𐌺ρ᧐ʙь нᥲ ᴦуδᥲх
10 марта 2026 г., 11:31
Воздух за гаражами был тяжелым, пропитанным запахом старой резины и подступающего дождя. Феликс стоял, опершись о ржавые ворота, его забинтованные руки были спрятаны в карманах старых спортивок. Он ждал. Шум гравия возвестил о прибытии «аристократа».
Хёнджин вышел из тени, и Феликс невольно прищурился. Хван сменил свой привычный официоз на дорогую черную зипку, которая идеально сидела на его широких плечах, и такие же черные спортивки. Его прическа «киви» —делала его лицо более хищным и чужим. Дорогие кроссовки бесшумно ступали по грязи, словно он шел по подиуму, а не по задворкам училища.
— Пришел покрасоваться, Хван?
процедил Феликс, выплевывая слова вместе с накопившейся желчью.
— Думал, если наденешь шмотки попроще, станешь одним из нас?
— Я никогда не стану одним из вас, Ликс, Хёнджин остановился в паре метров, расстегивая молнию на зипке до середины груди.
— Я пришел закрыть счет за Бомгю. И за то, что ты посмел косо посмотреть в мою сторону перед Ахен.
Феликс сорвался первым. Он не умел ждать, когда внутри всё горело. Он кинулся вперед, выбрасывая правый хук, но Хёнджин, вопреки ожиданиям, не отпрянул. Он ушел в сторону с кошачьей грацией и нанес встречный удар локтем, задев скулу Феликса. Кожа мгновенно лопнула.
— Это за мои правила
выдохнул Хёнджин, и его взгляд стал безумным, лишенным всякого благородства.
Феликс пропустил удар в живот, согнулся, но тут же перехватил Хвана за бедра, повалив его на влажную землю. Они покатились по гравию, пачкая дорогую одежду Хёнджина в пыли и мазуте. Ликс занес кулак, целясь в эту идеальную «киви»-прическу, но Хван перехватил его забинтованную руку, с силой надавив на свежие раны. Феликс взревел от боли, и в этот момент Хёнджин ударил его головой в переносицу.
Кровь брызнула на черную ткань зипки. Хёнджин вскочил на ноги, тяжело дыша, его волосы растрепались, а на щеке красовалась широкая ссадина. Он выглядел как падший ангел, окончательно потерявший рассудок.
— Ты думал, я только языком чесать умею?
прошипел Хван, сплевывая кровь на свои белоснежные кроссовки.
— Я учился драться в залах, за которые твоему отцу пришлось бы пахать вечность. Вставай, мусор.
Феликс медленно поднялся, вытирая нос рукавом толстовки. Его глаза горели темным пламенем. Он чувствовал, как под бинтами снова открылись раны, но адреналин заглушал всё. Ему было плевать на технику Хвана — у него была ярость загнанного в угол зверя.
— Давай, мажор,
прохрипел Феликс, вставая в стойку.
— Покажи мне, на что способны твои бабки против моих костей.
Они снова столкнулись, превращаясь в один живой клубок из ударов, хрипов и ненависти. В этот вечер за гаражами не было ни аристократа, ни уличного бойца — были только двое парней, делящих одну боль на двоих.
Гравий под ними давно превратился в кровавое месиво из пыли и мазута. Драка шла уже минут десять, выматывая последних из сил. Хёнджин, тяжело хрипя, прижал Феликса к ржавой стене гаража, наматывая на кулак воротник его чёрной толстовки. Его когда-то идеальная «киви»-стрижка теперь была забита мусором, а на скуле расплывался уродливый багровый отек.
— малыш, чего так злишься?
выплюнул Хван, и капля крови из его разбитого носа упала прямо на лицо Феликса. Черная зипка Хёнджина была разодрана на плече, обнажая бледную, исцарапанную кожу.
Феликс в ответ лишь оскалился, обнажая окровавленные зубы. Его забинтованные руки превратились в два тяжелых, липких от крови молота. Он резко ударил Хёнджина под дых, заставляя того согнуться, и тут же впечатал колено ему в грудь. Хван отлетел назад, задевая собственные дорогие кроссовки, которые теперь выглядели как мусор с помойки.
В паре метров от них Минхо и Хан уже просто избивали друг друга в глухом клинче. Хан, растерявший весь свой лоск, вцепился в куртку Минхо, пытаясь достать его локтем, пока Минхо методично вколачивал короткие удары ему в ребра. Оба дышали со свистом, каждое движение давалось с трудом.
— Тварь… мажорная…
прохрипел Минхо, когда Хан всё-таки умудрился заехать ему по уху зажигалкой, зажатой в кулаке.
— Я тебе челюсть в порошок сотру.
— Попробуй, нищеброд
Хан выплюнул сгусток крови, его глаза безумно блестели в свете мигающего фонаря.
— Ты из этого дерьма не вылезешь, понял?! Мы вас похороним!суки
Хёнджин поднялся на ноги, пошатываясь. Он вытер лицо рукавом, размазывая грязь, и посмотрел на Феликса взглядом человека, которому уже нечего терять. В этом взгляде не было аристократа — там был такой же зверь, как и сам Ликс.
Хван внезапно остановился, тяжело опираясь на капот машины.
Феликс замер, занеся кулак для последнего удара. Это ударило сильнее, чем любой замах Хвана. Он стоял, тяжело дыша, чувствуя, как под бинтами невыносимо печет раны. Весь этот гнев, вся эта бойня за гаражами — всё это разбилось об одно простое осознание: он проигрывает не здесь, а там, в её сердце.
— Заткнись
тихо сказал Феликс, и его голос сорвался.
— Просто закрой свою пасть.
— Правда глаза колет?
Хёнджин усмехнулся через боль, выпрямляясь.
— Можешь бить еще. Но ты никогда не станешь тем, кого она выберет. Ты — прошлое. А я — её будущее.
Минхо и Хан тоже замерли, глядя на своих лидеров.
Глухой удар кулака о плоть смешался с хриплым рыком. Феликс не выдержал — слова Хёнджина про Ахен стали детонатором. Он рванулся вперёд, впечатывая Хвана спиной в дребезжащие железные ворота гаража. Ржавчина посыпалась им на головы, а звук удара разнёсся по пустырю, как выстрел.
— Заткнись! Слышишь, мразь, заткнись! —Феликс бил короткими, страшными ударами в корпус, не давая Хёнджину вздохнуть. Бинты на его руках окончательно промокли от крови — и его собственной, и Хвана.Хёнджин, несмотря на аристократичный вид, огрызался как раненый зверь. Он перехватил руку Феликса, вывернул её и с силой всадил колено тому в рёбра. Ликс согнулся, хватая ртом воздух, и в этот момент Хван наотмашь ударил его локтем в челюсть. Удар был такой силы,взметнулась, обнажая безумный, ледяной блеск в глазах.
— Что, больно?
прошипел Хёнджин, хватая Феликса за воротник чёрной толстовки и встряхивая его.
— Думал, я только в белых перчатках ходить умею? Ты ничтожество, Ликс
Ты рушишь всё, к чему прикасаешься .
В паре метров от них Минхо и Хан превратили пятачок земли в зону отчуждения. Хан, чья дорогая зипка была разодрана почти пополам, вцепился Минхо в горло, пытаясь повалить его на битое стекло. Минхо в ответ методично, со звериным спокойствием, вколачивал кулак в рёбра Джисона. Каждый выдох Хана сопровождался хриплым матом и брызгами крови.
— Я тебе… сука… язык вырву!
выплюнул Хан, уворачиваясь от очередного замаха.
— Сначала доживи, мажор
рявкнул Минхо, перекидывая Хана через бедро прямо в лужу мазута.Хёнджин и Феликс снова сцепились, катаясь по гравию. Хван умудрился оказаться сверху, он прижал предплечье к горлу Феликса, перекрывая кислород. Его лицо, залитое кровью из разбитого носа, находилось в сантиметрах от лица Ликса. Дорогие кроссовки Хёнджина скользили по грязи, пытаясь найти опору.
— Ты проиграл
выдавил Хван сквозь сжатые зубы.
Сирена выла уже совсем близко, заливая Хёнджин вдруг перестал сопротивляться. Он позволил Феликсу удерживать себя за воротник разодранной зипки, обмякнув в его руках, как сломанная кукла. Тяжёлое, рваное дыхание Ликса обжигало ему лицо, но Хван лишь криво, болезненно усмехнулся.
Он медленно, с какой-то пугающей, почти нежной медлительностью поднял руку. Его пальцы были испачканы в мазуте и крови, костяшки разбиты, но жест оставался аристократически изящным. Хёнджин коснулся щеки Феликса — там, где кожа лопнула от удара локтем и наливалась багровой синевой.
— Посмотри на себя, Ликс…
прошептал Хван, игнорируя кровь, толчками вытекающую из его собственного разбитого носа. Его пальцы скользнули по ссадине, намеренно надавливая на открытую рану, заставляя Феликса дернуться от резкой вспышки боли.
— Ты же просто зверь. Дикое, загнаное животное в грязной толстовке.
Хёнджин склонил голову набок, упала на безумные, торжествующие глаза. Он не пытался ударить в ответ кулаком — он бил словами, смакуя каждое, как дорогое вино.
— Ты бьешь меня, а думаешь о ней, да? — Хван провел большим пальцем по скуле Феликса, размазывая по его лицу чужую кровь.
— Думаешь, если сломаешь мне челюсть, она перестанет шептать мне на ухо, как ей со мной спокойно? Как ей противно вспоминать твои вечные драки?
Феликс замер, его кулак, занесенный для удара, задрожал. Эта ласка была стократ хуже любого удара под дых. В ней было столько превосходства и издевки, что внутри у Ликса всё выгорало дотла.
— Ты… мразь…
выдохнул Феликс, пытаясь оттолкнуть его руку, но Хёнджин лишь крепче впился пальцами в его щеку, притягивая к себе почти вплотную.
— Бей, если это поможет тебе не сдохнуть от зависти
Хван тихо рассмеялся, и этот смех, прерывающийся хрипом, был самым жутким звуком в этой подворотне.
— Но завтра я надену чистую рубашку, закрою гримом эти синяки и обниму Ахен. А ты так и останешься здесь, в грязи, со своими бинтами и своей бесполезной яростью.
*
Они сидели на бетонных ступенях заброшенного стадиона, подальше от света фонарей и любопытных глаз. Воздух был пропитан запахом железа, дешевого антисептика и пота. Феликс стащил с себя пропитанную кровью чёрную толстовку, оставшись в одной майке, и теперь тупо смотрел на свои руки. Бинты превратились в грязные, бурые ошметки. Минхо, шипя от боли, прижимал к разбитому уху холодную банку газировки. Его лицо в свете луны казалось восковой маской, испещренной темными провалами гематом. Он достал из рюкзака бутылку перекиси и пачку ваты, бросив их на бетон рядом с Феликсом. — На, залейся прохрипел Минхо, едва шевеля разбитой губой. — Пока заражение не пошло от этой мажорской грязи. Ты видел, как этот урод Хан зубами вцепился? Псих ебаный. Феликс молча зубами потянул край бинта на правой руке. Ткань присохла к содранной коже, и каждое движение отзывалось электрическим разрядом по всему предплечью. Он резко дернул, и на бетон капнуло свежее алое. Ликс даже не поморщился. В голове всё ещё стоял шепот Хёнджина и то, как его тонкие пальцы в мазуте касались его щеки, будто клеймя. — Он издевался надо мной, Хо, тихо произнес Феликс, выливая перекись прямо на открытые раны. Пена зашипела, пузырясь белым, скрывая под собой содранное мясо костяшек. — Он стоял там, весь в крови, и гладил меня по лицу. Как породистого пса, которого собираются пристрелить. Минхо отнял банку от уха и посмотрел на друга. Его взгляд, обычно жесткий и насмешливый, сейчас был полон тяжелого понимания. Он подвинулся ближе, отобрал у Феликса вату и сам начал методично очищать его раны, не обращая внимания на то, как у самого дрожат пальцы. — Это его оружие, Ликс Минхо туго затягивал чистый бинт, заставляя Феликса стиснуть зубы. — Он знает, что кулаками нас не переупрямить. Поэтому он бьет по мозгам. Эта его «киви»-прическа и шмотки за косари баксов — просто фантик. Внутри он такой же зверь, только дрессированный. — Он сказал, что Ахен любит его золото, Феликс поднял голову, и в его глазах блеснула непрошеная влага, которую он тут же скрыл, зажмурившись. — Сказал, что завтра он замажет синяки и обнимет её. А я... я останусь здесь. В этой сраной толстовке. Минхо резко дернул узел на бинте, приводя друга в чувство. — Слышь, страдалец Минхо сплюнул кровь на бетон. — Завтра мы придем в училище так, чтобы каждый видел эти шрамы. Пусть он мажется своим гримом, сколько влезет, но мы — настоящие. И Чонин со сломанной рукой — настоящий. А этот аристократ скоро поймет, что золото отлично плавится, если поднести к нему огонь. Они сидели в тишине, два избитых тени на фоне спящего города. Феликс сжал забинтованный кулак. Боль была острой, живой, и она была единственным, что давало ему силы не сломаться окончательно под весом слов Хвана.*
Хёнджин сидел на кожаном диване в своей комнате, откинув голову на спинку. Свет дизайнерской лампы безжалостно высвечивал масштаб катастрофы: воротник чёрной зипки был пропитан кровью, а на скуле, там, где Феликс впечатал кулак, наливалась иссиня-чёрная гематома. Хан расположился на полу рядом, прижимая к разбитому ребру пакет со льдом и шипя сквозь зубы каждое проклятие, которое только знал. — Твою мать, Хван… Джисон сплюнул кровь в подставленную салфетку. — Твои «киви»-волосы теперь больше похожи на воронье гнездо в мазуте. Ты видел, что этот псих с твоим лицом сделал? Хёнджин не ответил. Он медленно стянул зипку, морщась, когда ткань задела содранную кожу на плече. Он взял со столика ватный диск, обильно смоченный дорогим антисептиком, и прижал его к рассечённой брови. По комнате разлился резкий запах спирта и парфюма. — видел процедил Хёнджин, и его голос, обычно мелодичный, теперь звучал как скрежет металла. — Каждая ссадина на моём лице — это гвоздь в крышку его гроба в этом училище. Ты вызвал клининг для машины? На капоте осталась его кровь. Не хочу, чтобы это дерьмо воняло мне завтра утром. Хан усмехнулся, хотя это причинило ему острую боль в разбитой губе. Он достал тюбик с профессиональным гримом и бросил его на стол перед другом. — Завтра утром ты будешь выглядеть как ангел, я знаю. Но Минхо… сука, он мне чуть ребро не выплюнул. Эти нищеброды дерутся так, будто им завтра помирать. Никакой техники, одна сплошная дикая ярость. Хёнджин взял зеркало и внимательно осмотрел своё отражение. Его пальцы, всё ещё мелко дрожащие от адреналина, коснулись щеки — именно того места, где он недавно издевательски ласкал Феликса. На его губах заиграла холодная, торжествующая улыбка, которая совершенно не вязалась с разбитым лицом. — В этом их слабость, Джисон, Хёнджин аккуратно начал наносить заживляющую мазь на раны. — Они тратят силы на кулаки. А я трачу их на стратегию. Пока Феликс будет зализывать свои бинты в подворотне, я буду стоять рядом с Ахен. Она увидит мои «случайные» синяки, которые я «героически» получил, защищая честь школы от уличного хулигана. Как думаешь, кому она поверит? Хан одобрительно кивнул, вытирая руки влажной салфеткой. Он знал: Хван никогда не проигрывает, даже когда лежит на лопатках. В их мире победа измерялась не количеством выбитых зубов, а тем, кто в итоге останется в чистой рубашке. — Завтра будет весело пробормотал Хан, откидываясь на ковёр. — Только напомни мне больше не подходить к Минхо на расстояние удара. У этого придурка вместо рук — куски бетона.
