Ниже уровня неба

Лето в Токио перевалило за свою экваториальную черту, превратившись в душный, вязкий кошмар. Дни тянулись один за другим, сливаясь в бесконечную, серую ленту, лишенную всякого смысла и красок. Сатору сдержал свое слово: он принципиально перестал разговаривать с Сугуру. Его обида на поражение в Играх обмена оказалась такой же гипертрофированной и детской, как и все его эмоции в последнее время. Годжо мог пройти мимо Гето в коридоре, громко обсуждая что-то с Ягой или первокурсниками, и даже не взглянуть в его сторону, словно того вообще не существовало. Его Бесконечность теперь стала не только физическим барьером, но и демонстративной стеной отчуждения. Для Сугуру эта тишина стала одновременно и наказанием, и странным, болезненным облегчением. Ему больше не нужно было притворяться, что он разделяет с Сатору один и тот же мир. Их пути разошлись окончательно. Годжо парил в стратосфере, наслаждаясь своим статусом бога, а Гето продолжал тонуть в грязи, поглощая проклятия и глотая чужую скверну. Его жизнь превратилась в механический, выверенный до автоматизма цикл. Утром задание, вкус блевотины и грязной тряпки, тяжесть очередного проглоченного шара в желудке. Вечером лазарет. За закрытыми дверями медицинского блока не было места разговорам о долге или будущем. Там была только Сёко, её прохладные, точные руки, запах формалина и ментоловых сигарет. Их близость стала жесткой, лишенной всякой романтики рутиной. Это был секс без обязательств, основанный на взаимном желании заглушить реальность. Сугуру нуждался в её руках на своем горле, в этом удушающем контроле, который на пару часов выбивал из его головы все мысли, оставляя только пульсирующую, спасительную пустоту. Сёко не задавала вопросов, принимая его таким сломанным, ищущим боли как противоядия от отчаяния. Утром он застегивал воротник черной формы под самое горло, скрывая синяки, и снова шел улыбаться миру. В тот день Сатору снова уехал на какую-то масштабную миссию. Сугуру сидел в одиночестве на старом, потертом кожаном диване в комнате отдыха техникума. Кондиционер гудел, гоняя по помещению прохладный воздух, но Гето всё равно было душно. Его тело налилось свинцовой тяжестью, мышцы ныли, а в голове пульсировала тупая, непрекращающаяся боль. На столе перед ним лежала бежевая папка, очередное задание. Проклятие первого уровня где-то в префектуре Акита. Ему нужно было встать, пойти к машине, проделать долгий путь, чтобы снова погрузить руки в чужой страх и снова закинуть в рот этот тошнотворный черный шар. Он не хотел. До дрожи в пальцах, до глухого рычания в груди, он просто не мог заставить себя подняться. Инерция, которая вела его всё это время, иссякла. Внезапно тишину разорвал оглушительный рев мощного мотоциклетного мотора прямо под окнами. Взвизгнули тормоза, послышались тяжелые, уверенные шаги в коридоре, и дверь в комнату отдыха распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. На пороге стояла женщина. Высокая, спортивная, с копной светлых волос, в обтягивающих штанах и кожаной куртке. От неё буквально искрило проклятой энергией плотной, тяжелой, не уступающей по мощи ауре Сатору. — Ну и жара! — звонко возвестила она и оглядывая комнату. Её взгляд мгновенно остановился на ссутулившейся фигуре Гето. Она широко улыбнулась, подходя ближе и бесцеремонно опираясь бедром о край стола, прямо рядом с его папкой. — Ты ведь Гето, да? Какие женщины тебе нравятся? — выпалила она вместо приветствия, глядя на него в упор. Сугуру медленно поднял на неё тяжелый, затуманенный усталостью взгляд. Вопрос прозвучал настолько абсурдно в контексте его нынешнего состояния, что он даже не нашел в себе сил сыронизировать. — А вы, полагаю, Цукумо Юки-сан., — глухо произнес он, не меняя позы. — Маг особого уровня. — О, слышал значит? — Юки засияла. — А что слышал? Он окинул её равнодушным взглядом. — Вы известны тем, что никогда не берете миссии и постоянно пропадаете за границей, пока остальные делают за вас грязную работу. Что вы забыли в техникуме? Юки ничуть не смутилась его враждебному тону. Наоборот, её улыбка стала лишь шире. Она рассмеялась, откидывая волосы назад. — Ого, какой колючий! Видишь ли, Гето-кун. Вместо того что бы гонятся за проклятыми духами, я хочу создать мир, где они не рождаются вовсе. Я и руководство школы по-разному смотрим на решение проблемы проклятий. Сугуру нахмурился, чувствуя, как внутри шевельнулось слабое, но всё же любопытство. — О чем вы? Юки скрестила руки на груди, её тон стал серьезным, хотя в глазах всё еще плясали искры. — Школа дзюдзюцу занимается тем, что лечит симптомы. Вы, ребята, бегаете по всей стране, как пожарные, и тушите локальные возгорания. Проклятие появилось, вы его убиваете. И так день за днем, год за годом. Это бесконечный процесс. А я не хочу гоняться за симптомами. Я предпочитаю лечить саму болезнь. Гето медленно выпрямился на диване. Его пальцы, лежавшие на коленях, едва заметно дрогнули. — Болезнь? Вы хотите сказать... — Именно, — кивнула Юки. — Есть два способа создать мир без проклятий, первый лишить мир проклятой энергии, второй, где все человечество может контролировать свою проклятую энергию. Эти слова ударили по Сугуру, как разряд тока. Мир без проклятий. Мир, где ему больше не придется глотать эту черную, гниющую дрянь. Мир, где Сатору не нужно будет быть богом, а ему самому чудовищем-пожирателем. — И как же вы планируете этого достичь? — его голос прозвучал тише, в нем сквозила скрытая, почти болезненная надежда на то, что у этой женщины действительно есть ответ. Юки начала расхаживать по комнате, объясняя всё так, словно читала лекцию первокурсникам. — Всё просто. Проклятия рождаются из негативных эмоций людей. Точнее, из утечки проклятой энергии, которую не-маги не могут контролировать. Эта энергия скапливается, как грязная вода в стоке, и со временем обретает форму. Но знаешь, в чем ирония, Гето? Мастера дзюдзюцу практически не выделяют проклятую энергию вовне. Мы используем её внутри себя для техник. Мы не создаем проклятых духов. За исключением тех редких случаев, когда маг после смерти сам становится мстительным духом, но это легко предотвратить, убивая магов с помощью проклятой энергии. Она остановилась и посмотрела на него в упор. — Понимаешь, к чему я клоню? Источник всей этой грязи — обычные люди. Не-маги. Сугуру смотрел на неё, не мигая. Шестеренки в его голове, заржавевшие от депрессии и усталости, внезапно начали вращаться с пугающей скоростью. Математика была до ужаса простой. Если магов оставить, а источник утечки убрать... Слова сорвались с его губ быстрее, чем он успел их обдумать. Они прозвучали не как вопрос, а как логическое завершение её теории, сказанное пугающе будничным, спокойным тоном: — В таком случае, это было бы возможно, если бы все не-маги были убиты. В комнате повисла тяжелая, звенящая тишина. Кондиционер продолжал гудеть, но Сугуру слышал лишь стук собственного сердца. Он произнес это вслух. Мысль, которая долгими, бессонными ночами крутилась на задворках его сознания, подпитываемая запахом блевотины и презрением к «обезьянам», наконец обрела форму. Юки Цукумо не отшатнулась. Она не начала кричать на него или называть монстром. Её лицо оставалось спокойным, она лишь задумчиво склонила голову набок. — Ты прав, — совершенно серьезно ответила она. — Это действительно был бы самый простой и действенный вариант. Если убить всех не-колдунов, утечка прекратится, и проклятия исчезнут. Более того, принудительная эволюция через стресс могла бы сделать оставшихся людей магами. Но... Она тяжело вздохнула, возвращая себе привычную, немного расслабленную осанку. — Я не настолько сумасшедшая, чтобы заходить так далеко. Я предпочитаю искать способ научить не-магов контролировать свою энергию. Хотя пока это и кажется утопией. Юки подошла ближе к дивану, опираясь руками о спинку кресла напротив Сугуру. Её глаза сузились, сканируя его побледневшее, осунувшееся лицо. — Гето, — её голос стал тихим и проницательным. — Скажи мне честно. Ты ненавидишь всех не-магов? Сугуру сглотнул. В горле внезапно пересохло. Он опустил взгляд на свои большие ладони — руки, которые каждый день спасали тех самых людей, мысль об убийстве которых он только что озвучил. Руки, на которых всё еще были свежи ссадины, оставленные ногтями Сёко. — Я... не знаю, — его голос дрогнул, выдавая всю ту бездну отчаяния, в которой он находился. — Раньше я верил, что маги существуют, чтобы защищать слабых. Это был мой принцип. Но теперь... когда я смотрю на них, я чувствую только глухое раздражение. Я не уверен, должен ли я защищать их... или я ненавижу их за эту слепую, эгоистичную слабость, которая плодит монстров. Мои принципы шатаются, Юки-сан. Я больше не понимаю, ради чего я глотаю эту грязь. Юки смотрела на него со смесью сочувствия и жесткой, непоколебимой мудрости. — Ты не можешь выбирать, Сугуру, потому что обе эти мысли и долг, и ненависть это и есть ты. Это твои истинные чувства. Ты просто застрял на перепутье. Тебе не нужно отбрасывать одну мысль ради другой. Тебе нужно лишь решить, какую из них ты сделаешь своей реальностью. Никто не может сделать этот выбор за тебя. Она выпрямилась, отступая на шаг. Разговор был окончен, но семя уже было брошено в благодатную, отравленную почву его сознания. — Ладно, мне пора, жаль не получилось повидаться с Годжо, видимо разминулись. — Юки снова нацепила на нос очки, возвращая себе легкомысленный вид. — Знаешь, мы с тобой и Сатору особый уровень. Мы должны оставаться друзьями. — Я передам Сатору, что вы приезжали. — Сухо ответил Сугуру. Она уже взялась за ручку двери, но внезапно остановилась, не оборачиваясь. — И еще одно, Гето. Не вини себя за то, что случилось с девочкой, Аманаи Рико. Я знаю, что это сломало тебя. Но ради твоего спокойствия скажу: состояние мастера Тенгена сейчас стабильно. Появился другой Звездный Плазменный Сосуд. Мир не рухнул. То, что вы с Сатору не смогли её защитить, не привело к концу света. Дверь хлопнула. Рев мотоцикла за окном возвестил о её отъезде. Сугуру остался один. Слова Юки эхом отдавались в его черепе. «Мир не рухнул». Девочка, с которой они смеялись, которую они обещали защитить, погибла ради ничего. Их жертва, её жизнь всё это не имело абсолютно никакого значения для огромного механизма этого мира. Они просто нашли ей замену. «Значит, всё это действительно бессмысленно», — подумал Гето, чувствуя, как последние осколки его морального компаса рассыпаются в пыль. — Эй, Гето-сенпай! Звонкий, жизнерадостный голос разорвал мрачную тишину комнаты. Дверь снова распахнулась, и на пороге появился Хайбара. Первокурсник светился от оптимизма, его волосы торчали в разные стороны, а на лице играла широкая, искренняя улыбка. Он был настолько чистым, настолько не испорченным этим миром, что Сугуру было почти физически больно на него смотреть. — Я тут видел Цукумо-сан в коридоре! — радостно сообщил Хайбара, подходя ближе. — Она спросила, какие девушки мне нравятся! Я ответил, что мне нравятся те, у которых хороший аппетит! А вы ей что ответили, сенпай? Сугуру попытался натянуть на лицо свою привычную, вежливую маску старшего товарища. Он изобразил легкую улыбку, хотя мышцы лица слушались с трудом. — Я просто был не в настроении обсуждать это, Хайбара. Младший ученик остановился около дивана, его улыбка немного померкла. Он внимательно, по-щенячьи наклонил голову, разглядывая Гето. — Сенпай... вы выглядите каким-то совсем уставшим. У вас всё хорошо? Вы бледный, и мешки под глазами такие темные. Гето скосил глаза на бежевую папку, лежащую на столе. Проклятие первого уровня. Снова ехать. Снова глотать. — Всё нормально, Хайбара. Просто... нужно ехать на задание. Далековато. Хайбара перевел взгляд на папку, и его лицо снова озарилось лучезарной решимостью. — На задание? В префектуру Акита? Так это же отлично! — он хлопнул в ладоши. — Вы отдыхайте, Гето-сенпай! Вы и Годжо-сенпай и так делаете больше всех! Я поеду за вас, нет проблем! Мы с Нанами как раз свободны, нам будет полезна тренировка! Сугуру замер. Принцип, которому он следовал всю жизнь, его мантра «сильные защищают слабых» требовала немедленно отказаться. Он должен был сказать: «Нет, Хайбара, это первый уровень, это слишком опасно для вас, это моя работа». Но усталость... усталость была такой огромной, такой всепоглощающей. Слова Юки о бессмысленности их жертв, тяжесть на шее от пальцев Сёко, тошнотворный вкус проклятий на языке всё это навалилось на него бетонной плитой. Ему просто хотелось закрыть глаза. Ему хотелось ни о чем не думать. Сугуру посмотрел на яркого, полного жизни мальчишку. И вместо того, чтобы защитить его, Гето сдался. — Спасибо, Хайбара, — тихо, почти шепотом произнес Сугуру, опуская голову. — Я буду тебе очень благодарен. — Оставьте это на нас! — счастливо отсалютовал первокурсник, хватая папку со стола. — Отдыхайте, сенпай! Дверь за ним закрылась, оставляя Сугуру Гето одного в пустой комнате, наедине с тишиной и решением, которое навсегда изменит ход истории, запустив цепную реакцию, в конце которой Хайбара вернется в техникум уже в черном пластиковом мешке.

***

Воздух в морге техникума всегда отличался от воздуха в лазарете. Если наверху пахло медикаментами, табаком и, в последнее время, сбитым дыханием и отчаянным эскапизмом, то здесь, в подвале, царил абсолютный, стерильный холод. Этот холод пробирался под кожу, замораживал кровь в венах и оседал в легких тяжелым, неподвижным инеем. Запах формалина здесь был густым, почти осязаемым, он перебивал всё остальное, кроме одного — металлического, сладковатого запаха свежей смерти. На сталелитейном секционном столе лежал Хайбара. Точнее, то, что от него осталось после встречи с местным божеством префектуры Акита, которое высшее руководство по ошибке или из преступной халатности классифицировало как проклятие второго уровня. Нижняя половина тела была накрыта плотной белой простыней, сквозь которую уже начали проступать темные, влажные пятна. Кенто Нанами ушел несколько минут назад. Его глухие, полные ярости и отчаяния шаги всё еще отдавались фантомным эхом в ушах Сугуру. Нанами сидел здесь на полу, спрятав лицо в окровавленных ладонях, и его сдавленные рыдания рвали тишину в клочья. Гето стоял всё это время у стены, слившись с тенью, не в силах ни подойти, ни сказать хоть слово утешения. Что он мог сказать? «Мне жаль»? Это прозвучало бы как издевательство. Ведь это была его миссия. Его бежевая папка. Его ответственность. Сугуру сидел на жестком пластиковом стуле в углу морга, сцепив руки в замок так сильно, что костяшки пальцев побелели. Он смотрел в одну точку на кафельном полу, не мигая. В его голове, как заезженная пластинка, крутился один и тот же момент. «На задание? В префектуру Акита? Так это же отлично! Оставьте это на нас! Отдыхайте, сенпай!» Яркая, лучезарная улыбка Хайбары. Его торчащие во все стороны волосы. Его абсолютная, слепая вера в то, что мир справедлив, а старшие товарищи всегда правы. Сугуру убил его. Не проклятие. Не ошибка в расчетах начальства. Это сделал он. Гето Сугуру, маг особого уровня, который поклялся защищать слабых, но оказался слишком утомлен собственной депрессией, чтобы просто встать с дивана. Он отдал этого светлого, ни в чем не повинного мальчишку на растерзание монстрам только потому, что ему захотелось передышки. Потому что слова Юки Цукумо посеяли в нем сомнение, и он позволил этому сомнению парализовать себя. Если бы он поехал сам, он бы стер это божество в порошок за пару минут. Хайбара бы сейчас сидел в столовой, уплетал рис и смеялся. Но Хайбара лежал на куске холодного металла. Глухая, черная ненависть к самому себе поднималась из желудка, обжигая горло кислотой. Это была не та тошнота, что приходила после поглощения проклятий. Это был яд, который он сгенерировал сам. Он смотрел на свои руки и видел на них кровь. Густую, липкую, несмываемую. Стук каблуков по кафелю вырвал его из оцепенения. Сёко закончила первичный осмотр и подготовку тела. Она стянула окровавленные латексные перчатки, бросила их в контейнер для биологических отходов и подошла к раковине. Шум воды на мгновение заполнил тишину морга. Она тщательно вымыла руки, вытерла их бумажным полотенцем и медленно направилась к Сугуру. Её лицо было бледным, под глазами залегли еще более глубокие тени, чем обычно. Иэири видела смерть каждый день, это была её работа, но смерть кого-то из своих, такого юного и светлого, пробивала даже её циничную броню. Она молча пододвинула второй стул и села вплотную к Сугуру. Их колени соприкоснулись. Привычным жестом, не глядя на него, она достала сигарету, прикурила, сделала глубокую затяжку и протянула её Гето. Это был их ритуал. Их способ сказать: «Мы оба в аду, но мы в нем вместе». Раньше, всего несколько дней назад, Сугуру вцепился бы в эту сигарету, вцепился бы в Сёко. Он бы уткнулся лицом в её плечо, позволил бы её рукам лечь на его шею, позволил бы ей задушить его чувство вины через физическую боль и минутное забвение. Он бы использовал её тело, чтобы спрятаться от своего разума. Гето медленно поднял руку и взял сигарету. Он затянулся. Дым наполнил легкие, но в этот раз он не принес ни малейшего облегчения. Никотин казался пеплом, оседающим на мертвом пепелище его души. Сёко заметила его оцепенение. Она чуть повернулась к нему. В её темных, обычно непроницаемых глазах сейчас читалась тихая, глухая тревога. Она видела, как он ломается. Видела, что в этот раз трещина прошла прямо по несущей конструкции его личности. Она подняла руку. Её пальцы, всё еще хранившие легкий запах антисептика, мягко коснулись его напряженной шеи, там, где еще пару дней назад она оставляла багровые следы, помогая ему забыться. Она попыталась зарыться пальцами в его черные волосы на затылке, попыталась притянуть его к себе, чтобы разделить этот чудовищный вес пополам, как они делали это в лазарете. Но едва её прохладная кожа коснулась его шеи, Сугуру вздрогнул, словно от удара током. Он не подался навстречу. Он не закрыл глаза. Вместо этого его мышцы превратились в камень. Впервые её прикосновение вызвало у него не облегчение, а приступ удушающей, панической отвратительности к самому себе. Оправдания кончились. Он не заслуживал её утешения. Он не заслуживал этого спасительного эскапизма. Секс, удушье, сигареты, их тайные встречи в полумраке всё это было лишь жалкой попыткой отвернуться от правды. Он использовал Сёко как обезболивающее, пока мир вокруг рушился, пока такие, как Хайбара, умирали за его идеалы, которые оказались ложью.