылила она, делая шаг к нему. — Сражайся нормально! Не смей поддаваться мне только потому, что я девушка или из Киото! Я не нуждаюсь в твоей жалости! Сугуру опустил руки и сунул их в карманы, пожав плечами. — Причем тут жалость? Я просто подумал о Сатору. — О Годжо? — она нахмурилась, совершенно сбитая с толку. — Ага, — Сугуру издал короткий смешок, в котором, если прислушаться, можно было уловить горькие нотки. — Представь только его лицо, когда он узнает, что слабая, по его словам, Утахиме одолела в лесу самого Гето Сугуру. Это же сломает ему шаблон. Хочу позлить его. Будет смешно посмотреть на его недоумевающую физиономию. Лицо Утахиме побледнело, а затем снова залилось краской гнева, но на этот раз причина была иной. — Ты идиот?! — взорвалась она, взмахнув руками. — Да он же меня со свету сживет! Он будет издеваться надо мной еще больше! Скажет, что ты меня пожалел, что я сама ни на что не способна, и будет припоминать эту "победу" до конца моих дней! Гето, немедленно нападай! Но бумажный талисман на её поясе, служащий для подсчета очков, уже тихо пискнул, мигнув зеленым светом. Система зафиксировала безоговорочную капитуляцию противника. Очки за мага особого уровня автоматически перешли на счет школы Киото. — Слишком поздно, — Сугуру развернулся спиной к опешившей девушке. — Правила есть правила. Удачи в лесу, Утахиме. Постарайся не попадаться Сатору на глаза. Не слушая её возмущенных криков и ругательств, несущихся ему в спину, Гето неспешным шагом покинул зону боевых действий. Он добровольно выбыл из игры, нарушив все ожидания Яги и руководства, но ему было плевать. Лес быстро расступился, уступая место мощеным дорожкам техникума. Территория была пуста, все были либо в лесу, либо в наблюдательной комнате. Сугуру целенаправленно свернул в сторону тихого, утопающего в тени деревьев крыла, где располагался медицинский блок. Его шаг становился всё быстрее по мере того, как он приближался к заветной двери. Он подошел к кабинету. Тяжелая дверь медицинского блока поддалась с тихим щелчком. Сугуру скользнул внутрь, мгновенно отрезая себя от звуков далекой сирены и суеты фестиваля. В лазарете царил приятный полумрак, жалюзи были наполовину опущены, спасая от палящего послеобеденного солнца. Воздух здесь был прохладным, настоянным на запахах спирта, хлорки и едва уловимого табачного дыма. Сёко сидела за своим столом, закинув ноги в тяжелых ботинках на край столешницы. В руках она держала раскрытый томик манги, лениво перелистывая страницы. Услышав звук открывающейся двери, она неспешно подняла глаза. Её брови удивленно поползли вверх, когда она увидела Сугуру целого, невредимого, без единой капли чужой крови на форме. — Ты почему здесь? — Сёко опустила мангу на стол, смерив его подозрительным взглядом. — Игры начались минут сорок назад. Не говори мне, что Яга выгнал тебя за то, что ты опять уснул на ходу. Или кто-то умудрился тебя вынести так быстро? Сугуру медленно прошел вглубь кабинета, чувствуя, как с каждым шагом с его плеч спадает невидимый, но невыносимо тяжелый груз чужих ожиданий. — Меня победили, — спокойно ответил он, останавливаясь в паре метров от её стола. Сёко фыркнула, потянувшись за пачкой сигарет. — Очень смешно. Кто? Целая армия проклятий первого уровня, решившая объединиться в профсоюз? — Утахиме, — не моргнув глазом, произнес Гето. Зажигалка в руках Иэири замерла на полпути к сигарете. Она посмотрела на него так, будто у него внезапно выросла вторая голова. — Ты прикалываешься? Утахиме? Иори Утахиме из Киото? — Я сам сдался, — Сугуру пожал плечами, пряча руки в карманы. — Поднял руки, отдал ей баллы. Подумал, что будет забавно посмотреть, как Сатору взбесится, когда узнает, что его любимая мишень для издевательств уделала мага особого уровня. Хотел его позлить. Сёко смотрела на него пару секунд в полном молчании, а затем тишину лазарета разорвал её искренний, хрипловатый смех. Это был редкий звук, лишенный привычного сарказма, и он отозвался в груди Сугуру странным, теплым эхом. — Идиот, — выдохнула она сквозь смех, качая головой. — Ты сделал только хуже. Ты же понимаешь, что он теперь не отстанет от неё до самого выпуска? Он же сожрет её живьем своими шутками про то, что она нуждается в подачках! — Мне плевать, — голос Сугуру внезапно потерял всю свою легкую ироничность, став низким и глухим. Смех Сёко оборвался. Она уловила перемену в его тоне. Гето смотрел на неё потемневшими глазами, в которых больше не было ни следа фальшивой веселости или желания обсуждать Сатору. Вся эта нелепая выходка в лесу, все эти отговорки, всё это было лишь предлогом. Ему было абсолютно всё равно на баллы, на престиж школы и на то, как отреагирует Годжо. Он сделал то, что сделал, лишь бы оказаться здесь. С ней. Сугуру сделал шаг вперед. Затем еще один. Сёко не сдвинулась с места, когда он оказался вплотную к её стулу. Он наклонился, упираясь ладонями в подлокотники, и накрыл её губы своими. Поцелуй был внезапным, тяжелым, пропитанным той отчаянной потребностью, которую Сугуру носил в себе каждый день. Сёко ответила не сразу, она всё еще была мысленно вовлечена в их разговор, но напряжение, исходившее от его тела, было заразительным. Спустя секунду она выдохнула прямо в его губы, подалась навстречу, и её руки легли на его плечи. Сугуру отстранился лишь на мгновение, чтобы стянуть с себя куртку формы. Она с глухим стуком упала на пол. Следом за ней, стянутая торопливым, почти грубым движением, полетела черная водолазка. Оставшись с обнаженным торсом, испещренным бледными шрамами от прошлых миссий, он снова прильнул к ней, углубляя поцелуй. Его кожа была горячей, почти лихорадочной. Он подхватил Сёко под бедра, заставляя её встать со стула, и, не разрывая поцелуя, спиной вперед повел её к медицинской кушетке в углу кабинета. Холодная искусственная кожа скрипнула, когда Сугуру тяжело опустился на неё, увлекая Сёко за собой так, чтобы она оказалась у него на коленях, лицом к нему. Она обхватила его торс ногами, её пальцы зарылись в его длинные, распущенные черные волосы, чуть оттягивая их назад. Их дыхание стало рваным, смешиваясь в тишине комнаты. Руки Сугуру скользнули по её бедрам, забираясь под форменную юбку. Сёко не протестовала. Она лишь чуть приподнялась, опираясь руками о его плечи, позволяя ему стянуть плотную ткань вниз и отбросить её в сторону. Её взгляд, обычно холодный и отстраненный, сейчас был темным, затуманенным, но всё таким же пронзительно-внимательным. Она читала его, как открытую книгу. Она видела, как отчаянно он пытается зацепиться за физическую реальность. Сугуру прижал её к себе одной рукой, а другой потянулся к ремню собственных брюк. Пряжка негромко звякнула. Он чуть приподнял Сёко за талию, чтобы освободить пространство, и быстро, почти механически разорвал зубами фольгированную упаковку презерватива. Когда они наконец стали единым целым, Сугуру резко выдохнул, запрокидывая голову назад. Мышцы на его шее напряглись. Это не было мягкостью или романтикой. В их движениях сквозила тяжелая, первобытная ритмичность, желание стереть все мысли, всю ту грязь, что скопилась внутри. Сёко двигалась вместе с ним, её руки скользили по его горячей, влажной от пота спине, оставляя легкие царапины. Гето открыл глаза. Мир вокруг сузился до её лица, до запаха её кожи. Но даже сейчас, на самом пике физической близости, фантомный вкус проклятий, привкус той черной сферы, которую он проглотил на днях, казалось, всё еще стоял поперек горла. Ему нужно было перебить это. Ему нужно было что-то более реальное, более острое, чем та тупая, ноющая боль в душе. Он перехватил запястье Сёко, заставляя её прекратить гладить его плечо. — Сёко... — его голос был низким, хриплым, вибрирующим от напряжения. Он поднес её руку к своей шее, прижимая её ладонь прямо к своему кадыку. — Придуши меня. Чуть-чуть. Иэири замерла. Ритм их движений на секунду сбился. Она посмотрела на его горло, на свою руку, а затем перевела тяжелый взгляд на его лицо. — Ты что, мазохист, Гето? — её голос прозвучал ровно, но в нем проскользнула нотка холодного удивления. Она была врачом. Её руки были созданы для того, чтобы исцелять, чтобы пускать по венам светлую, созидательную энергию, восстанавливающую ткани. И сейчас этот сломанный парень просил её использовать эти же руки, чтобы перекрыть ему кислород. Сугуру не отвел взгляда. В его глазах плескалась бездна, темная, отчаянная и умоляющая. — Не спрашивай, — прошептал он, его пальцы всё еще удерживали её запястье, вдавливая её ладонь в свою кожу. — Просто... я хочу попробовать. Пожалуйста. Мне нужно почувствовать это. Сёко смотрела в эту бездну несколько долгих секунд. Она понимала, что дело не в извращенных предпочтениях. Горло, то место, через которое он изо дня в день пропускал в себя концентрат человеческой мерзости. Он хотел, чтобы физическая боль, вызванная её руками, заглушила ту тошнотворную, метафизическую тяжесть, которая сводила его с ума. Уголок её губ едва заметно дернулся. — Как скажешь, — тихо ответила она. Она не стала сопротивляться. Сёко вырвала свое запястье из его хватки и сама, осознанно, обхватила его шею. Её пальцы, сильные и точные, сомкнулись на его горле. Она не применяла проклятую энергию, только грубую физическую силу, медленно, дозированно усиливая давление. Сугуру судорожно вдохнул, когда доступ к кислороду начал сужаться. Его глаза широко раскрылись, зрачки расширились, поглощая радужку. Давление на кадык было болезненным, реальным, отрезвляющим. Кровь зашумела в ушах, вытесняя шепот проклятий в его голове. Сёко смотрела на него сверху вниз, полностью контролируя процесс. В её взгляде появилось нечто властное, темное, гармонирующее с его отчаянием. Она чуть подалась вперед, ускоряя ритм их движений, одновременно сжимая пальцы на его горле всё крепче. Это было извращенное, темное таинство. Легкая грань боли и удушья, которую она ему дарила, стала для Сугуру лучшим антидотом от реальности. В этот момент, задыхаясь в её руках на холодной медицинской кушетке, под скрип искусственной кожи и сбитое дыхание, Сугуру Гето впервые за долгое время почувствовал себя не монстром, пожирающим чужую скверну, а просто живым человеком, которому позволено быть слабым. И это чувство было таким же опьяняющим, как и нехватка кислорода в его легких. Давление чужих пальцев на горле оказалось именно тем спасательным кругом, в котором Сугуру так отчаянно нуждался. С каждым миллиметром, на который Сёко сжимала свою хватку, мир вокруг стремительно сужался, отсекая всё лишнее. Исчезли липкие, тошнотворные воспоминания о вкусе проклятий. Исчезли лица спасенных им людей, не вызывающие ничего, кроме глухого раздражения. Исчез сияющий, недосягаемый Сатору. Осталась только звенящая пустота в голове, гул собственной крови в ушах и пульсирующий, первобытный инстинкт выживания, смешанный с острой физической потребностью. Гето откинул голову на валик медицинской кушетки, подставляя шею. Ему нравилось это чувство абсолютной, безоговорочной потери контроля. Всю свою жизнь, каждую минуту каждого дня он был вынужден контролировать себя: свои эмоции, свою проклятую энергию, своих духов. Он был тем, кто держит небо, чтобы оно не рухнуло на головы слабаков. Но здесь, в полумраке лазарета, под тяжелым, сканирующим взглядом Иэири, он мог позволить себе просто быть вещью в её руках. Кислорода становилось всё меньше. Перед глазами заплясали темные пятна, а ощущения от их близости обострились до предела, становясь почти болезненно яркими. Сёко двигалась сверху с размеренной, безжалостной грацией, её дыхание, сорвавшееся с губ, обжигало его ключицы. Но Сугуру этого было мало. Тьма, в которую он погружался, требовала полной отдачи. — Сёко... — прошипел он сквозь сжатые зубы, его голос дрогнул, превратившись в хрип. Он с трудом сфокусировал на ней помутневший взгляд. — Две... используй обе руки. Иэири на секунду замерла. Её зрачки были расширены, грудь тяжело вздымалась. Она уловила эту отчаянную, разрушительную мольбу в его глазах. Не проронив ни слова, она перенесла вес тела вперед и положила вторую ладонь поверх первой, обхватывая его шею обеими руками. Большие пальцы легли точно на кадык, надавливая с пугающей, но выверенной силой. Сугуру судорожно выдохнул остатки воздуха, и его губы изогнулись в подобии безумной, искренней улыбки. Это было идеально. Пока Сёко полностью доминировала, удерживая его на тонкой грани между сознанием и обмороком, Гето позволил своим рукам действовать на одних инстинктах. Его широкие ладони легли на её бедра, пальцы с силой впились в мягкую кожу, оставляя на ней бледные следы, которые позже превратятся в синяки. Он помогал ей, задавая жесткий, рваный ритм, поднимая её навстречу своим выпадам. Искусственная кожа кушетки скрипела под ними в такт каждому движению. Они оба приближались к краю. Для Сёко это был выплеск накопившегося напряжения, способ почувствовать себя живой в этом пропахшем формалином кабинете. Для Сугуру, единственная возможность очистить разум, выжечь скверну изнутри физической перегрузкой. Сёко сломалась первой. Её спина выгнулась дугой, пальцы на горле Гето рефлекторно сжались с максимальной силой, когда её накрыла волна оргазма. С её губ сорвался тихий, рваный стон, она зажмурилась, полностью отдаваясь ощущениям. Для Сугуру этот момент стал критической точкой. Острая нехватка кислорода в сочетании с физической разрядкой ударила по мозгу, словно разряд тока. Перед его мысленным взором вспыхнул ослепительно белый свет. Он кончил с глухим, сдавленным хрипом, и в ту же секунду реальность начала стремительно ускользать от него. Силы разом покинули его тело. Большие руки, еще секунду назад крепко сжимавшие бедра Сёко, безвольно разжались и с глухим стуком упали по бокам от кушетки. Глаза Гето закатились, веки дрогнули и начали закрываться. Он проваливался в спасительное, глубокое небытие. Но забвение продлилось недолго. Медицинские инстинкты Сёко сработали быстрее, чем она успела осознать произошедшее. Почувствовав, как тело под ней обмякло, она мгновенно разжала пальцы, убирая руки с его горла. — Гето! — её голос прозвучал резко, звонкой пощечиной разорвав тишину лазарета. Она быстро соскользнула с него, забыв о собственной наготе, и наклонилась над его лицом. Два пальца привычно легли на сонную артерию на шее пульс был бешеным, заполошным. Сёко наотмашь, не жалея сил, хлестнула его ладонью по щеке. — Сугуру, мать твою, дыши! Голова Гето мотнулась от удара. Резкая боль пробила туман в голове. Он широко распахнул глаза и судорожно, со свистом втянул в себя воздух, словно вынырнул из-под толщи воды. Грудь высоко вздымалась, он закашлялся, жадно глотая прохладный воздух кабинета. Сёко нависала над ним, тяжело опираясь руками о его грудь. В её глазах, обычно равнодушных и холодных, сейчас билась неприкрытая злость, смешанная с испугом. — Придурок конченый, — выдохнула она, откидывая прилипшую ко лбу прядь каштановых волос. — Ты хоть не пугай меня так. Мне свежие трупы на кушетке не нужны. Сугуру, всё еще тяжело дыша, посмотрел на неё снизу-вверх. Горло саднило от её пальцев, на щеке горел след от пощечины, но внутри, впервые за долгие месяцы, царила абсолютная, кристальная тишина. Черный ком из поглощенных проклятий отступил куда-то на самые задворки сознания. Его губы тронула слабая, измотанная, но совершенно искренняя улыбка. Он медленно поднял руку, всё еще дрожащую от слабости, и заправил прядь волос за ухо Сёко. — Всё нормально, — его голос был тихим, с сильной хрипотцой. — Я же был... под твоим контролем. Я знал, что ты меня вытащишь. Сёко ничего не ответила. Она лишь долго, пристально смотрела на него, понимая, насколько глубоко этот парень увяз в собственной тьме, если удушье казалось ему лучшей терапией. Тяжело вздохнув, она слезла с кушетки и потянулась за своей форменной юбкой. Спустя полчаса Сугуру вышел из медицинского блока. Солнце уже начало клониться к закату, окрашивая небо над Токио в кроваво-оранжевые и фиолетовые тона. Воздух на улице показался ему неожиданно свежим. Он поправил воротник черной куртки, скрывающий багровые следы на шее, и глубоко вдохнул. Ему было удивительно легко. Судя по гулу голосов, доносящемуся со стороны главной площади техникума, Игры обмена завершились. Сугуру неспешным шагом направился туда, засунув руки в карманы. Картина, представшая перед его глазами, стоила того, чтобы её увидеть. Студенты из Киото праздновали победу, Утахиме сияла, несмотря на усталость, а в самом центре площади стоял Сатору Годжо. И он был в бешенстве. Вся фигура Сатору излучала раздражение. Бесконечность вокруг него искрила так, что мелкие камешки на асфальте подрагивали. Он активно жестикулировал, отчитывая остальных за какие-то недочеты, но как только его Шесть Глаз засекли приближающегося Сугуру, Годжо мгновенно сменил вектор своей ярости. В несколько широких шагов Сатору преодолел расстояние между ними, нависая над другом. — Сугуру! Какого черта?! — голос Годжо звенел от возмущения, разносясь на всю площадь. — Ты издеваешься надо мной?! Мы проиграли! И почему? Потому что ты, маг особого уровня, сдался Утахиме?! Утахиме, Сугуру! Она же даже бегает так, будто у неё обе ноги левые! Сатору всплеснул руками, его лицо исказилось от искреннего непонимания и обиды. Он был богом этого мира, он не привык проигрывать, даже если это касалось дурацких школьных соревнований. — Как ты мог быть таким беспечным?! Это же позор! Ты должен был размазать её по деревьям за пять секунд! Гето стоял напротив разъяренного сильнейшего мага современности. Он смотрел на Сатору: на его растрепанные волосы, на обиженно поджатые губы, на эту смешную, детскую истерику из-за проигранных очков. И внезапно Сугуру понял одну вещь. Впервые за долгое время Годжо Сатору столкнулся с чем-то, что было ему неподвластно. Его огромная, богоподобная сила не могла изменить того факта, что счет на табло был не в его пользу. И причина этого проигрыша крылась не в могущественном враге, а в простом человеческом факторе, в нежелании Сугуру играть по правилам. Эта мысль оказалась до абсурдного смешной. Глядя прямо в светящиеся голубые глаза друга, Сугуру почувствовал, как уголки его губ неудержимо ползут вверх. Это не была его привычная, вежливая маска. Это была искренняя, расслабленная улыбка человека, который только что понял, что боги тоже могут спотыкаться на ровном месте. — Прости, Сатору, — произнес Гето легким, спокойным тоном, в котором не было ни капли раскаяния. Он пожал плечами с нарочитой небрежностью. — Лес был таким умиротворяющим. Я просто потерял бдительность. Бывает. Оставив Годжо стоять с приоткрытым от возмущения ртом, Сугуру развернулся и пошел прочь по аллее. В спину ему неслись возмущенные тирады Сатору, обещания заставить его тренироваться до потери пульса и жалобы на вселенскую несправедливость. Гето не оборачивался. Он шел в сторону своего общежития, чувствуя, как прохладный вечерний ветер остужает его лицо. Внутри всё еще жило воспоминание о жестких руках Сёко на его горле, и это воспоминание странным образом придавало ему сил. Иллюзия идеального мира Сатору дала крошечную трещину, и эта мелочь заставила Сугуру тихо, рассмеяться себе под нос, пока тени сгущались над территорией техникума.