Что если завтра не наступит?

Джу Ха не спал всю ночь. Он лежал на кровати, уставившись в потолок, и слушал, как за окном живёт ночной Сеул. Где-то далеко гудела сирена — то ли полиция, то ли скорая, он никогда не умел их различать. Где-то лаяла собака. Где-то пьяная компания горланила песню, которую Джу Ха не знал, но мотив показался смутно знакомым. Он думал о До Юне. О том, как они познакомились, им тогда было 15. Джу Ха тогда только перевёлся в эту школу — отец получил новую должность, и пришлось менять район, друзей, жизнь. Он пришёл в первый день, сел за свободную парту и уставился в окно, делая вид, что ему всё равно. На самом деле внутри всё дрожало, как желе. А потом рядом плюхнулся какой-то тип в потрёпанной косухе, с таким видом, будто ему вообще плевать на всё, включая гравитацию. Тип даже не посмотрел на Джу Ха — просто достал телефон и уткнулся в экран. На пальцах у него были чёрные мозоли — Джу Ха потом узнал, что это от барабанных палочек. — Здесь занято? — спросил Джу Ха, хотя парта была пустая. — А похоже? — не поднимая головы, ответил тот. Джу Ха хотел обидеться, но почему-то вместо этого улыбнулся. — Похоже, что тебе плевать. — Мне всегда плевать. — Круто. Подростки. Что с них взять. Тогда До Юн впервые поднял на него глаза. Взгляд был тяжёлый, рентгеновский, будто он сканировал человека насквозь. А потом уголок губ дёрнулся — почти улыбка, но нет. — Ты странный, — сказал До Юн. — Ты первый, кто это заметил. С тех пор они сидели вместе, до старшей школы — не разлей вода. До Юн оказался не таким уж пофигистом, каким хотел казаться. Он просто не тратил время на тех, кто ему неинтересен. А Джу Ха стал интересен почему-то. Может, потому что не лез с вопросами про деньги и тачки. Может, потому что однажды притащил в школу диск с редкой записью концерта Nirvana, который искал До Юн полгода. А может, просто потому, что Джу Ха был настоящим. Не притворялся, не пытался понравиться, не заискивал. До Юн был богат — это Джу Ха понял не сразу, а когда понял, чуть не выпал в осадок. Тот самый тип в драной куртке, с синими волосами и наглой рожей, жил в пентхаусе с видом на весь Сеул. Его папа был каким-то большим человеком в строительном бизнесе. Но До Юн никогда этим не пользовался. Ездил на метро, носил шмотки из секонда, жрал рамен в дешёвых забегаловках. И при этом у него была барабанная установка за двадцать тысяч долларов, о которой Джу Ха даже мечтать не мог. — Ты странный, — сказал ему Джу Ха однажды, когда они сидели в комнате До Юна и слушали музыку. — У тебя бабла куры не клюют, а ты ходишь как бомж. — Мне нравится, — пожал плечами До Юн. — Эти шмотки — они с историей. Их носили другие люди. У них была жизнь до меня. А новые — они пустые. Как магазинные манекены. Джу Ха тогда долго переваривал эту мысль. И понял, что До Юн прав. В старых вещах есть душа. Или хотя бы её подобие. Сейчас, глядя в потолок и слушая ночной город, Джу Ха думал о том, что скоро его собственные вещи тоже станут чужими. Кто-то другой будет носить его футболки, листать его тетради, смотреть его постеры. И этот кто-то даже не узнает, что у вещей была прошлая жизнь. Перед рассветом он всё-таки задремал. Сон был короткий, рваный, полный обрывков — лицо До Юна, барабанная дробь, синие волосы, развевающиеся на ветру. А потом — темнота и голос двойника: «Выбор за тобой». Джу Ха проснулся от того, что за окном орали вороны. Он сел на кровати, потёр лицо ладонями. Кожа была сухая, горячая. Во рту вкус старого кофе и отчаяния. Телефон на тумбочке мигал — пропущенные сообщения от До Юна: «Ты чё не отвечаешь», «В школу идёшь?», «Я зайду», «Блин, Джу Ха, ответь.. я волнуюсь». Последнее пришло пять минут назад. Джу Ха набрал: «Жив, не ссы. Выхожу». Он встал, пошёл в ванную. Умылся холодной водой, долго смотрел на себя в зеркало. Из зеркала смотрел какой-то чужой парень — бледный, с тёмными кругами под глазами, с запавшими щеками. Джу Ха попытался улыбнуться, но улыбка вышла жалкой, натянутой. — Ты ещё жив, — сказал он своему отражению. — Ещё один день. В школе форма так и не вернулась. Все ходили в обычной одежде, и это выглядело странно — будто у них внезапный выходной, но уроки всё равно идут. Учителя тоже были растеряны: кто-то пытался делать вид, что так и надо, кто-то пожимал плечами, кто-то вообще не комментировал. Джу Ха зашёл в класс за минуту до звонка. До Юн уже сидел на месте — в своей неизменной косухе, с синими волосами, которые сегодня торчали особенно живописно. Он барабанил пальцами по парте — быстрый ритм, сложный, сбивчивый. Джу Ха всегда заворожённо смотрел, как это у него получается. Пальцы До Юна жили своей жизнью — они никогда не могли усидеть на месте. — Явился, — сказал До Юн, не переставая барабанить. Голос звучал ровно, но в глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение. — Я уж думал, ты труп. — Почти, — усмехнулся Джу Ха, падая на стул. — Чего не спал? — Думал. — О чём? — О жизни. До Юн хмыкнул и перестал барабанить. Повернулся к Джу Ха, посмотрел своим фирменным взглядом — сканирующим, тяжёлым. Сейчас этот взгляд был особенно неприятным, потому что Джу Ха знал: До Юн видит больше, чем нужно. — Ты бледный, — сказал До Юн. — Исхудал. Жрёшь опять один рамен? — Жру. — Я тебе говорил — сдохнешь от этого раньше времени. — Ну и ладно. До Юн промолчал. Отвернулся, снова начал барабанить. Теперь ритм был медленнее, задумчивее. Джу Ха знал этот ритм — До Юн так играл, когда о чём-то переживал, но не хотел показывать. В класс влетела Ли На Ён, запыхавшаяся, с растрёпанными косичками. — Вы слышали? — затараторила она, плюхаясь на своё место. — Осенний фестиваль перенесли на следующую неделю! Из-за всей этой истории с формой. Директор сказал, что мы не можем проводить мероприятие в таком бардаке. — А нам-то что, — пожал плечами Джу Ха. — Всё равно наша группа ничего не готовит. — А вот и готовит! — На Ён обернулась к ним, глаза за стёклами очков горели энтузиазмом. — Нам досталась Бразилия, забыл? Мы должны сделать танцевальный номер. Я уже записала всех желающих. Ты, Джу Ха, будешь танцевать самбу. — Чего?! — Джу Ха чуть не поперхнулся воздухом. — Я? Танцевать? Ты с ума сошла? — А что такого? У тебя пластика хорошая. Я видела, как ты двигаешься на физре. — Да потому что я спортсмен, а не танцевальный диска шар. — Но.. вот.. вот разминка у тебя пластичная. До Юн рядом тихо засмеялся. Джу Ха покосился на него — друг сидел с совершенно невозмутимым лицом, но плечи мелко тряслись. — Ржёшь, да? — буркнул Джу Ха. — Нет, что ты, — До Юн сделал серьёзное лицо. — Я уверен, из тебя выйдет отличная самба. Особенно если наденут костюм с перьями. — Заткнись. — С перьями на заднице. — Я сказал — заткнись! На Ён смотрела на них и улыбалась. Она привыкла к их перепалкам и даже находила в них какое-то особенное очарование. — Кстати, До Юн, — сказала она. — Ты тоже в списке. Будешь на барабанах отбивать ритм для танцоров. До Юн перестал смеяться. Посмотрел на неё с лёгким прищуром. — Я? — А что? У тебя чувство ритма отличное. И группу свою можешь привлечь, если хочешь. Живая музыка — это же круто. До Юн задумался. Джу Ха видел, как в его голове крутятся шестерёнки — просчитывает варианты, прикидывает, стоит ли ввязываться. Обычно До Юн избегал школьных мероприятий как чумы, но предложение с живой музыкой могло его зацепить. — Подумаю, — сказал он наконец. — Вот и отлично! — На Ён хлопнула в ладоши и отвернулась к своей парте. — Спаситель, — прошептал Джу Ха. — Хоть ты будешь рядом, чтобы я не опозорился. — Я рядом, чтобы посмотреть, как ты позоришься, — поправил До Юн. — Это разные вещи. — Ты не человек. — Я барабанщик. Это почти одно и то же. Уроки тянулись бесконечно. Джу Ха сидел и смотрел в одну точку, думая о своём. О том, что сегодня ночью снова придётся выбирать. Что исчезнет на этот раз? Телефон? Но без телефона он не сможет писать До Юну. Кофе? Но кофе — это единственное, что помогает ему просыпаться по утрам. Кино? Но в кино они ходят с До Юном почти каждые выходные. Он поймал себя на том, что все его мысли крутятся вокруг друга. Каждая вещь, которую он представлял, была связана с До Юном. Даже школьная форма — они вместе стояли на линейке второго марта, в этой самой форме. До Юн тогда впервые улыбнулся ему по-настоящему, а не этой своей кривой усмешкой. Теперь До Юн не помнит формы. Не помнит, как они стояли рядом, как ветер трепал его синие волосы, как пахло весной и новыми учебниками. Для него этого никогда не было. — Слышь, — шепнул До Юн во время перемены. — Пойдём курить? — Ты же не куришь. — Я иногда курю. Когда паршиво. — А тебе паршиво? До Юн посмотрел на него долгим взглядом. — Не знаю. Просто хочется выйти на улицу. Подышать. Они вышли во двор школы. Здесь было тихо — все уроки, только где-то вдалеке играли малыши из начальной школы. До Юн достал пачку сигарет, протянул Джу Ха. Тот покачал головой. — Я не курю. — Я знаю. Просто предложил. До Юн закурил сам. Джу Ха смотрел, как он это делает — неумело, явно не привык, просто держит сигарету в зубах и выпускает дым, глядя в небо. Синие волосы развевались на ветру, и в сером свете осеннего дня они казались почти серебряными. — Знаешь, о чём я думаю? — спросил До Юн. — О чём? — О том, что мы слишком мало знаем друг о друге. — Чего? — Джу Ха удивился. — Мы пол жизни вместе. — Это ничего не значит. Я, например, не знаю, чего ты боишься на самом деле. — Пауков, — быстро ответил Джу Ха. — Не пауков. Настоящего. Джу Ха промолчал. До Юн выдохнул дым, и тот сразу развеялся ветром. — Я вот боюсь, — продолжил До Юн, — что однажды всё это кончится. Школа, музыка, мы с тобой. Что я стану каким-нибудь бизнесменом, и буду сидеть в офисе и считать деньги. — А ты не станешь. — Откуда ты знаешь? — Знаю. Ты слишком упрямый. До Юн усмехнулся. Бросил сигарету в урну, затушил носком кеда. — Ладно, пошли. Сейчас звонок. Они вернулись в класс. Джу Ха шёл и думал о том, что До Юн прав. Они слишком мало говорят о важном. Всё больше шутки, приколы, музыка. А настоящее где-то глубоко, внутри, куда не достучаться. Вечером они снова пошли в «Кофе с корицей». Уже почти автоматически — после школы, после всех дел, они оказывались здесь. За тем же столиком у окна. До Юн заказал чёрный кофе, Джу Ха — карамельный латте и кусок чизкейка. — Ты сегодня ничего не ешь, — заметил До Юн, глядя, как Джу Ха ковыряет десерт вилкой. — Не хочется. — Заболеешь. — Уже. До Юн посмотрел на него внимательно. — Чего значит «уже»? Джу Ха понял, что сболтнул лишнее. Замялся, отвёл взгляд. — Да шучу я. Просто устал. — Ты в последнее время всё время усталый. — Осень. Авитаминоз. До Юн хмыкнул, но продолжать не стал. Он вообще умел останавливаться вовремя — не давил, не лез в душу, просто был рядом. Иногда Джу Ха казалось, что это самое ценное, что у него есть в жизни. — Сыграй что-нибудь, — попросил он вдруг. — Где? Здесь? — Ну на столе. Как ты умеешь. До Юн улыбнулся — одними глазами. Положил ладони на столик и начал отбивать ритм. Легко, почти беззвучно, но Джу Ха слышал каждую ноту. Ритм был сложный — сбивчивый, рваный, как мысли в голове. Он смотрел на пальцы До Юна и думал о том, что эти пальцы умеют творить магию. — Откуда ты это взял? — спросил он, когда До Юн закончил. — Сочинил сегодня. В голове крутилось. — Круто. — Назову «Джу Ха умирает от рамена». — Иди ты. Они рассмеялись. И на мгновение Джу Ха забыл, что завтра может не наступить. Что сегодня ночью снова придёт двойник. Что мир снова лишится чего-то важного. А потом До Юн посмотрел на часы и сказал: — Блять. Мне пора. Репетиция. — Опять? — Опять. Готовим программу. Если повезёт, через месяц выступим в клубе. — Круто. Я приду. — Обязательно придёшь, куда ты денешься. — Улыбнулся искренне До Ён. Он улыбнулся искренне.. Они вышли на улицу. Вечер был холодным, ветреным. Джу Ха поёжился в своей лёгкой куртке. — Заболеешь, — снова сказал До Юн. — Да не заболею, у тебя чё заело? — Ты упрямый и зануда, — буркнул синеволосый. — Кто бы говорил.. До Юн кивнул и пошёл в сторону метро. Джу Ха смотрел ему вслед — синие волосы мелькали в толпе, куртка развевалась на ветру. И вдруг ему отчаянно захотелось крикнуть что-то важное. То, что он никогда не говорил. Он снова уходит.. Не уходи.. Прошу.. — До Юн! — крикнул он. Тот обернулся, медленно с улыбкой. — Чего? — Ничего. Береги себя. — Голос дрогнул. До Юн улыбнулся — снова по-настоящему. — Ты тоооже, дурак. И ушёл. Домой Джу Ха шёл медленно. Ноги гудели, голова кружилась, но он не хотел возвращаться в пустую квартиру. Родители снова на работе, снова холодный ужин в холодильнике и записка на столе. Он задержался у подъезда, глядя на светящиеся окна. Вон там, на пятом этаже, сосед смотрит телевизор. Вон там, на восьмом, молодёжь ссорятся — он слышал их иногда через стену. А в его окнах темно. Дома он разогрел рамен, съел его перед телевизором, не включая звук. Потом долго сидел в темноте, глядя на улицу. Ждал. Ровно в полночь двойник появился снова. — Второй день, — сказал он. — Готов? Джу Ха кивнул. — Какую вещь выберешь? Он думал об этом весь день. Перебирал варианты, отбрасывал, снова возвращался. И вдруг понял, что должен выбрать. — Фотографии, — сказал он. Двойник удивился — это было видно даже по его пустым глазам. — Фотографии? Все? — Все, — твёрдо сказал Джу Ха. — Цифровые, бумажные, в телефонах, в альбомах. Пусть исчезнут. — Ты понимаешь, что это значит? Люди забудут, как выглядят их близкие. Забудут лица умерших родителей. Забудут свои свадьбы, дни рождения, первые шаги детей. — Я знаю. — И ты готов на это? Джу Ха сглотнул. Он думал о До Юне. О том, что у того в телефоне тысяча фотографий — их совместных, с репетиций, с походов в горы. Если фотографии исчезнут, До Юн не вспомнит, как они выглядели в тот день на море, когда оба накупались и обгорели на солнце. Не вспомнит, как Джу Ха впервые попробовал играть на барабанах и разбил палочку об тарелку. Не вспомнит ничего. Но если не выбрать фотографии, придётся выбрать что-то другое. А каждая вещь — это часть До Юна. Каждая вещь связана с ним. — Да, — сказал Джу Ха. — Я готов. Двойник щёлкнул пальцами. — Твоя взяла. И мир снова дрогнул. Утром Джу Ха проснулся от того, что в комнате было странно пусто. Он посмотрел на стены. Постеры висели на месте, какие-то фильмы, одна фотография с До Юном с прошлого лета... Стоп. Фотография. Она была на месте. Рамка стояла на полке, но внутри была просто белая бумага. Джу Ха подошёл ближе, взял рамку в руки. Пусто. Никакого изображения, только белый лист. Он достал телефон. Открыл галерею. Все папки были пусты. Тысячи снимков — и ни одного. Телефон помнил, что они были, потому что даты и названия файлов сохранились, но сами файлы исчезли. «IMG_20230715_143022.jpg» — пусто. «IMG_20230802_190115.jpg» — пусто. Джу Ха вышел в коридор. На стене висел семейный портрет — мама, папа и он, пятилетний, с дурацкой улыбкой. Раньше. Теперь там была просто картонная основа, на которой когда-то была фотография. Он зашёл в комнату родителей. На тумбочке у мамы стояла рамка — свадебное фото. Пусто. В гостиной на стене — большая фотография бабушки и дедушки. Пусто. Мир лишился изображений. В школе было странно. Все ходили с телефонами в руках, листали пустые галереи, пытались вспомнить, что там было. Кто-то плакал в углу коридора. Кто-то просто сидел и смотрел в одну точку. — У тебя тоже? — спросила На Ён, когда Джу Ха зашёл в класс. Глаза у неё были красные. — Все фотографии пропали. Я не помню лицо своей бабушки. Совсем. Только смутно, будто во сне. — У всех пропали, — сказал кто-то. — Это какой-то вирус? — Или правительственный эксперимент? — Или конец света? Джу Ха сел за парту. До Юн ещё не пришёл. Он появился через пять минут — взъерошенный, злой, с телефоном в руке. — Ты видел? — спросил он, плюхаясь на стул. — Все фотки пропали. Все до одной. У меня там были записи с концертов, наши с тобой фотки, вообще всё.. — Видел, — тихо сказал Джу Ха. — Это пиздец, — До Юн провёл рукой по волосам. — Я не помню, как выглядел наш первый концерт. Помню, что было круто, а как — не помню. Лица людей, свет, всё стёрлось. Он замолчал. Потом посмотрел на Джу Ха долгим взглядом. — А ты помнишь? — Что? — Как мы на море ездили? Ты помнишь, как мы там фоткались? Как ты упал в воду с пирса? Джу Ха помнил. Он помнил всё — солёную воду, смех До Юна, синее небо. Но он не мог показать До Юну фотографии, чтобы тот тоже вспомнил. — Помню, — сказал он. — Ты ещё ржал надо мной полдня. — Ржал, — До Юн усмехнулся, но усмешка вышла грустной. — Жалко, что фоток нет. Хотел бы пересмотреть... Это была моя память.. Он достал телефон, снова открыл галерею, полистал пустые папки. Потом убрал. — Ладно, — сказал До Юн. — Память важнее фоток. Я всё равно помню. — Помнишь? — Удивился Джу ха. — Помню, что ты идиот. — Спасибо. — Пожалуйста. Мы - дураки. Джу Ха смотрел на друга и чувствовал, как внутри разливается тепло. До Юн помнит. Даже без фотографий он помнит. Значит, не всё потеряно. Но в глубине души он знал: это только начало. Каждая новая вещь будет стирать что-то важное. И однажды настанет день, когда До Юн перестанет помнить вообще всё. Даже то, как они встретились. Даже то, как Джу Ха впервые увидел его синие волосы и подумал: «С этим парнем стоит дружить». — До Юн, — сказал он. — А? — Если вдруг я исчезну, ты будешь помнить меня? До Юн посмотрел на него как на сумасшедшего. — Ты чё несёшь? — Просто ответь. — Не исчезнешь. Я не дам. — А если? — Если ты исчезнешь, — До Юн помолчал, — я найду тебя. Хоть на том свете, притащу в этот мир и привяжу. Он сказал это таким ровным, спокойным тоном, что Джу Ха вдруг поверил. До Юн не шутил. До Юн всегда делал то, что говорил. — Спасибо, — тихо сказал Джу Ха. — За что? — За то, что ты есть. До Юн фыркнул, отвернулся, но Джу Ха заметил, как дрогнул его уголок губ. Этой улыбки никто не видел — только он. И это было важнее любых фотографий.