я ᥰρᥙκ᧐нчу ᥱᴦ᧐
10 марта 2026 г., 10:42
Минхо, шедший рядом, сразу просек смену настроения. Он слишком хорошо знал Феликса, чтобы не заметить, как тот буквально фонит агрессией. Каждое упоминание Хёнджина действовало на Ликса как красная тряпка, а тут — официальное заявление о «любви».
— Ты чего такой дерганый?
Минхо засунул руки в карманы, искоса поглядывая на друга.
— Из-за новости этой малявки?
— Да бесит
огрызнулся Феликс, поправляя резинку на волосах.
—Она же вообще не соображает. Хёнджин этот… ходит, будто весь мир ему задолжал. Аристократ хренов. Она для него — игрушка на неделю, а она уже, небось, имена их будущим детям придумывает.
Ликс пнул подвернувшийся под кроссовок камешек. В груди всё сдавливало от мысли, что этот пафосный тип будет касаться Ахен, смотреть на неё своим приторно-сладким взглядом. Феликс слишком долго прятал свои чувства за маской «старшего брата» или просто близкого друга, и теперь эта маска трещала по швам.
— Слушай
Минхо остановился у входа в раздевалку
— ты её не переубедишь. Она сейчас в розовых очках, там стёкла бронированные. Пока сама не обожжётся — не поймёт.
— А я не хочу, чтобы она обжигалась! Феликс резко развернулся к нему.
— Я на эту грушу смотрю и представляю его лицо. Если он хоть пальцем её обидит, мне будет плевать на его статус и всё это училище.
Он тяжело выдохнул, пытаясь унять дрожь в руках. Его разрывало: одна часть требовала пойти и силой вытрясти из Ахен всю эту дурь, а другая — просто прижать её к себе и никуда не пускать. Но он знал её характер. Начнёшь давить — она ещё сильнее приклеится к этому Хёнджину, назло Ликсу.
— Пошли уже,
бросил Феликс, толкая дверь.
— Надо выплеснуть это всё, иначе я сорвусь на первом же встречном.
Они увидели бомгю, тот который без своей компании никто и ничто.
Феликс сделал шаг вперед, и в этот момент в нем включился холодный, расчетливый режим «защитника своих». Вся та ревность к Хёнджину, вся обида на Ахен и глухое раздражение от собственной беспомощности сжались в один плотный ком. Бомгю, увидев это выражение лица Ликса — пустые, почти черные глаза — невольно вжался спиной в шершавый бетон.
— Ты думал, если малявка за себя постоять не может, то у него спины нет? голос Феликса прозвучал непривычно низко.
Минхо не стал церемониться и коротким, точным ударом сбил Бомгю с ног. Тот повалился на колени, пытаясь закрыть голову руками, но Чанбин, стоявший рядом, просто перехватил его за шкирку, не давая упасть окончательно.
— Смотри на меня
процедил Феликс.Он подошел вплотную и, не дожидаясь ответа, резко всадил кулак в челюсть Бомгю. Боль в сбитых костяшках отозвалась во всем теле, но она была приятной — она заглушала ту другую боль, что ныла в груди.
— Это за малого
Ликс схватил Бомгю за волосы, заставляя того поднять лицо.
— А это — лично от меня. Просто за то, что ты дышишь со мной одним воздухом.
Он ударил еще раз, вкладывая в этот замах всё: и ненавистные аристократичные замашки Хёнджина, и дурацкие платья Ахен, и свою злость на то, что мир крутится не так, как ему хочется. Минхо добавил сбоку, целясь по ребрам. Бомгю хрипел, выплевывая кровь на серый асфальт, но жалости никто не испытывал. В их компании «свои» были неприкосновенны.
— Слышь, Ликс, тормози,
Чанбин перехватил руку Феликса, когда тот занес кулак для третьего удара.
— Мы его не убивать пришли, а доходчиво объяснить.
— Он понял
бросил Минхо, брезгливо вытирая ладонь о свои серые спортивки.
— Если еще хоть раз косо посмотришь в сторону нашего младшего — я тебе челюсть в крошку сотру. Свободен.
Бомгю, пошатываясь и сплевывая красным, пополз прочь, даже не оборачиваясь. Феликс стоял, тяжело дыша, и смотрел на свои руки. Кровь на костяшках смешалась — его и чужая.
— Полегчало?
Минхо подошел к нему и протянул влажную салфетку.
— Нихуя
честно ответил Феликс, вытирая руки.
— Внутри всё равно горит.
Он понимал сколько бы он ни бил Бомгю, это не изменит того факта, что Ахен сейчас счастлива с другим. И это «другой» — тот, кому он не может просто так начистить рыло за углом училища.
Феликс сплюнул на землю, глядя вслед ковыляющему Бомгю. Адреналин постепенно выветривался, оставляя после себя только тупую ломоту в кистях и ещё более тяжёлый осадок на душе. Минхо подошёл ближе, молча достал из кармана вторую салфетку и протянул другу.
— Жестко ты его
негромко заметил Минхо, кивнув на пятна крови на серой штанине Ликса.
— Но за мелкого — спасибо. Этот выродок по-другому не понимает.
Феликс лишь кивнул, вытирая костяшки. Ему не хотелось говорить. Весь этот пафос Бомгю, его попытки строить из себя крутого — всё это было лишь блеклой тенью того раздражения, которое вызывал Хёнджин.
— Пойдём в раздевалку
бросил Чанбин, поправляя куртку.
— Там умоешься, а то в таком виде в коридорах светиться не стоит. Сейчас дежурные злые.
Они двинулись по заднему двору училища. Феликс шёл чуть позади, засунув руки в карманы толстовки. В голове всё равно крутились кадры: Хёнджин в своём отутюженном пиджаке, с этой его идеальной укладкой, и Ахен, которая смотрит на него так, будто он спас мир.
«Аристократ хренов»
пронеслось в мыслях. Ликс знал, что такие, как Хёнджин, не пачкают руки. Они действуют иначе — словами, связями, взглядами свысока. И именно это бесило Феликса больше всего: против кулаков он знал, что делать, а против этой холодной, вежливой отчуждённости он был бессилен.
— Знаешь
подал голос Минхо, не оборачиваясь
— ты зря так зациклился. Если этот Хван решит поиграться, мы его прижмём. Но не так, как Бомгю. Тут надо тоньше.
— Да плевать мне на него
соврал Феликс, хотя голос предательски дрогнул.
— Просто бесит, что кругом одно дерьмо. Один строит из себя героя за счёт слабых, другой — за счёт фамилии.
Они зашли в здание через чёрный ход. В пустом коридоре гулко отдавались шаги. Феликс зашёл в туалет, открыл кран и подставил руки под ледяную воду. Вода окрасилась в розовый.
— Если она узнает про Бомгю, подумает что ты окончательно с катушек слетел
Чанбин прислонился к дверному косяку.
— Пусть думает
отрезал Феликс, глядя на своё отражение в мутном зеркале. Растрёпанный полухвост, чёрная толстовка, злой взгляд.
— Мне уже всё равно.
Он выключил воду и вытер руки об обычные серые спортивки, оставив на них влажные следы. Сейчас ему хотелось только одного — запереться в спортзале и бить грушу до тех пор, пока мысли о Хёнджине и Ахен не выветрятся окончательно.
Феликс ворвался в пустой спортзал, когда Минхо и Чанбин ещё только подходили к дверям. Ему не нужны были ни спарринг-партнеры, ни советы. Внутри всё клокотало так, что казалось — если он сейчас не ударит что-то по-настоящему твёрдое, он просто взорвётся.
Он не стал надевать перчатки. Ему хотелось чувствовать каждое соприкосновение, каждую вспышку боли в уже разбитых костяшках.
— Ликс, блядь, бинты намотай!
крикнул Чанбин, заходя следом, но замолк, увидев выражение лица друга.
Феликс уже стоял перед тяжёлой, видавшей виды кожаной грушей. Первый удар пришёлся точно в центр, заставив снаряд глухо ухнуть.
Это за Хёнджина.
Второй удар, слева, наотмашь.
Это за его смазливую рожу.
Третий — серия быстрых, рваных выпадов.
За его манеры, за его деньги, за то, как он смотрит на Ахен.
Феликс дышал рвано, сквозь зубы. Перед глазами стоял не кусок кожи, а этот чёртов «аристократ». Он представлял, как ломается эта идеальная выправка, как Хёнджин теряет своё хвалёное самообладание. С каждым ударом по залу разносился хлёсткий звук, похожий на выстрелы.
— Он себе руки в мясо сотрёт
тихо произнёс Минхо, скрестив руки на груди и наблюдая за этим безумием со стороны. Он понимал, что сейчас лезть под руку Феликсу — всё равно что прыгать под поезд.
Ликс взревел и нанёс мощный удар с разворота, вложив в него весь вес своего тела. Груша отлетела под диким углом, цепи жалобно заскрипели. Феликс уткнулся лбом в холодную поверхность снаряда, тяжело хватая ртом воздух. По серой ткани спортивок на коленях расплывались свежие пятна крови, капающей с его кулаков.
— Заебало... как же всё заебало прохрипел он, закрывая глаза.
В голове наступила пустая, звонкая тишина. Гнев на мгновение отступил, оставив после себя только дикую усталость и осознание: сколько бы он ни бил эту грушу, Ахен всё равно вечером пойдёт гулять с Хваном, а не с ним.
Феликс медленно сполз по груше на пол, сев прямо на маты. Он посмотрел на свои руки — кожа на костяшках висела лохмотьями, всё было в крови и пыли.
— Легче?
Минхо подошёл и сел рядом, протягивая ему бутылку воды.
Феликс взял воду дрожащей рукой и сделал жадный глоток.
— Нет. Ни черта не легче, Хо.
*
Хёнджин стоял спиной к двери, заложив руки в карманы идеально сидящих брюк. Вид из окна его личного кабинета открывал панораму на ухоженный внутренний двор училища, но мысли Хвана были далеки от ландшафтного дизайна. Когда дверь с грохотом распахнулась, он даже не вздрогнул. По тяжелому, сбивчивому дыханию он узнал брата мгновенно. — Твои отбросы угадай че сделали голос Чана дрожал от с трудом подавляемой ярости. — Твоего человека избили. Прямо за гаражами. Вкатали в грязь так, что он едва дышит. Хёнджин медленно, с кошачьей грацией обернулся. Его лицо, обычно напоминающее безупречную античную маску, на мгновение дрогнуло. Взгляд ледяных глаз впился в Чана, который выглядел так, будто сам только что вышел из эпицентра драки. Хван был мажором, аристократом до мозга костей, но в этом элитном гадючнике все знали одно негласное правило: тронуть человека Хёнджина — значит объявить войну самому Хёнджину. И он никогда не оставлял такие счета неоплаченными. — Кто? коротко бросил Хван. Его голос прозвучал как щелчок предохранителя. В нем не было сочувствия к пострадавшему, только холодная, концентрированная жажда возмездия за попранную честь своей «семьи». — Те, кого ты называешь «отбросами», Чан сделал шаг вперед, его кулаки были сжаты — Феликс и Минхо. Но ты сам виноват, Хёнджин! Твой Бомгю решил, что статус дает ему право вытирать ноги о младших. Он получил то, что заслужил. Я пришел предупредить тебя как брата: не лезь туда. Это не твоя песочница, здесь бьют по-настоящему. Хёнджин издал короткий, сухой смешок, от которого у любого другого пошли бы мурашки по коже. Он подошел к брату вплотную, сокращая дистанцию до опасного минимума. Запах дорогого парфюма Хвана смешался с запахом пота и улицы, исходящим от Чана. Два брата, две полярности, связанные кровью, но разделенные убеждениями. — Ты пришел предупредить меня? —Хёнджин прищурился, и в глубине его зрачков вспыхнул темный, опасный огонь. — Ты думаешь, мне есть дело до того, кто там «прав» в ваших уличных разборках? Бомгю — мой человек. Он носит мои цвета. И если какой-то оборванец в грязной толстовке решил, что может безнаказанно пустить ему кровь, он глубоко ошибся. Ты выбрал сторону этих дикарей, Чан. Ты предпочел их — мне. — Мое имя — это всё, что отделяет это училище от хаоса, Хёнджин брезгливо поправил воротник рубашки брата, словно стряхивая Передай своему Феликсу: пусть наслаждается своей маленькой победой. Потому что завтра он проснется в мире, где у него не останется ничего. Ни репутации, ни будущего, ни права здесь находиться. Я не буду драться с ним на кулаках, Чан. Я уничтожу его так, как умеют только «избалованные подонки» — под корень. И ты не сможешь его защитить. Хван развернулся и направился к выходу, на ходу доставая телефон. Его пальцы порхали по экрану с пугающей точностью. Война была объявлена, и пленных он брать не собирался.
