Нᥲɜнᥲчᥱнᥙᥱ ʙᥴᴛρᥱчᥙ
10 марта 2026 г., 10:45
Воздух перед главным входом в училище казался наэлектризованным, тяжелым и липким, словно перед самой сокрушительной грозой. Феликс стоял в густой тени массивной каменной колонны, натянув капюшон своей вечной черной толстовки так низко, что мир для него сузился до полоски серого, выщербленного асфальта. Забинтованные руки, спрятанные глубоко в карманы спортивок, судорожно сжимались в кулаки, заставляя вчерашние раны на костяшках пульсировать в такт бешеному ритму сердца. Рядом, прислонившись спиной к холодному камню, замер Минхо. Его взгляд, обычно острый и ироничный, сейчас был холодным, как лезвие бритвы, прикованным к черному лакированному капоту машины Хвана.
— Смотри на них
процедил Минхо, и в его голосе Феликс услышал ту самую ядовитую горечь, которая сейчас разъедала его собственное нутро.
— Идеальная картинка для обложки журнала. А за кадром — только вонь, ложь и кровь таких, как мы.
Дверь автомобиля открылась, и из прохладного салона, смеясь, выпорхнула Ахен. Её легкое светлое платье казалось ослепительным, почти болезненным пятном на фоне серой, пропитанной гарью реальности Феликса. Она выглядела такой беззаботной, такой пугающе чистой, будто в её мире никогда не существовало запаха дешевых сигарет, криков матери и того страшного отцовского блокнота. А следом, с присущей ему кошачьей грацией, вышел Хёнджин. Он поправил худи от дорого бренда и, не скрываясь, по-хозяйски положил руку Ахен на талию, притягивая её к себе.
В этот момент внутри Феликса что-то с оглушительным треском оборвалось. Его начало трясти — не от утреннего холода, а от дикой, первобытной ярости. Кровь с гулом ударила в голову, в ушах зашумело, а перед глазами поплыли багровые пятна. Ему хотелось сорваться с места, преодолеть эти несколько метров в один яростный прыжок и впечатать свой забинтованный кулак прямо в эту холеную, невыносимо самодовольную физиономию аристократа. Врезать так, чтобы треснула не только его челюсть, но и вся эта фальшивая, золотая жизнь, которую Хваны выстроили на обломках его семьи.
— Тварь... какая же он тварь
прошипел Феликс, чувствуя, как ногти впиваются в ладони сквозь слои марли. — Я хочу стереть эту ухмылку с его лица прямо сейчас. Я хочу, чтобы он харкал кровью на свой чистый паркет.
Минхо резко перехватил его за предплечье, чувствуя, как Ликс уже подался вперед, готовый к самоубийственному броску. Пальцы друга сжались мертвой хваткой, удерживая его на месте.
— Стой. Не здесь и не сейчас
голос Минхо был на удивление сухим и твердым.
— Ты посмотри на неё. Она сияет рядом с ним. Если ты влетишь туда сейчас, ты просто подтвердишь каждое слово, которое этот ублюдок ей наплел про твою «дикость». Ты проиграешь окончательно.
Феликс тяжело, рвано задышал, глядя, как Хёнджин на мгновение повернул голову в их сторону. Хван заметил их. Его губы тронула едва заметная, торжествующая улыбка — вызов, брошенный прямо в лицо. Он наклонился к Ахен, что-то прошептав ей на ухо, и она снова заливисто рассмеялась, доверчиво прижимаясь к его плечу. Ликса затошнило от этой картины. Ему было жутко обидно и больно — не от ударов, а от осознания того, что правда об отце и дяде Кане теперь всегда будет стоять между ним и нормальной жизнью.
— Ты прав...
выдохнул наконец Феликс, через силу расслабляя плечи, хотя его всё еще мелко лихорадило.
— Сейчас я просто наломаю дров. Надо остыть. Иначе я его просто прибью на месте, а он этого не заслуживает — слишком легкая смерть.
Он заставил себя отвести взгляд от Ахен, которая уже заходила в здание под руку со своим «принцем». Каждый шаг этой парочки отзывался в голове Феликса ударом молота по наковальне.
— Мы вызовем его на перепалку позже, процедил Ликс, поправляя капюшон дрожащими руками.
— В зале или за гаражами. Там, где не будет её глаз, где не будет лишних свидетелей. Где я смогу высказать ему всё про канновские пакеты и про то, какой ценой куплено его благополучие. А сейчас... сейчас мне нужно просто не сдохнуть от этой злости.
Минхо кивнул, не отпуская его руки, пока черная машина Хвана не скрылась из виду. Они стояли в тени, два тени из прошлого, которое элита так старательно пыталась забыть, но которое уже готовилось предъявить свой окончательный, кровавый счет.
Спортзал встретил Феликса тяжелым запахом старых матов и железа. Он не стал зажигать основной свет, оставив лишь тусклую дежурную лампу, которая выхватывала из темноты силуэт массивной кожаной груши. Минхо остался у входа, прислонившись к косяку и молча наблюдая за тем, как Ликс сдирает с себя толстовку, оставаясь в одной майке, под которой перекатывались напряженные мышцы.Феликс подошел к снаряду. В ушах всё еще звенел смех Ахен, а перед глазами стоял Хёнджин, по-хозяйски прижимающий её к себе. Ревность — едкая, темная, похожая на раскаленный свинец — заливала легкие, не давая дышать. Он вспомнил, как Хван коснулся её талии, как она доверчиво склонила голову ему на плечо, и внутри всё взорвалось.Первый удар пришелся точно в центр груши. Глухой, мощный звук эхом разлетелся по пустому залу.
— Тварь...
выдохнул Феликс, и следующий удар, слева, был еще яростнее.
— Почему он? Почему этот вылизанный ублюдок?!
Он начал бить сериями. Короткие, рваные выпады сменялись сокрушительными хуками. Феликс не чувствовал боли в разбитых костяшках, хотя бинты под ударами быстро начали окрашиваться в багровый. Он видел перед собой не кожу снаряда, а безупречное лицо Хёнджина. Он бил в эту воображаемую ухмылку, в эти идеальные волосы, в эту уверенность, что всё в этом мире можно купить — даже её чувства.
— Ты же знала, Ахен...
прошипел он, нанося удар с разворота, от которого цепи груши жалобно заскрипели под потолком.
— Ты же знала, как я на тебя смотрю!
Его бесило собственное бессилие. Его бесило, что Хван пахнет дорогим парфюмом и успехом, пока сам Ликс пахнет дешевым залом и старыми долгами своего отца. С каждым ударом он выплескивал ту невыносимую боль от осознания, что прямо сейчас они, возможно, сидят в каком-нибудь пафосном кафе, и Хёнджин держит её за руку — ту самую руку, которую Феликс боялся коснуться лишний раз, чтобы не спугнуть их хрупкую дружбу.
— Ликс, тормози! Руки в мясо сотрешь! негромко, но властно окликнул его Минхо, видя, как друг окончательно теряет связь с реальностью.Но Феликс не мог остановиться. Последний удар был самым страшным — он вложил в него всю свою накопленную ярость, всю ревность и всё отчаяние от того, что его мир рухнул. Груша отлетела почти к самому потолку, а Ликс замер, прижавшись к ней лбом, тяжело и хрипло хватая ртом воздух. Пот капал с кончика носа на маты, смешиваясь с кровью из содранных костяшек.
— Ненавижу...
прохрипел он, зажмурившись так сильно, что перед глазами поплыли искры.
— Ненавижу его за то, что он может дать ей всё, чего я никогда не смогу.
Он медленно сполз на пол, чувствуя, как адреналин уходит, оставляя после себя только звенящую пустоту и осознание: сколько бы он ни бил эту грушу, Ахен сегодня вечером всё равно вернется домой не к нему
*
Коридор училища взорвался мгновенно. Феликс, чей гнев после находки в отцовском бумажнике и вида Ахен с Хёнджином достиг критической точки, не стал слушать предупреждения Минхо. Когда Хан Джисон подошел вплотную, обдавая их шлейфом дорогого парфюма и надменности, Ликс сорвался. — Слышь, ты, обносок Хан выплюнул это прямо в лицо Феликсу, кривя губы в издевательской ухмылке. — Ты че, реально думаешь, что если ты забинтовал свои культяпки, то стал страшным? Ты как был грязью под ногтями Хванов, так ей и сдохнешь. Твой папаша был торчком, и ты закончишь так же — в какой-нибудь канаве, пока Ахен будет греть постель настоящему мужчине. Феликс не дал ему закончить. Глухой, костедробильный звук удара заставил всех присутствующих вздрогнуть. Забинтованный кулак Ликса впечатался Хану прямо в челюсть, ломая его холеную маску превосходства. Джисон отлетел к железным шкафчикам, которые отозвались оглушительным, дребезжащим звоном. — Сука! взревел Хан, сплевывая кровь на мраморный пол. Он бросился вперед, пытаясь ударить Феликса в корпус, но тут в дело вмешался Минхо. Его удар пришелся Хану под дых, заставляя того согнуться пополам. — Ты, гнида прошипел Феликс, хватая Джисона за воротник дорогого бомбера и встряхивая его, как тряпичную куклу. — Еще раз... еще раз ты откроешь свою поганую пасть про моего отца или про Ахен, я тебе зубы внутрь вколочу! Хан, несмотря на боль, оскалился, и его лицо, залитое кровью, выглядело безумным. Он ударил Феликса лбом в переносицу, пытаясь вырваться. — Бей, давай! хрипел Джисон, захлебываясь собственной яростью. — Думаешь, кулаки помогут? Хёнджин уже всё решил! Ты — труп, Ликс! Твое отчисление уже на столе у директора, а твоя мать будет побираться, чтобы выплатить долги твоего папаши-наркомана! Ты ничтожество! Ликс взревел от дикой обиды и снова врезал ему, на этот раз в скулу, вкладывая в удар всю свою ревность и ненависть к этой «золотой» системе. Минхо методично добавлял сбоку, не давая Хану прийти в себя. Они превратили этот чистый, пафосный коридор в поле кровавой жатвы. Кровь Хана пачкала серые спортивки Феликса, но ему было плевать. Он хотел уничтожить этот голос, который напоминал ему о его нищете и позоре. — Хватит! Минхо силой оттащил Феликса, когда в конце коридора послышались свистки охраны. — Остынь, мы его прибьем вечером! Ликс стоял, тяжело дыша, его грудь ходила ходуном, а забинтованные руки мелко дрожали от избытка адреналина. Он посмотрел на Хана, который сполз по стене, оставляя на ней красный след. — Передай своему хозяину процедил Феликс, вытирая кровь с лица рукавом толстовки. — Что в силе. И пусть он готовит не слова, а защиту. Вечером за гаражами. Мы придем.и если он не придёт значит струсил. Минхо потянул друга к лестнице, уводя его из зоны видимости камер, пока в коридоре не воцарился хаос из криков и беготни учителей. Война, которую Хёнджин начал изящно и тихо, только что перешла в стадию открытой, кровавой бойни. —сука, как они заебали. откинулся лиск на стену —грёбанный бабник минхо похлопал по плечу —хватит ныть, собирись уже. Коридор все еще вибрировал от эха недавней драки, а на сером мраморе расплывались свежие красные капли, когда из-за поворота стремительным шагом вышел Чанбин. Он замер на мгновение, окинув взглядом тяжело дышащего Феликса с разбитыми в кровь бинтами и Минхо, который нервно вытирал рукавом разбитый нос. Вид сползающего по шкафчикам Хана довершил картину,хан мог врезать но их двое. — Вы что, совсем берега попутали? голос Чанбина прозвучал низко и глухо, он быстро подошел к парням, хватая Феликса за плечо и силой разворачивая к себе. — Ликс, ты в своем уме? Ты понимаешь, что этот мажор сейчас не в медпункт побежит, а в кабинет директора? Феликс дернул плечом, сбрасывая его руку. Его взгляд был абсолютно диким, зрачки расширены от адреналина и той жуткой обиды, что жгла внутренности. — Мне плевать, Бин прохрипел Феликс, сжимая кулаки так, что свежая кровь просочилась сквозь слои марли. — Ты слышал, что этот выродок вякал? Он про отца... про Ахен... Он думает, что если у него в кармане пачка денег, то он может вскрывать мои вены и смеяться при этом.Мне плевать на школу, наши пацаны, наш район,они сами тронули Чонина и Ахен и получат так же. — Слышь, Чанбин, не читай морали огрызнулся Минхо, сплевывая кровь на пол. — Хан напросился. Он перешел черту. Мы назначили им перепалку вечером за гаражами. Хёнджин должен ответить за всё это дерьмо, которое он льет через своих шестерок. Чанбин тяжело выдохнул, его лицо исказилось от напряжения. Он перевел взгляд с окровавленного лица Минхо на Феликса, который выглядел так, будто готов прямо сейчас разнести всё училище по кирпичику. — Перепалка? Вы хоть понимаете, что Хван не придет туда драться честно? Чанбин понизил голос до опасного шепота, оглядываясь на прибегающих дежурных. — Он аристократ, он марает руки только тогда, когда уверен, что жертва уже в капкане. Ликс, посмотри на себя! Ты весь в крови Хана. Ты только что дал им идеальный повод стереть тебя в порошок официально. — Пусть стирают Феликс поднял на него пустые, ледяные глаза. — Терять мне уже нечего. Отец — наркоман, мать пашет на трех работах, а Ахен... она с ним. С тем, кто нас уничтожил. Если я сегодня не выбью из него всю эту спесь, я просто не смогу больше смотреть в зеркало. — Бин, ты с нами или как? Минхо в упор посмотрел на друга . — Вечером за гаражами. Будет жарко. Хёнджин думает, что он владеет этим миром, но сегодня он узнает, как больно падать на бетон. Чанбин на мгновение замолчал, сжимая челюсти так, что на скулах заиграли желваки. Он понимал, что это самоубийство, но бросить своих в такой момент он не мог. Его бесила эта ситуация, но преданность была сильнее логики. — Сумасшедшие... проворчал он, хватая обоих за воротники и толкая к запасному выходу. — Валим отсюда, пока охрана не перекрыла двери. Я в деле. Но если нас вышвырнут из училища — я лично набью вам морды за тупость.Потомк что вылетать я отсюда как вы не собираюсь Они скрылись в тени пожарной лестницы, оставляя позади хаос и запах начинающейся войны, которая должна была закончиться сегодня на закате.
