Что если завтра не наступит?

Фильм закончился. Титры поползли по экрану — белые буквы на чёрном, без музыки, потому что музыки больше не было. Джу Ха сидел на полу, прислонившись спиной к дивану, и смотрел, как медленно исчезают имена режиссёров, актёров, операторов. Люди, которые создали что-то красивое, а теперь это «что-то» стало наполовину немым. До Юн лежал рядом, раскинувшись на животе, подперев подбородок руками. Его синие волосы рассыпались по ковру, и в тусклом свете телевизора они казались почти фиолетовыми. — Скучно без звука, — сказал До Юн. — Раньше я хотя бы музыку запоминал. А теперь только картинка. — Ты сам придумывал диалоги, — напомнил Джун Ха. — Придумывал. Но это не то. До Юн перекатился на спину, уставился в потолок. Джу Ха смотрел на его профиль — острый подбородок, длинные ресницы, ямочка на подбородке, которую он почему-то замечал только сейчас, хотя знал До Юна уже давно. — Пойду посуду помою, — сказал До Юн и резко сел. — А то родители завтра приедут, увидят бардак, начнут вопросы задавать. — Какие вопросы? — Ну, почему я не сплю в своей комнате, почему на кухне горы тарелок, почему от тебя пахнет моим гелем для душа. Джу Ха почувствовал, как к лицу приливает кровь. До Юн усмехнулся, встал и потянулся — мышцы спины напряглись под тонкой футболкой, лопатки выступили. — Я быстро, — бросил он и вышел. Джу Ха остался один. В комнате стало тихо — не той тишины, которая давит, а той, которая обволакивает, как тёплое одеяло. Он слышал, как До Юн включает воду на кухне, как звякает посуда, как открывается и закрывается шкафчик. Обычные звуки, которые раньше он не замечал. Он встал. Ноги затекли от долгого сидения, и он на секунду замер, держась за диван. Голова чуть кружилась, но не сильно — сегодня был хороший день. Наверное, потому что До Юн был рядом. Джу Ха прошлёпал босиком по коридору. Пол был холодный, и он ступал осторожно, чтобы не наступить на разбросанные носки или зарядку. Коридор был длинным, с фотографиями на стенах — теперь пустыми рамками, потому что фотографии исчезли. До Юн говорил, что не хочет их снимать, потому что надеется, что однажды они вернутся. Джу Ха знал, что не вернутся, но ничего не сказал. Он остановился на пороге кухни. До Юн стоял к нему спиной у раковины. Свет люстры падал на его плечи, на затылок, на голубые пряди, которые выбились из общего хаоса. Он мыл тарелку — левой рукой держал, правой тёр губкой. Движения были плавные, неторопливые. Он не знал, что за ним наблюдают. Джу Ха смотрел. Сначала просто скользил взглядом по знакомой фигуре — широкая спина, узкие бёдра, длинные ноги в серых домашних штанах. Но потом взгляд задержался. На том, как До Юн наклоняет голову, когда трёт особенно грязное место. Как напрягаются мышцы предплечья. Как он переступает с ноги на ногу, потому что пол холодный, а тапки он надевать не любит. Джу Ха заметил, что его дыхание стало чаще. Он не понимал, почему. Он видел До Юна тысячи раз. Сотни тысяч. Но сейчас что-то было иначе. Может, свет. Может, тишина. Может, то, что он знал — этот вечер может быть последним. До Юн поставил вымытую тарелку в сушилку, взял кружку. Кружка была с дурацким рисунком — кот в очках и надпись «Лучший барабанщик». Её подарил Джу Ха на прошлый день рождения. До Юн пил из неё каждое утро. — Дурак, — тихо сказал Джун Ха. — Что? — До Юн обернулся на звук. Джу Ха вздрогнул, потому что не понял, когда его ноги начали двигаться. Он стоял в двух шагах за спиной До Юна. Так близко, что чувствовал запах его геля для душа — тот самый «морской бриз», который До Юн использовал годами, несмотря на то, что Джу Ха дразнил его за это. — Ты чего подкрался? — До Юн усмехнулся, но усмешка вышла неуверенной. — Я не слышал. — Ты громко плескался. — Врёшь. Я тихо мою. — Нет, громко. До Юн хотел что-то сказать, но Джу Ха уже не слушал. Он смотрел на губы До Юна. На то, как они двигаются, произнося слова, которые не имели значения. На то, как блестит нижняя губа — До Юн облизнул её, потому что на кухне было сухо. Джу Ха шагнул вперёд. Он не планировал этого. Не думал. Просто его тело двигалось само, как будто знало то, что разум ещё не осознал. Он положил ладони на бёдра До Юна — почувствовал тёплую ткань домашних штанов, мышцы под ними — и развернул его к себе полностью. До Юн не сопротивлялся. Только глаза у него расширились — сначала от неожиданности, потом от чего-то другого. Джу Ха не успел разобрать, потому что толкнул До Юна назад, к шкафу. Спина До Юна ударилась о фасад с глухим стуком. Где-то внутри звякнули чашки. До Юн ахнул — скорее от удивления, чем от боли. Его руки рефлекторно вцепились в край столешницы по бокам, но он не оттолкнул Джу Ха. Не попытался освободиться. Джу Ха навис над ним. Между ними было несколько сантиметров. Он чувствовал дыхание До Юна — частое, горячее. Видел, как бьётся жилка на его шейке. — Ты чего? — прошептал До Юн. Голос сел, стал низким, почти неслышным. Джу Ха не ответил. Он смотрел в глаза До Юна — карие, с золотыми крапинками, которые сейчас, в жёлтом свете кухни, казались медными. В них не было страха. Только ожидание. И ещё что-то, чего Джу Ха никогда раньше не видел — доверие. Полное, безоговорочное. Он наклонился и поцеловал До Юна. Сначала осторожно — просто прижался губами к губам. До Юн замер. Джу Ха чувствовал, как напряглись его плечи, как побелели пальцы, вцепившиеся в столешницу. Но он не отстранился. Не оттолкнул. Только выдохнул — шумно, дрожаще — и чуть приоткрыл рот. Джу Ха углубил поцелуй. Он не умел целоваться. Никогда никого не целовал по-настоящему — только в щёку маму, только в лоб младшую двоюродную сестру. Но сейчас его губы знали, что делать. Они двигались сами, скользили по губам До Юна, пробовали их на вкус — кофе, соль, что-то сладкое, как карамель. До Юн ответил. Сначала неуверенно, будто боялся сделать что-то не так. Но когда Джу Ха провёл языком по его нижней губе, До Юн разжал пальцы, оторвал руки от столешницы и положил их на затылок Джуха. Пальцы запутались в волосах, сжались, притягивая ближе. Джу Ха чувствовал, как напряжение уходит из тела До Юна. Плечи опустились, спина перестала быть прямой, и вот До Юн уже не прижимался к шкафу, а льнул к нему, отвечая на каждый поцелуй. Где-то на заднем плане журчала вода в раковине — До Юн забыл её закрыть. Где-то капало из крана — кап-кап-кап. Джуха слышал это, но звуки были далёкими, будто из другой вселенной. Он отстранился на секунду, чтобы перевести дыхание. Губы горели, сердце колотилось где-то в горле. До Юн смотрел на него — затуманенным взглядом, с приоткрытым ртом, и в его глазах было что-то такое, от чего у Джу Ха перехватило дыхание. — Ты… — начал До Юн. Джу Ха снова поцеловал его, не давая закончить. На этот раз медленнее. Исследующе. Он скользил губами по его губам, по уголку рта, по щеке, по скуле. До Юн выдохнул — горячо, шумно — и его пальцы сжались на затылке Джу Ха сильнее. — Холодно, — прошептал До Юн. Джу Ха не понял. До Юн потянул его за подол футболки. — Сними, — сказал он. — Сними. Джу Ха отстранился. Схватил футболку за край, стянул через голову. Бросил её куда-то в сторону. Он стоял перед До Юном голый по пояс, и ему вдруг стало неловко — До Юн смотрел на его грудь, на ключицы, на живот, и во взгляде его было что-то, от чего Джу Ха захотелось прикрыться. — Худой, — тихо сказал До Юн. — Слишком худой. — Не говори, — попросил Джун Ха. — Молчу. До Юн поднял руку, провёл пальцами по груди Джу Ха — от ключицы до пупка. Кожа горела там, где он прикасался. Джу Ха вздрогнул. — Замёрз? — спросил До Юн. — Нет. — А чего дрожишь? — Не знаю. До Юн улыбнулся — той самой кривой усмешкой, которую Джу Ха любил больше всего на свете. Потом взялся за край своей футболки и стянул её одним движением. Джу Ха смотрел. На его плечи — широкие, с чёткими мышцами. На руки — сильные, с выпуклыми венами. На татуировку на левом предплечье — маленький барабан, который До Юн сделал, когда ему исполнилось шестнадцать, втайне от родителей. Джу Ха был с ним тогда, держал за руку, пока мастер выводил чёрные линии. Он коснулся татуировки пальцами. Провёл по контуру. До Юн вздохнул. — Боишься? — спросил Джун Ха. — Нет, — ответил До Юн. — А ты? — Уже нет. Джу Ха снова поцеловал его. Теперь не в губы — в шею. В то место, где билась жилка. До Юн запрокинул голову, ударившись затылком о шкаф, но не обратил внимания. Его руки скользнули по спине Джу Ха, пальцы впились в кожу. Джу Ха целовал его шею, ключицы, плечо. Губами чувствовал солёный привкус пота, тепло кожи, дрожь, которая пробегала по телу До Юна при каждом прикосновении. — Джу.., — прошептал До Юн. Голос его сорвался. — Что? — Не останавливайся. Джу Ха не остановился. Он провёл руками по бокам До Юна, спустился ниже, к поясу домашних штанов. Пальцы нащупали резинку, скользнули под неё. До Юн выдохнул — резко, прерывисто — и прижался к нему всем телом. — Идём, — сказал До Юн. — Не здесь... На полу холодно.. стоять Он взял Джу Ха за руку и повёл в комнату. По дороге они задевали стены, спотыкались о разбросанные вещи, но не отпускали друг друга. В спальне До Юн включил ночник. Тусклый, тёплый свет. Джу Ха увидел кровать — широкую, с серым покрывалом и горой подушек. До Юн подошёл к ней, сел на край, потянул Джу Ха за собой. — Ты уверен? — спросил До Юн. В голосе его была неуверенность. — Никогда не был так уверен, — ответил Джу. Он опустился на колени перед До Юном, взялся за резинку его штанов. До Юн приподнял бёдра, помогая. Штаны скользнули вниз, и Джу Ха отбросил их в сторону. До Юн остался в одних боксерах. Джу Ха смотрел на его ноги — длинные, стройные. На бёдра, на то, как напряжены мышцы. Провёл рукой по внутренней стороне бедра, и До Юн вздрогнул. — Холодные пальцы, — прошептал он. — Согрею. Джу Ха наклонился и поцеловал его живот. Чуть выше пупка. До Юн выгнулся, пальцы вцепились в простынь. Джу Ха целовал его кожу — медленно, не торопясь, чувствуя, как под губами бьётся пульс. Потом он поднял голову и посмотрел на До Юна. Тот сидел, откинувшись на руки, и смотрел на него сверху вниз. В глазах его было что-то первобытное — желание, смешанное с нежностью. — Ложись, — сказал Джу Ха хриплым голосом. До Юн послушно лёг на спину. Джу Ха навис над ним, опираясь на локти. Их тела соприкоснулись — грудь к груди, живот к животу, бёдра к бёдрам. Джу Ха чувствовал, как До Юн дрожит — мелкой дрожью, которую нельзя было контролировать. — Я люблю тебя, — прошептал Джун Ха. — Знаю, — ответил До Юн. — Я тебя тоже. Он обхватил лицо Джу Ха ладонями, притянул к себе и поцеловал. Долго, глубоко, так, что Джу Ха забыл, где он и кто он. В мире остались только губы, руки, дыхание. Джу Ха провёл рукой по телу До Юна — от груди до бёдер — и остановился на резинке боксеров. До Юн кивнул, и Джу Ха стянул их. *** Они лежали голые, в тусклом свете ночника, и смотрели друг на друга. Джу Ха видел всё — каждый шрам, каждую родинку, каждый волосок. Он хотел запомнить это. Навсегда. До Юн потянул его на себя, и Джу Ха упал в его объятия, как падают в тёплую воду. Их тела двигались в едином ритме — медленно, нежно, будто они всю жизнь только этим и занимались. До Юн стонал тихо, прикусывая губу, чтобы не слишком громко. Джу Ха шептал его имя, и в этом имени было всё — прошлое, настоящее, будущее. Джу в какой-то момент начал двигаться в До Юне так глубоко, что тот только и стонал, практически выкрикивая имя своего любимого человека. Юн доверял ему полностью, не смотря на то, что это у них был первый раз и возможно уже в последний раз. ** Когда всё закончилось, они лежали, переплетённые, и молчали. Джу Ха чувствовал, как сердце До Юна бьётся у его щеки — быстро, но постепенно замедляясь. — Ты как? — спросил До Юн, поглаживая его по спине. — Хорошо, — ответил Джун Ха. — Впервые за долгое время хорошо. — Не больно? — Нет. А тебе? — Мне — нет. Мне — очень даже... До Юн засмеялся тихо, и смех его был счастливым. Джу Ха поднял голову, посмотрел на него. Глаза До Юна блестели — то ли от света, то ли от слёз. — Ты плачешь? — спросил Джун Ха. — Нет, — ответил До Юн. — Это просто... счастье. Джу Ха улыбнулся. И впервые за долгое время он почувствовал, что счастье — это не громкое слово. Это просто — лежать рядом с человеком, которого любишь, и знать, что он тоже любит тебя. Они перевернулись на бок, лицом друг к другу. До Юн убрал волосы с лица Джун Ха, провёл пальцем по его брови, по носу, по губам. — Как ты? — спросил он снова. — Жив, — ответил Джун Ха. — Это главное. — Знаю. До Юн притянул его к себе, укутал одеялом. В комнате было тепло, и Джу Ха чувствовал, как сон снова накрывает его. — Не засыпай, — попросил До Юн, слегка дрожащим голосом. — Почему? — Потому что я хочу на тебя смотреть. — Хорошо, тогда смотри. — Я смотрю. Джу Ха не смог долго сопротивляться сну, в какой-то момент он закрыл глаза. И сквозь сон он чувствовал взгляд До Юна — тёплый, любящий, который согревал лучше любого одеяла. *** Он проснулся от того, что До Юн гладил его по голове. За окном было темно. Ночник всё ещё горел, отбрасывая оранжевые блики на стены. Джу Ха не знал, сколько времени прошло — может, час, может, два. — Ты не спишь? — спросил он хрипло. — Нет, — ответил До Юн. — Смотрю на тебя. — И долго ты так можешь? — Вечность. Джу Ха приподнялся на локте. Тело было приятно тяжёлым, мышцы ныли — но не от болезни, а от того, что он делал впервые в жизни. — Ты устал? — спросил До Юн. — Немного. — Отдохни. Я никуда не уйду. Джу Ха лёг обратно, прижался к До Юну. Тот обнял его, погладил по спине. — До Юн, — позвал Джун Ха. — М? — Спасибо. — За что? — За то, что ты есть. За то, что не прогнал. За то, что... — Заткнись, — перебил До Юн. — Не надо благодарностей. Я сам хотел. Всю жизнь хотел. Джу Ха поднял голову, посмотрел на него. — Всю жизнь? — Ну, не всю. С первого класса точно. — С первого класса? — Джу Ха усмехнулся. — А я думал, ты меня терпишь. — Терплю. И люблю. Это не мешает. Они засмеялись. Тихо, чтобы не разбудить сон, ночь или ещё кого-то. А потом замолчали. — Джун Ха, — сказал До Юн. — Что? — Что ты выберешь сегодня ночью? Джу Ха замер. Он забыл. На несколько часов он забыл о дьяволе, о сделке, о том, что завтра может не наступить. — Не знаю, — честно ответил он. — Может, ничего? — Не могу. — А если я попрошу? — Ты просишь? До Юн помолчал. Потом взял лицо Джу Ха в ладони, посмотрел в глаза. — Я прошу тебя не выбирать сегодня. Пусть дьявол придёт, а ты скажешь ему — нет. Не сегодня. Сегодня я хочу просто быть с тобой. — Но если я не выберу, завтра... — Завтра будет завтра. А сегодня — сегодня. И я не хочу, чтобы сегодняшнюю ночь испортил какой-то дьявол. Джу Ха смотрел в его глаза — тёплые, умоляющие — и не мог отказать. — Хорошо, — сказал он. — Сегодня — нет. До Юн выдохнул. Обнял его крепко-крепко. — Спасибо, — прошептал он. Джу Ха промолчал. Они лежали обнявшись, и время текло медленно. За окном ветер гнал листья, где-то лаяла собака. А в комнате было тепло и спокойно. Джу Ха закрыл глаза. Он знал, что дьявол придёт ровно в полночь. Но сейчас полночь ещё не наступила. И он хотел насладиться каждой секундой, которая осталась. — До Юн, — прошептал он. — М? — Спой мне что-нибудь. — Ты же знаешь, музыки нет. — А ты без музыки. Просто голосом. До Юн помолчал. Потом запел — тихо, почти шёпотом, без мелодии, просто слова. «Если звёзды гаснут по одной, я зажгу их снова для тебя. Если мир исчезнет под водой, я найду тебя на дне, любя...» Джу Ха не знал этой песни. Может, До Юн придумал её сам. Слова были простые, почти детские, но в них было столько тепла, что у Джу Ха защипало в глазах. — Красиво, — сказал он, когда До Юн замолчал. — Врёшь. У меня слуха нет. — А мне нравится. — Тебе всё нравится. — Потому что это ты. До Юн поцеловал его в макушку. И они снова замолчали. В комнате было тихо. За окном уже давно стемнело, и только уличные фонари светили сквозь щели в шторах. Джу Ха смотрел на тени, которые плясали на потолке, и думал о том, что когда-нибудь этот вечер станет воспоминанием. Хорошо бы, чтобы он остался светлым. — До Юн, — сказал он. — Мм? — Я люблю тебя. — Я знаю. И я тебя. И больше они не говорили. Только лежали, прижавшись друг к другу, и слушали, как бьются их сердца. В унисон. Джуха был сломлен.. *** Полночь наступила незаметно. Джу Ха ждал, что воздух изменится, что двойник появится на краю кровати, но ничего не произошло. Тишина осталась тишиной, тепло — теплом, а До Юн — рядом. — Он не пришёл, — прошептал Джун Ха. — Может, передумал? — так же тихо ответил До Юн. — Не знаю. — Тогда спи. Завтра разберёмся. Старшиц закрыл глаза. И заснул — спокойно, без снов, в первый раз за долгое время. Джуха не знал о том, как Доюн плакал, долго, сильно, так что стало тошнить от этой панике. Он верил, но боялся что завтра — он может не проснуться.