Виски с гневом.

Слабый свет уличных фонарей подсвечивал самую сияющую внезапную любовь.

***

Дотащить Минхо до подъехавшего такси оказалось той еще задачей, ведь он вырывался, пытаясь изобразить, как именно он прикончит его коллегу Сынмина прямо посреди улицы. Джисон, уже красный как задние фары машины, не оставлял попыток усадить его внутрь авто, параллельно сотни раз извиняясь перед водителем. С первого же дня знакомства он был вспыльчивым и громким, буквально лавиной, накрывающей собой все пространство на пути, но под градусом алкоголя эту ураганную стихию будто бы ничто не могло остановить. По крайней мере, Хан не знал, кто или что способно это сделать. Но Минхо не был бы Минхо, если бы закончил на этом. После этого испытания предстояло еще одно — вновь уснувшего парня в такси (прежде чем тот перестал бесконечно мурлыкать о чем-то, конечно же), нужно было еще умудриться довести его до своей квартиры, где Хан наконец сможет выдохнуть с облегчением. Ну, хотелось бы. Пару раз чуть не потеряв его где-то в кустах, оторвав от кошачьей миски и цветов, мило посаженных какой-то бабушкой рядом с подъездом, несколько пропущенных ступенек (хорошо, что не лестничных пролетов), и Джисон каким-то чудом довел своего спутника до мягкой кровати, на которой тот и устроился звездочкой, занимая собой все пространство. Ну и ночка выдалась, однако. Тяжело, даже судорожно выдохнув, бармен принялся разуваться, с мечтательной мыслью о блаженной ванне за стеной. Да уж, кто знал, что с пьяным Ли придется так попотеть. Тем не менее, стоя перед раковиной и глядя в свое отражение, он видел счастливую влюбленную улыбку и блестящие от нежности глаза. Он чертовски влюблен в этого пьяного безумца, мирно сопящего за стеной. Приняв душ, Хан стоял посреди скромной ванной, размышляя, стоит ли ему надеть пижаму или лечь спать в одних трусах. От последнего щеки покрывались румянцем, но в то же время ничего такого в этом ведь нет? Многие мужчины спят у себя дома в одном нижнем белье, если и вовсе не голые. Правда вот, вряд ли с тем, кто ему очень нравится, но пока что не состоит с ним в отношениях. По крайней мере, Джисон очень надеялся, что именно пока что, отгоняя склизкий страх где-то под грудью. Глаза жгло от желания сменить реальность на яркую картинку сновидений. Его силы изрядно иссякли, и он грезил моментом столкновения головы с подушкой. Или хотя бы с мягкой поверхностью дивана, ведь его спальное ложе было оккупировано затихшей на какое-то время бурей. Да и от мысли нахождения в одной кровати с ним… В общем, реакции организма более не были бы ему подвластны. Решив не трепать себе нервы еще больше, Хан выбрал свой комфорт и спокойствие. Правда, проблема все равно настигла его, ведь он забыл взять пижаму. Босые ноги ступали по шершавой поверхности пола, пока на бедрах слабо держалось белоснежное полотенце. Несмелые шаги чередовались с милым сопением его озорного котенка, впервые посетившего его скромную обитель. Мысль о том, что объект его воздыхания спит на его кровати, на его постельном белье, которое он не успел сменить на чистое, вгоняла в румянец. Такими темпами его щеки однажды определенно сгорят при очередном смущении, оставив яркие пятна напоминания о жгучей любви. Скользя мимо кровати, его курс внезапно сменился с комода на нее. Стараясь игнорировать существование кровати в целом, его боковое зрение решило сыграть с ним в игру на устойчивость. Но устоять было нереально. Присев на ее край, Джисон наблюдал за безмятежно вздымающейся грудью Минхо. Какой же он все-таки прекрасный… Длинные реснички периодически подергивались, намекая на то, что Хо пребывает в чудесных сновидениях. Он пьян, занял всю его кровать, заставил потрудиться, чтобы довести до дома, но бармен не чувствовал ни крупицы злости, лишь нежность и трепет, щекочущий изнутри его медовую кожу. Собрав все усилия воли, он уже собирался подняться, как Минхо жалобно заскулил и схватил его за руку, подкладывая ее себе под щеку. Черт. Хан испугался на секунду, но это так мило, что кажется, его сейчас разорвет на атомы. Он не против так просидеть хоть до утра, но проблема с тем, что он все еще в одном полотенце, его очень беспокоила. А что, если он сейчас проснется или дернет его на кровать? Попытка выскользнуть из-под теплой щеки привела к необратимому — глубокий вдох, и веки Ли разлепились, борясь с пеленой сна и накатывающей слабостью. Бармен не обладал даром провидения или шестым чувством, но предсказал его дальнейшие действия. Ошибкой стало замереть на месте, ведь Хо, осознав, где он и что происходит, рывком потянул Джисона на себя. И пути назад больше не было. Хан за мгновение оказался над ним, в крепкой хватке за талию. Пальцы заскользили по его обнаженной коже, нащупав влажную шершавую ткань в районе бедер. Он видел, как бровь Минхо выгнулась в изумлении. Чувствовал, как тонкая грань сжигалась между ними, собираясь устроить пожар. Время будто отдало свою скорость его сердцу, бешено колотящемуся за ребрами, в отличие от застывающего мира вокруг. — Смело. — с хрипотцой признался Минхо, в изумлении рассматривая блик луны в округлившихся глазах. Сонная пелена окончательно выветрилась, ведь над ним было кое-что гораздо интереснее сна. — Неразумно. — прошептал Джисон, боясь шевельнуться. Он прекрасно осознавал, к чему это может привести. Испуг и предвкушение слились в один отборный коктейль, пьянящий его рассудок. — Осознанно? — уточнил Хо, поднимая ладони вдоль торса. Горячая медовая кожа встречала его мурашками на протяжении всего краткого пути. — Вполне. — признался он. Кадык дернулся, сбрасывая с себя стекающую каплю воды от мокрых волос: — Но не намеренно. — Не имеет значения, мой шикарный виски, — сжимает он его сильнее и, не спрашивая разрешения, меняет их местами, укладывая бармена на мягкую постель. Так профессионально, будто он вовсе не был очень пьян полчаса назад. — Я польщен. Мокрые волосы прилипли ко лбу, охлаждая горящую кожу лица, но Джисону суждено было сегодня гореть желанием. Гореть вместе с мужчиной, пахнущим виски и ванилью с табаком, а может быть, цитрусом. Мужчиной, ворвавшимся к нему в бар и разбившим вместе с бокалом все его принципы и моральные устои. — Ты как ваниль с искренностью. Как бармен в молочной рубашке с хрупкой душой, словно изящный бокал. Как минеральная вода с целебными свойствами. Как сухой лед с обжигающим холодом. Как виниловая пластинка с самым мелодичным джазом. — Минхо… — скулит Джисон в забвении замирающего сердца. Никто не видел Хана таким, как описывает его Минхо. Никто не смотрел на него с таким вожделением. Никто не позволял ему почувствовать себя настолько желанным. — Как невероятно дорогой виски с самым сладким опьянением. Позволь мне утонуть в тебе до дна, моя мечта, — просит он, уже по горло погрязший в чувствах, в моменте, в любви. Слова терялись на кончике языка, ладонь скользнула к затылку Минхо, притягивая к себе. Губы скажут ему все, что он не может произнести, в самом трепетном поцелуе за всю жизнь. Дадут ему все ответы, забирая остатки сомнения. Привкус горьковатого виски не мешал, а наоборот, добавлял ту самую вишенку на торте. Это его Минхо. Порой гневный, порой безумно милый, но всегда пахнущий духами с табаком и ванилью или цитрусом, с щепоткой дорогого алкоголя. Крошечные иголочки возбуждения неслись от чувствительных губ к мозгу, который неизбежно пошлет соответствующие сигналы в область паха. И плевать, правильно это или нет, разумно это или абсурдно — какая к черту, разница, когда все нутро сгорает от желания быть ближе, целоваться глубже, быть в этом миге дольше. Понимая, что кислорода критически не хватает, Ли сместил руку с лица на слишком тонкую для парня талию и оторвался от истерзанных им губ, чтобы не дать им задохнуться. Чувствуя, как Джисон все сильнее сжимает его волосы, сквозь улыбку он дошел мокрыми губами от скул до шеи, нащупывая слегка выпирающую взбухшую вену, пульсирующую от перевозбуждения. Язык довольствовался легкими толчками, пока двигался вдоль нее к уху. Он обхватил зубами серьгу, которая всегда влекла его своим сверканием, и потянул на себя. Ахнув от неожиданности, Хан прогнулся в пояснице, еще сильнее вцепляясь в человека, сводящего его с ума как за единственную возможность остаться в реальности, насколько противоречиво это ни было. Ноги раздвинулись сами собой, впуская его к себе еще ближе. Махровое полотенце уже практически не имело значения, становясь лишь маленькой преградой на пути у Хо. Уткнувшись в шею, он наслаждался ароматом ванили, навсегда ставшим ассоциацией с барменом. Самым любимым запахом, который бессознательно ищет повсюду и готов раствориться в нем без остатка. — Извини, если сегодня я не сдержусь и съем тебя, — опаляя горячим дыханием, тихо произнес он на ухо Джисону. Он слишком сладкий. Человек ведь не может состоять из сплошного сахара? — Прежде чем съесть, позволь мне стать твоим, — руки заскользили к шее и напряженным плечам, согреваясь этим жаром близости. Только сейчас бармен понял, насколько же холодно ему было эти долгие годы до встречи с Минхо. И речь здесь не о температуре. — Ты уже мой. И я возьму свое так страстно, что завтра ты на ноги встать не сможешь, — ухмыльнулся Ли, уже во всю осматривающий плывущего от возбуждения парня под ним. Он не сможет остановиться, тут он не шутит. Парень под ним вызывает в нем такой горячий поток, причем не гнева, как раньше, а приятный, обволакивающий. Ему не хочется сопротивляться, его не хочется вырвать из себя — в нем хочется утонуть. — Это угроза? — Предложение. — Хочешь сказать, что у меня правда еще остался выбор сбежать от тебя? — саркастично выгнув бровь, подколол его бармен, вызывая новую волну огня между ними. Пальцы оглаживали мышцы и ключицы, залезая под одежду, проникая прямо в самое нутро. — Ты ведь не хочешь, — усмехнулся Хо. Какой же Хан сексуальный и милый одновременно. Хочется и съесть, и вдалбливать в кровать до криков. Хотя к чему эти муки выбора? Он исполнит оба варианта и еще множество похотливых и трепетных идей в будущем. — Не хочу. — переведя взгляд на слегка пухлые губы, согласился Джи. Он готов был согласиться сейчас на все, что угодно, лишь бы Минхо вновь поцеловал его. — Тогда готовься. Этой ночью ты принадлежишь только мне. И все последующие ночи тоже. — И днем? — дрогнувшим голосом уточнил Джи. Это просто слова, но он верил каждой букве, приносящей ему то, что он уже и не надеялся получить. Неужели он и правда наконец встретил свою любовь? Его судьба — это правда Минхо? Если так, то он совсем не был против. — И днем. Или помещаю вас с Сынмином? — колко намекая, заигрывал уже Ли. Он никогда не уступит в сарказме Джисону. Только если тот не попросит. Или выстонет в мольбе. Сейчас бы очень подошел второй вариант. — Хороший вопрос, надо подумать и посоветоваться с ним, — не отступая, намеренно дразнил бармен. Смешок так и вырывался, выдавая, что они просто балуются, раззадоривая друг друга. Их игра точно закончится самым ярким и горячим пожаром, поглощающим их души. Пусть он сплавит их воедино, соединив на века в монолит, сверкающий страстью. — Сразу после того, как сорвешь голос подо мной. Если у тебя, конечно, получится потом говорить. — Ну или если получится у тебя, — сверкнув глазками, нажал на последний рычаг Хан. Он знал, что запустил. И очень этого хотел. — Ах воооот как, — протянул Минхо, сверкая своими зубками в полумраке, прежде чем в ту же секунду впиться ими в шею. Сдерживая то ли крик, то ли стон, Джи прикусывает губу и задирает ткань, все больше убеждаясь, что одежда на парне явно лишняя. Если бы не она, на спине Ли уже красовались бы красные линии от его ногтей. Ну а как еще оставить свой след, чтобы никто не посмел и подумать о том, что может отбить у него Минхо? С теми же мыслями прямо сейчас его шею терзал парень, представляя, как все пялятся на этот багровый след. Его след. Зализывая будущее яркое подтверждение его чувств, он спускался все ниже, пробуя на вкус каждый сантиметр медовой кожи. Медовой и по вкусу, и по цвету. Казалось, под ним лежит само искусство, совершенство, о котором он мог исключительно мечтать. Если бы он знал, что встретит такое сокровище в одном из десятков баров… Бармен, превративший его ярость и злобу на весь мир в страсть и любовь. Волшебник, не иначе. Томные вздохи учащались, чем ближе Минхо подбирался к чувствительным местам. Поиграться, изучить Хана физически было необходимо, но терпение иссякало с каждым его вдохом, каждой мурашкой, каждой секундой. Он обязательно изучит все досконально, все эрогенные зоны, все скрытые желания наслаждения, все фетиши, все его реакции, но со временем, растягивая удовольствие прямо как дорогой виски со льдом, тщательно распробуя терпкий вкус, подмечая каждую раскрывающуюся нотку. Подбородок уперся в шершавую ткань, возвращая в реальность. Приподнявшись, Ли рвано избавлялся от собственной одежды, сковывающей его действия и чувства. Голодный взгляд опустился на еще еле держащееся полотенце Джисона. Последняя грань и ступень на пороге нового этапа их взаимоотношений. Готов ли бармен к этому? Правильно ли будет переступить её сейчас, а не после предложения об отношениях? Минхо собирался устроить прекрасный вечер, завершением которого станет вполне логичный вопрос: «Ханни~я, станешь ли ты моим парнем?» Нынешний момент был неподходящим, с неверным смыслом: он не хочет отношений с Джисоном из-за секса, его желание больше, глубже, нежели как это будет выглядеть, предложи он это в данный момент. Видя смятение в глазах Минхо, бармен без слов потянулся к махровой ткани, медленно обнажая последний скрытый участок его тела. Немое согласие, тонкий намек, заданный вектор направления. И большего Ли не надо. Кончики пальцев прошлись по паховой зоне, будто по статуе, что влечет своей красотой настолько, что хочется дотронуться, ощутить это творение искусства физически. Приковав к себе мутный взор Джисона и смотря прямо в его глаза, Минхо медленно обхватил рукой его член, поглаживая длину. Хан запрокинул голову с приоткрытым ртом от слишком ярких ощущений. Он не ожидал, что Ли уделит ему такое внимание. На руку Хо медленно стекали вязкие капли предэякулята. Ладонь скользнула вверх, собирая естественную смазку, чтобы когда рука вновь опустилась вниз — ощущения были мягче и приятнее. Джи невольно дергался от каждого движения, но оставался на месте, отдавая себя полностью, будто пациент в руках искусного хирурга. — Блять, Минхо… — скулил сквозь зубы Хан, не особо осознавая речь. Губы пересыхали, кислорода катастрофически не хватало, зато возбуждения было залито доверху. Чувствительность выходила за пределы возможного, он никогда не ощущал всё настолько ярко. Темп начал нарастать, но нарочито медленно. Так, чтобы возбуждать его всё больше, но недостаточно, чтобы кончить. Пошлое хлюпанье заполнило воздух, смущая бармена до кончиков ушей. Вроде наслаждение, но в то же время и пытка. Губы Ли невесомо коснулись торса, от чего тело Джисона вновь дернулось, выгибаясь в пояснице. Пока поцелуи покрывали его живот, а рука оставалась на члене, доводя до экстаза — Хан тонул в простынях и ощущениях. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Может, напился именно он, и всё, что происходит, — его пьяный бред? Извиваясь, сжимая в кулаки постельное бельё, Хан пытался не захлебнуться в собственной слюне и страсти, не успевая её глотать. Ритмичные движения на его члене вновь ускорились, вызывая из глотки скулеж. Нижнюю губу куснули, моментально обволакивая теплыми половинками, вскоре перешедшими в поцелуй. Лениво открытый, немного смазанный, но выводящий на новую грань удовольствия. Стимуляция доводила до пика, колени тянулись друг к другу, сжимая бедра, капельки пота щекотали шею. — Даже если ты сейчас кончишь, тебе всё равно придется сделать это ещё раз, — томно прошептал Хо, наслаждаясь картиной, что сам создал. Лучшую, что он когда-либо творил. — Боже, Минхо… Пожалуйста… Я больше не могу, — скулил, задыхаясь, Джи. Мольба, омут неизведанной ранее власти над разумом и телом. Казалось, он воспарил над плотью и скукой, достиг чего-то сокровенного. И в это хотелось окунаться снова и снова. Только с Минхо. — Ты готов? — целуя скулы, шепчет Ли. — Издеваешься? — хнычет Хан, извиваясь под ним. Еще немного, еще чуть-чуть, не хватает самую малость для того самого взрывного чувства полной эйфории, граничущей с болью. — Немного) Острые зубы вонзились в шею Хо, на что тот шикнул от неожиданности. Мстит и немного злится на его игнорирование мольбы о большем. Ухмыльнувшись, он убрал руку с органа Джи, снова пропуская мимо ушей его недовольное мычание, и потянулся к колечку из мышц, массируя круговыми движениями. — Давай уже, — подгоняет его бармен, терпение и выдержка которого изрядно иссякли: — В ящике… Второй раз просить Минхо не нужно. Осмотрев бока кровати, он заприметил тумбочку с правой стороны. Дотянувшись, дернув за ручку ящика, выудил оттуда смазку, сразу же разливая вязкую прохладную жидкость на руку. Почему у него смазка у кровати, он обдумает позже. Если сейчас его охватит ревность — от бармена и правда живого места не останется. Погрев её в руках, Ли вернулся к раскрепощённому парню, что смотрел на него со слезной мольбой. Палец проникает внутрь, проверяя готовность принять вместо него нечто гораздо большее. Не затягивая, он вводит и второй, наблюдая за реакцией Джисона. Брови того схумирились, губа едва дернулась, служа сигналом для временной остановки. Несмотря на желание и страсть, он не хочет сделать своему сокровищу больно. — Не останавливайся, — просит его Хан, потянувшись рукой к щеке. Ладонь скользнула от скулы к шее и вжалась в плечо, когда пальцы на манер ножниц стали растягивать его. Как только он привык, Хо, покрывая поцелуями его лицо, начал долгожданное проникновение. Рот бармена открылся в немом крике, пока член Минхо входил в него все глубже, заполняя пустоту. Кончик достиг простаты, вызывая дрожь. — Минхо… — выдыхает он, дрожащей рукой хаотично гладя шею. — Да? — Ты прекрасен. — Это я должен был сказать, Ханни, — ласково произнес он, чмокнув его в кончик носа. — Готов? — Давно, зайчик. Удивленно уставившись на бармена, он озарился улыбкой, чувствуя, как тепло греет его ребра. «Зайчик» только что стало его любимым прозвищем, исключительно из уст Хана. Полные восхищения и любви глаза ожидали его действий, и Минхо не смог устоять, хотя и не собирался. Взяв его ладонь в свою, он переплел их пальцы, уложив сбоку на подушки. Его губы накрыли противоположные, принимая в себя немой стон, когда вся длина оказалась внутри. Вскоре комната наполнилась густым запахом пота и страсти: доказательством нового союза, внезапной любви и счастливого мгновения двоих, в перемешку со стонами, сбитым дыханием, хлюпаньем и шуршанием постели. Полный комплект ночного раздражения соседей и наслаждения возлюбленных. Хан все просил входить глубже и быстрее, буквально вырывая из Минхо выдержку и терпение. Если он сорвется, то бармену может завтра быть не сладко. Осознает ли он это? Хотя, по правде говоря, сейчас они оба мало что осознают. Рычание вырывалось из глотки Ли, пока он двигал бедрами. Тонкие стенки обволакивали его член так туго, так согревали и изнемождали… Он представлял, как будет хорошо, но реальность превзошла все ожидания. Темп нарастал наравне с перевозбуждением, пока не достиг своего предела. Сжатые переплетенные пальцы, хаотичные поцелуи, стоны и практически одновременное завершение. Акт соединения плоти и душ, связывая их вместе. Важная глава в истории их взаимоотношений и любви. Мокрые волосы прилипли ко лбу. Дыхание пытается прийти в нормальный ритм, борясь с недостатком кислорода. Взрывные, яркие ощущения плавно сменялись на приятное завершение и нежный трепет от произошедшего. Глаза изрядно слипались, усталость накатывала своим грузом, и Хан невольно засыпал. — Люблю тебя… — пробормотал он, уже ускользая в сон. — И я тебя, моя любовь, — плюхнувшись рядом с измотанным барменом, Минхо укрыл их одеялом и прижался к теплому, еще влажному телу. Руки обвили тонкую, полюбившуюся талию, и с легкой улыбкой он моментально провалился в сон, скрывая усталость под эндорфинами, позабыв обо всем окружающем мире. Они жутко вымотанные, но такие счастливые.

***

Проснуться под едва теплыми солнечными лучами, пробивающимися сквозь облака, и первое, что увидеть перед собой — милое плюшевое личико человека, который перевернул не только все в тебе, но и твою жизнь целиком — самое душещипательное утро в жизни. Минхо грезил, чтобы каждое его утро было именно таким. Тогда он будет счастлив. Тогда он будет жить. Изредка моргая, он рассматривал бармена, подмечая каждую мелочь: приоткрытые губы, едва дрожащие веки, вздымающееся одеяло и блеск сережки. Джисон с каждым днем был для него все прекраснее и прекраснее. Есть ли у этого загадочного явления предел? Сможет ли хоть когда-то ему надоесть рассматривать Хана? Медовая кожа слегка переливалась от солнца за окном и делала все происходящее еще более нереальным. Может, это сон? Ведь не может все быть так чудесно. Маленький червячок возник из неоткуда, быстро вырастая до настоящего сомнения. Кончики пальцев невесомо коснулись щеки, принимая на себя крошечные разряды тока. Настоящий. Рядом. Мой. Легкие набрались воздуха, будто зная, что сейчас сделает их обладатель, раньше, чем он сам мог это осознать. Совсем легкое прикосновение губ переворачивало в нем все, заставляло его сердце биться, будто после реанимации. Едва ощутимое прикосновение переросло в более смелое. Сила воли у Минхо была огромной, но вся испарялась рядом с единственным человеком, губы которого пьянили хуже самого крепкого алкоголя, прикосновения чьих рук заставляли тонуть глубже, чем в океане. Оторваться ему не позволили. Нежным, но твердым прикосновением к щеке его утянули обратно в утренний, нежный поцелуй. — Доброе утро, Ханни, — все же смог пробормотать Ли. — Невероятно доброе, — улыбнулся Джи так искренне, что казалось, будто он и есть утреннее солнышко. Как бы это глупо ни было, но они нежились в кровати, не в силах оторваться от наслаждения моментом, только их миг вдвоем и ничего более. Но дела не ждали. Обоим стоило бы явиться на работу, в жизнь. Они и так проспали сколько им заблагорассудилось, выключив звук на телефонах, намеренно игнорируя существование внешнего мира, вне их маленького пространства самых сладких ощущений. Небольшое похмелье (может, и не только от алкоголя) мучило Минхо. Только успел Джисон встать с кровати, как мигом всучил ему таблетку аспирина со стаканом воды. Крошечный жест с необъятным значением, показывающий ту сторону бармена, глубокую и искреннюю, предназначенную только для него. И Ли поклялся себе беречь и любить его до последнего вздоха в ту же секунду. В животе обоих урчало, так что необходимость обслужить свои организмы ушла на первый план. Хо невозмутимо двинулся на кухню, будто не оказался в этой квартире впервые. Несмотря на такую «наглость» с его стороны, Джисон не мог оторвать от Минхо взгляда. Парень слишком естественно и нужно вписывался в окружающую среду. В его квартиру, в его сердце, в его жизнь. Будто кусочек пазла, завершающий картину. — У тебя нет ничего в холодильнике, кроме банки пива и черствого хлеба? — выгнув бровь, в легком изумлении спросил Минхо. Его холодильник тоже не отличался гастрономическим разнообразием, но настолько печальная картина, пока что еще официально холостяка, навевала грусть в его грудную клетку. Он не питается нормально, потому что забил на себя или не хватает денег?.. В любом случае, ни один из вариантов Ли не устраивал. — Ну… В магазин не ходил еще просто… — прикусив губу, пробормотал бармен. Внезапно стало стыдно и неловко, будто его поймали за грубым нарушением и вот-вот накажут. — Господи, душа моя… Придется мне с этим разобраться в ближайшее время, а пока давай, может, закажем что-то на завтрак? — Я согласен! Что бы ты примерно хотел, какой вид кухни предпочитаешь? — воодушевился Джи. Перед ним не начальник и не родитель, а его возлюбленный, в глазах которого было лишь беспокойство и нежность, а не злость. Весь страх улетучился также внезапно, как и появился, стоило ему осмелиться и заглянуть в его глаза. К следующему приходу Минхо он обязательно купит что-нибудь вкусное для них. Выбрав себе еду, парни начали приводить себя в порядок, пока ожидали доставку. Разбросанная одежда, разлохмаченные волосы и заспанный вид не входили в их планы на сегодняшний день. Выиграв в «камень, ножницы, бумага», Хан ускользнул в ванну первым, по-детски хихикая. Парни ненадолго разделились не только чтобы обрести человеческий приличный вид, но и чтобы побыть наедине, несмотря на невероятное притяжение друг к другу. Было слишком много мыслей и чувств, которые нужно спокойно разложить по полочкам. Последние события прошли так стремительно, но в то же время ощущались так правильно. Легкое приятное волнение, часто описываемое людьми как «бабочки в животе», сопровождало обоих парней, заставляя будто парить над землей и светиться от счастья. Вот бы вся жизнь была такой же сладкой и воодушевляющей, как сейчас. И каждый гадал, испытывает ли то же самое другой. Только Хан уступил очередь в ванную Минхо, как раздался звонок в дверь. — О, курьер! Я заберу, Хоша! — крикнул Джисон, уже вошедшему в ванную комнату парню, и убежал к входной двери, не дожидаясь ответа. Смывая с себя остатки сладкой ночи, Хо не мог свести глупую улыбку с лица. Проводя руками по волосам, он сбито вбирал пар от горячего душа, пока ночной образ Джисона всё ещё мелькал перед глазами. Всё его нутро желало как можно быстрее выбежать из ванны и загрести того в объятия, желательно на всю жизнь. Что чувствовал Минхо? Трепет крыльев мотылька. Восторг первого раза, когда новый котёнок устроился под боком. Как тело окутывает только что заботливо выглаженная мамой ещё тёплая одежда, согревающая морозной зимой. Прохлада мягкой подушки после ужасно тяжёлого дня. Запах самой любимой пекарни в детстве. Теплый, мягкий песок на пляже под босыми ступнями. Что-то подобное. Что-то настолько утончённое, что невозможно поймать. Что-то, что заставило его хотеть жить и наслаждаться своей жизнью. Плюхнувшись на кровать, Ли вытирал мокрые локоны махровым полотенцем, предвкушая первый завтрак с Джисоном. Прошло уже достаточно времени, бармен уже вполне мог успеть поесть, если решил не дожидаться Минхо. Но в квартире было подозрительно тихо и напряжённо. Вся нежность, впитавшаяся в стены, ушла куда-то глубоко в бетон, будто прячась от чего-то страшного. — Ты где там, Ханни~я? — не выдержал он. Ответом последовала глухая тишина. — Ханни? Сердце ёкнуло в пугающем нехорошем предчувствии. — Джисон? Ты забрал заказ? Всё нормально? — спросил в тишину Хо. Его голос отражался, эхом доходя обратно до хозяина, вселяя тревогу. Отбросив полотенце, он пошёл на кухню, игнорируя нахлынувшую тошноту. Но ни там, ни где-либо ещё Хана не было. Входная дверь была лишь прикрыта, в подъезде также неприятно пусто, как и в квартире. Грудную клетку сжало в панике и растерянности. Джисона нигде нет.