Дʙᥱ ʙᥴᴛρᥱчᥙ ɜᥲ дᥱнь
10 марта 2026 г., 10:42
Феликс толкнул тяжёлую входную дверь, стараясь не шуметь, но петли предательски скрипнули. В прихожей пахло домашним уютом и жареным луком — этот запах всегда казался ему чужеродным после пропитанных потом и мелом коридоров училища. Он стянул кроссовки, шипя от боли, когда потревожил отбитые пальцы ног, и попытался незаметно проскользнуть мимо кухни в свою комнату.
— Ликс? Ты поздно сегодня
голос матери раздался из-за двери прежде, чем он успел сделать шаг по лестнице. Она вышла в коридор, вытирая руки о фартук, и замерла.
— О боже... Феликс, посмотри на себя!
Она подошла ближе, и свет лампы безжалостно высветил всё: растянутую чёрную толстовку в пыли, косо собранный, растрёпанный полухвост и, самое страшное, — его руки. Кулаки были покрыты коркой засохшей крови, костяшки распухли и посинели, а серые спортивки украшали бурые пятна, которые уже невозможно было выдать за обычную грязь.
— Опять?
её голос дрогнул, переходя на шёпот, полный разочарования и скрытой боли. — Ликс, мы же договаривались. Ты обещал, что это в прошлом. Училище — твой последний шанс, ты же знаешь, как трудно было туда попасть...
— Мам, не начинай
буркнул Феликс, пряча руки за спину, но было поздно. Его взгляд метался по полу, он не мог смотреть ей в глаза, потому что там всегда отражалось одно и то же — страх за его будущее.
— Просто день не задался. Один придурок не понял слов, пришлось объяснить доходчиво. Ничего серьёзного.
— «Ничего серьёзного»?
она сделала шаг вперёд, осторожно, словно боясь спугнуть дикого зверя, и коснулась его плеча.
— Ты весь дрожишь. От тебя веет холодом и злостью, сынок. Кто на этот раз? Снова те мальчики из «золотых» классов?
Феликс промолчал, лишь сильнее сжав зубы. Ему хотелось кричать, что дело не в Бомгю, не в драке и даже не в правилах. Что его разрывает от того, как Ахен смотрит на Хёнджина, и что эта ярость внутри выжигает всё живое, не оставляя места для её «домашнего спокойствия».
— Иди умойся
тихо сказала она, понимая, что сейчас он не скажет ни слова.
—Я принесу перекись и бинты в твою комнату. И, Феликс... если администрация узнает, я не смогу тебя защитить. Твой отец... он бы не хотел, чтобы ты решал проблемы только силой.
Ликс вздрогнул при упоминании отца, но ничего не ответил. Он просто развернулся и пошёл наверх, чувствуя на своей спине её тяжёлый, полный немого вопроса взгляд. Он знал: завтра его руки заживут, но та пустота, которую он пытался заполнить ударами, только росла.
Феликс заперся в ванной, прислонившись спиной к холодному кафелю. Сквозь тонкую щель под дверью он видел, как в коридоре зажегся свет — мать преданно ждала его, сжимая в руках аптечку. Он включил ледяную воду, и та с глухим шумом ударила о фаянс, разбиваясь на тысячи брызг. Ликс опустил руки под струю, шипя от резкой, прошивающей до самых плеч боли. Вода мгновенно окрасилась в грязно-розовый, унося в слив остатки его дневного безумия.
— Ликс, открой,
негромкий стук в дверь заставил его вздрогнуть.
— Я просто обработаю раны. Не буду спрашивать, кто это был. Обещаю.
Он помедлил, глядя на свое отражение. Растрепанный полухвост, темные круги под глазами, насквозь промокшая черная толстовка. Он выглядел как тень самого себя — того парня, который когда-то умел искренне улыбаться. Феликс повернул защелку и впустил мать. Она зашла молча, села на край ванны и потянула его за запястья. Её пальцы, теплые и сухие, контрастировали с его ледяной кожей.
— Бомгю... это был он?
она все-таки нарушила обещание, едва коснувшись ваткой с перекисью развороченной кожи на костяшках. Шипение антисептика вторило его сбитому дыханию.
— Опять из-за того мальчика, которого ты вечно защищаешь?
— Из-за него тоже
выдохнул Феликс, зажмуриваясь.
— Мам, там всё не так просто. В училище всё гниет. Эти мажоры... они думают, что им всё можно. Хёнджин... он...
Он осекся, не в силах произнести имя того, кто сейчас, скорее всего, обнимал Ахен. Мать подняла на него глаза, полные горькой мудрости. Она видела его насквозь. Она знала, что кровь на его руках — это не только защита слабых, но и попытка заглушить невыносимый звон разбитого сердца.
— Ты не можешь выбить из них спесь кулаками, сынок
она начала аккуратно бинтовать его правую руку, слой за слоем скрывая последствия драки.
— Ты только даешь им повод уничтожить тебя законно. Хван... я слышала это имя. Его семья держит половину попечительского совета. Если он захочет, тебя сотрут в порошок.
— Пусть пробует
Феликс дернул плечом, хотя внутри всё сжалось.
— Мне не привыкать начинать с нуля. Но я не позволю ему ломать жизни тех, кто мне дорог. Даже если они сами этого не понимают.
Мать завязала узел на бинте и тяжело вздохнула. Она встала, поправила его мокрые волосы и поцеловала в лоб, как в детстве. От неё пахло домом, покоем и безнадежностью.
— Ложись спать. Завтра будет тяжелый день. Береги себя, Ликс. Ты — всё, что у меня есть.
Когда она ушла, Феликс еще долго стоял в темноте комнаты, глядя на свои белые, забинтованные руки. Они казались ему чужими. Он достал телефон, открыл галерею и наткнулся на старое фото, где они с Ахен смеются в парке. Тогда на нём была та же чёрная толстовка, но руки были целы, а мир казался проще.
*
Минхо шёл по центральному холлу, намеренно чеканя шаг по глянцевому мрамору. Свежий пластырь на скуле после заварушки с Бомгю горел огнём, а в кармане спортивок всё ещё лежали пропитанные кровью бинты Феликса. Он свернул к автомату с кофе, когда путь ему преградила фигура в чересчур дорогом худи, которое сидело на парне так, словно его шили в лучшем ателье Милана. Джисон. Хан Джисон. Правая рука Хёнджина и человек, который знал о секретах училища больше, чем директор. Он стоял, прислонившись к колонне, и подбрасывал в воздухе ключи от своей машины, на губах играла та самая полуулыбка, которая всегда выводила Минхо из себя. — Оу, посмотрите-ка, наш уличный боец вышел на свет голос Хана был звонким, почти весёлым, но в глазах застыл колючий холод. — Что, Хо, опять кулаки чешутся? Говорят, Бомгю после встречи с вами теперь напоминает плохо собранный пазл. Минхо остановился в полушаге, не отводя взгляда. Между ними мгновенно возникло то самое напряжение, которое обычно предшествует либо драке, либо долгому, изматывающему противостоянию. Они были как огонь и лёд: один — порождение подворотен и жёстких тренировок, другой — воплощение интеллектуальной жестокости элиты. — Твой Бомгю получил ровно столько, сколько смог унести Минхо сплюнул в сторону, не скрывая брезгливости. — Передай своему «принцу» Хёнджину, что если он продолжит прикрывать таких ублюдков, то следующим пазлом будет кто-то подороже. Может, даже кто-то по типу тебя. Джисон перестал подбрасывать ключи. Он медленно подошёл ближе, так что Минхо почувствовал аромат его цитрусового парфюма — слишком резкий и самоуверенный для этого душного коридора. Хан наклонил голову набок, разглядывая пластырь на лице Минхо, будто энтомолог редкое насекомое. — Ты ведь понимаешь, что ты сейчас делаешь, Минхо? прошептал он, и в этом шёпоте послышалась реальная угроза. — Вы с Феликсом не просто побили шестёрку. Вы ударили по системе. Хёнджин не прощает таких вещей. Он уже запустил машину, и поверь, когда она до тебя доедет, твои кулаки тебе не помогут. Ты ведь дорожишь своим местом здесь? Или тебе так нравится роль мученика из трущоб? — Мне нравится роль того, кто ломает челюсти таким, как вы Минхо грубо оттолкнул Хана плечом, проходя мимо. — Увидимся в аду, Джисон. Или в кабинете директора, куда вы побежите жаловаться, как только станет по-настоящему страшно. Хан остался стоять на месте, глядя в спину уходящему парню. Хан Джисон стоял посреди пустого коридора, тяжело дыша, а его грудь ходила ходуном под дорогой тканью худи. Минхо уже давно скрылся за поворотом, его шаги затихли, но воздух вокруг Хана всё ещё вибрировал от невысказанной ярости. Джисон резко пнул мусорный бак из нержавеющей стали, и тот с грохотом отлетел к стене, оглашая тишину училища резким звоном. — Сука! Тварь оборванная! выплюнул Хан, и его голос сорвался на хриплый крик, эхом отразившийся от высоких потолков. — Ты чё, блядь, реально думаешь, что тебе это с рук сойдёт? Уёбок нищий! Он зашагал по коридору в противоположную сторону, размахивая руками от избытка адреналина. Каждый его шаг сопровождался новым потоком ругательств, которые он цедил сквозь зубы, не заботясь о том, услышит ли его кто-то из дежурных преподавателей. — Да я тебя, мразь, в порошок сотру! шипел он, поправляя растрепавшиеся волосы. — Ты и твой дегенеративный дружок Феликс... вы же просто куски мяса! Хёнджин вас в асфальт закатает и даже подошвы не испачкает, гондоны штопаные! Решили, что если Бомгю по лицу съездили, то теперь короли школы? Да вы пыль, нахуй, просто пыль под ногами! Джисон резко остановился у окна, ударив кулаком по раме. Боль немного протрезвила его, но злость никуда не ушла. Она трансформировалась в холодное, расчетливое желание уничтожить. — Чмошник... пробормотал он, вытирая испарину со лба. — Ты ещё приползёшь на коленях, Минхо. Будешь умолять, чтобы Хван тебя просто отчислил, а не сгнил ты в какой-нибудь канаве. Я лично прослежу, чтобы твоя жизнь превратилась в ебаный ад. Ты, блядь, ещё не знаешь, на что я способен, когда меня так бесят. Он достал из кармана телефон, пальцы всё ещё мелко дрожали. Быстро набрав номер Хёнджина, он прижал трубку к уху, продолжая мерить шагами коридор и тихо материться себе под нос, выплескивая остатки ядовитого гнева.*
Сынмин стоял в тени лестничного пролета, прислонившись спиной к холодному бетону. Его взгляд, пустой и колючий, был прикован к приближающемуся Чонину. Младший шел медленно, его правая рука была неестественно прижата к туловищу, а пальцы, торчащие из-под кофты, заметно посинели и отекли. Перелом был очевиден. — Ну и что ты тут забыл, балласт? голос Сынмина прорезал тишину, как лезвие. Он даже не шелохнулся, продолжая с презрением разглядывать покалеченного парня. — Пришел пожаловаться, как жизнь несправедлива? Чонин остановился в паре шагов. Его лицо было бледным, почти прозрачным, на лбу выступила испарина от дикой боли, но в глазах не было ни капли влаги. Он не плакал. Он просто смотрел на Сынмина — прямо и тяжело, игнорируя пульсирующую агонию в сломанной кости. — Мне не нужны твои советы, Сынмин, глухо отозвался Чонин. — Я просто иду мимо. Уйди с дороги. — Смело для того, кто едва на ногах держится, Сынмин сделал резкий шаг вперед, сокращая дистанцию. Он грубо схватил Чонина за подбородок, заставляя того задрать голову. — Посмотри на себя. Ты — ходячее недоразумение. Твой минхо и этот псих Феликс думают, что они герои, но по факту они просто подставляют тебя под удар. Бомгю вчера переборщил, да. Но ты ведь понимаешь, что это только начало? Чонин не отвел взгляда. Он дернул головой, освобождаясь от хватки, и в этом жесте было столько достоинства, что Сынмин на мгновение замолк. Боль прошила младшего от плеча до кончиков пальцев, но он лишь крепче сжал челюсти. — Если ты пришел позлорадствовать, то зря тратишь время процедил Чонин. — Ты стал такой же мразью, как и все в вашей банде. Хёнджин хорошо тебя выдрессировал. — Рот закрой Сынмин внезапно ударил рукой по стене прямо над сломанным плечом Чонина, заставив того невольно вздрогнуть. — Ты вообще не понимаешь, во что ввязался. Я предупреждал тебя месяц назад — уйди к минхо спрячься в его тени. Но ты решил играть в верность. Вот и получай свою «награду». Сынмин брезгливо оглядел его забинтованную, распухшую кисть. — Проваливай в медпункт. И не дай бог ты вякнешь директору, кто это сделал. Если из-за твоей сломанной руки у Хёнджина будут проблемы с администрацией, я лично позабочусь, чтобы ты больше никогда не смог держать даже ручку. Понял меня? Чонин ничего не ответил. Он просто обошел Сынмина, задев его здоровым плечом, и скрылся в глубине коридора. Сынмин остался стоять на месте, глядя на свои руки. Его трясло от ярости — не на Чонина, а на самого себя за то, что в глубине души ему было тошно от этой «победы» их банды.
