anything i want

Голова кружится не то от бокала вина за ужином, не то от того, что длинные пальцы Сонхва, у которого Есан сидит на коленях, лежат у него между ног, то и дело мягко надавливая. Этого мало, чтобы стало хоть немного легче от того, что он видит, но Сонхва не любит давать облегчения. На кровати перед ними Минги и Юнхо просто целуются, стоя на коленях друг напротив друга, но делают это так грязно, что Есан дышать забывает, на них глядя. Минги держит Юнхо за талию, рукой забравшись под его толстовку, прогибает к себе, языком его рот обшаривая, и это не должно быть так горячо — они даже не раздеты, но трогают друг друга с такой жадностью и нетерпением, будто это первый раз, а не один из многих десятков. Как подростки, взбудораженные и возбужденные, закрывшиеся в родительской комнате. Юнхо хнычет, шею Минги царапая, трется о него бедрами, и Есан не выдерживает, ближе к ладони Сонхва подаваясь. — Тише, — шепчет Сонхва ему на ухо, мурашками голую шею обдавая, и сразу убирает от него руку, вместо этого аккуратно разводя его ноги в стороны. — Не надо быть плохим мальчиком, Есан-и. Но Есан не хочет быть хорошим. Он хочет залезть на кровать, стать частью вот этого — грязного, живого, липкого. Слышать стоны Юнхо на своей коже. Подставляться Минги под его мягкий язык и большие ладони. Они бы точно его не прогнали, точно хотели бы не меньше, но Сонхва держит его крепко, большими пальцами впиваясь во внутреннюю сторону бедер до боли, так что остается только смотреть, чувствуя, как пересыхает с каждой секундой все больше горло. Минги стягивает футболку, в одних штанах оставаясь, а Юнхо тут же толкает его в грудь, на кровать опрокидывая, забирается сверху, опять к его губам своими прижимаясь. Даже под бесформенной толстовкой проступают контуры его тела — изгиб поясницы, которую Минги обхватывает ладонью, широкие плечи, торчащие вверх, чертовы бедра, бесстыдно вздрагивающие каждый раз, когда Минги в себя его сильнее вдавливает. Юнхо не нужно быть обнаженным, чтобы быть неприличным, если у него в голове что-то щелкнуло, и Есан достаточно много раз сжимал свои колени до побелевших костяшек, с этой его стороной столкнувшись, чтобы сейчас об этом не думать. Юнхо просто пьет, оперевшись на кухонную стойку рукой, и капли попадают на его подбородок, когда он задирает голову, опустошая стакан до конца, улыбается, сверкнув в сторону Есана глазами, тыльной стороной ладони с лица молоко смазывая. Юнхо ждет его в коридоре, полностью одетый, как с иголочки, в один из своих выпендрежно элегантных костюмов, и разминает запястье, выкручивая его сначала в одну сторону с тихим щелчком, потом в другую, и его пальцы зависают в воздухе, изогнутые и изящные, а взгляд такой пустой и холодный, что в смешливость, расцветающую в них, когда он видит Есана, откровенно говоря, не верится. Юнхо сидит на полу во время прогона перед концертом, вымотанный и раскрасневшийся, с прилипшей к скулам челкой, не отрывает глаз от Минги, который и душу, и тело выворачивает так, что Есану даже немного завидно, а Юнхо вдруг сводит колени, и сквозь его серые штаны отчетливо даже в эту секунду видно, как напрягся его член под тканью от одного взгляда, Минги на него брошенного. Это невыносимо — жить с человеком, который чужим вниманием, как ведьма, питается, прекрасно осознавая, что он с людьми вокруг делает. Это невыносимо — существовать рядом с теми, кто видит тебя насквозь, потому что никто из них Есана не жалеет, но только Юнхо делает это в повседневной жизни и походя, и поселить их вместе было самой ужасной идеей из всех, потому что Есан не знает, как объяснить словами, почему ему коротит мысли каждый раз, когда они рядом оказываются. — Что именно он делает, крошка? — спрашивает Хонджун, пока Есан на нем весь изворачивается, давясь слезами. — Дышит, — сердито бормочет Есан, подаваясь на его пальцы с тихим, печальным стоном, а Хонджун просто смеется. Он говорил об этом с Сонхва, видимо, потому что после прогулки и ужина тот что-то прошептал Юнхо на ухо, и посмотрели они на Есана оба так, что тому не по себе стало, а потом Минги, смущаясь, позвал его и Сонхва в свой номер. И Есан согласился, обманутый их улыбками и теплом до этого, а теперь даже коснуться себя не мог, наблюдая, как Юнхо с Минги обжимаются на грани приличного прямо перед его глазами. Самое ужасное, что это даже не шоу, устроенное для молчаливых зрителей — они и правда, даже спустя столько лет, хотят друг друга до одури. Это нечестно, думает Есан, что его никто никогда с таким жаром не целует. Минги дергает молнию толстовки Юнхо, расстегивая, и, конечно, под ней ничего нет. Есану не видно, но слышно прекрасно, как Минги, приподнявшись на локтях, жадно к груди Юнхо присасывается, влажно прилипая к его соску губами. Юнхо жмурится, пальцами в волосах Минги запутывается, его голову придерживая. Макушка Минги торчит из-за толстовки, дергаясь в стороны, пока он Юнхо вылизывает, и тот так выгибается, всхлипывая, что Есан уже попросту не выдерживает, слишком хорошо представляя, как опухает и краснеет сосок Юнхо от стимуляции, чувствительный и затроганный. Такие же звуки Юнхо издает в душе, думая, что его никто не слышит, и Есан теперь слишком ярко каждый раз будет представлять, что именно он там с собой делает. Это все вообще не помогает. — Хен, — умоляюще просит Есан, ерзая и вперед наклоняясь, чтобы разглядеть хоть немного больше. — Что я сделал? — Ничего, Есан-и, ты, кажется, не совсем понимаешь, — смеется Сонхва над его недоумением, а потом его пальцы проскальзывают под черную кофту Есана, задирая ее до ребер, и, останавливаясь там, вязкие круги выводят под косточкой. Его прикосновения обдают леденящим холодом, до костей пробирающим, и Есану тяжело думать о чем-то, кроме того, как ему хочется больше. — Тебе же нравится смотреть? — Нет, — кривит лицо Есан в по-детски обиженной гримасе, но не отворачивается. Сонхва хмыкает, ведя ладонью выше и его грудь под тканью накрывая. С губ Юнхо срывается такой хриплый пошлый стон, когда он навстречу Минги всем телом дергается, что у Есана по коже бегут мурашки. Да. Нравится. — Какой же ты лжец, — будто читает его мысли Сонхва, сжимая его сосок костяшками пальцев. Сонхва всегда жесток, но сегодня особенно, трогает его на грани болезненного, совсем не с лаской и голодом, отчего Есану только больше хочется оказаться совсем не на его коленях. Он не ждет от Сонхва ничего хорошего, и поэтому вздрагивает всем телом, когда тот вдруг языком его шеи сзади касается, влажно и жарко, кончиком вверх проезжаясь, шепчет доверительно. — Давай решим твою проблему. — Что? — выдыхает Есан. Голова кружиться начинает только сильнее, когда Сонхва прикусывает его плечо, след от зубов зализывая, одновременно его член через ткань сжимая. — Сделаем так, что он тоже на тебя смотреть нормально не сможет, — шепчет Сонхва, и подтягивает к себе вплотную, еще сильнее ноги Есана раздвигая. Он чувствует, как упирается в него твердый член Сонхва сзади, как дрожат от неудобной позы бедра, которые хочется свести вместе до невозможности, как сдавливают пальцы Сонхва его член в ладони, больше издеваясь, чем снимая напряжение. Есан любит, когда они над ним издеваются — он не умеет расслабляться по щелчку, и сдается наслаждению, только если довести его исступления. Но быть таким перед Юнхо и Минги ощущается унизительным — они так увлечены друг другом, конечно, они на него не посмотрят. Вот только Юнхо падает спиной на подушки в своей распахнутой толстовке, и его затуманенный взгляд останавливается на лице Есана, в руках Сонхва извивающегося, и Есану кажется, что его как ледяной водой окатили, когда Юнхо, закусив губу, поправляет свой член под штанами, не отводя от Есана глаз, и притягивает Минги к своему паху, не особо бережно схватив его за волосы. Грудь Юнхо вся бесстыдно румяная, соски торчат, а пресс напряжен так, что можно языком пересчитать все мышцы. Есан не привык любоваться чужим телом, но от вида Юнхо, возбужденного и разгоряченного, становится так жарко, что его член дергается в руке Сонхва, который не отпускает его в этот раз, а обхватывает крепче, трет большим пальцем под головкой, с силой надавливая. — Хен, — вырывается у Есана так жалко и слабо, что его лицо начинает гореть от стыда, покрываясь краской. Он не знает, кого из них он зовет, не хочет знать, выдыхает судорожно, спиной к Сонхва прилипая. Тот задирает его кофту выше, за грудь щипает, перекатывая сосок между пальцев, и Есану кажется, что он сходит с ума, когда слышит, как давится Юнхо тихим ругательством с не меньшей нуждой в голосе, чем у Есана. Это не из-за него. Это не может быть из-за него. Становится только хуже, когда Есан снова фокусируется на кровати и видит, как раздвигает Минги ноги Юнхо, устраиваясь между, как дергает вниз его рука резинку штанов, а голова опускается, ведомая пальцами Юнхо, обхватившими его макушку. Юнхо закатывает глаза от удовольствия, дергая бедрами вверх. Его грудь вздымается с каждым резким вдохом, а взгляд, темный и тяжелый, зацепляется не за Минги, пропускающего его член в горло с ужасающей преданностью, а за Есана, застывшего в руках Сонхва, ошеломленного, голодного. — Видишь? — мурлычет Сонхва еле слышно, а потом мягко подталкивает его вперед, заставляя встать. Есан не понимает, что он хочет сделать, пока Сонхва не сажает его на свое место, плавно опускаясь на пол и разводя его колени. Сонхва никогда так с ним не делает, и Есана обдает изнутри и страхом, и возбуждением, когда он смотрит на него сверху вниз, не зная куда деть руки. Сонхва улыбается уголком губы так издевательски, что Есану даже в голову не приходит его волос коснуться. — Не обращай на меня внимания, Есан-и, я просто кое-что сделаю. Когда Сонхва так говорит, проще умереть, чем пережить то, что он творить собирается, но Есан любит, когда всего становится слишком много, почему они так хорошо знают, что именно он любит? Сонхва кладет ладонь Есана на свое плечо, одними глазами улыбаясь. — Сжимай пальцы в такт тому, как будет двигаться Минги, — спокойно просит он Есана, не обращая внимания на то, как распахиваются его глаза, когда он это слышит. — Черт, — вырывается у Есана, когда Сонхва дергает вниз его ширинку, приспуская белье, а потом обхватывает мягкими губами его член, медленно вниз соскальзывая. Глаза Сонхва — ледяные, но рот изнутри — жаркий и влажный. Он пропускает член Есана до горла, так, что головкой он упирается в край его неба, и требовательно царапает зубами по его плоти, напоминая о своей просьбе. Есан вскидывает голову, снова встречаясь взглядом с Юнхо, и сжимает ладонь, когда макушка Минги дергается вверх. Сонхва резко подается назад, скользя кончиком языка по стволу, а потом опускается вниз, когда Есан сдавливает его плечо снова чуть резче, чем хотелось бы. Он не знает, от чего ему хуже — от того, как умело Сонхва берет в рот его член, или от того, что делает он это в одном ритме с Минги, и кажется, что они с Юнхо сейчас распадаются на части одинаково, чувствуют одно и то же. Юнхо приоткрывает пересохшие губы, судорожно вдыхая, давит Минги на макушку, толкаясь в его рот и не отпуская, а Есан сжимает Сонхва с таким отчаянием, что тот резко опускается тоже, застывая на месте — иллюзия кажется почти полной, и от этого комната плывет перед его глазами. Взгляд Юнхо обжигающе горячий, и он смотрит на Есана пристально, а потом облизывает губы и говорит: — Кончай, — вздрагивая и обхватывая голову Минги обеими руками. Сонхва втягивает щеки, беспощадно сжимаясь вокруг члена Есана горлом, и его перекидывает через край так резко, что он даже если захотел бы сдержаться, не смог бы. Его пальцы впиваются в плечо Сонхва с такой силой, что точно синяки останутся, а член пульсирует, изливаясь внутрь его гортани. Есан ничего не видит из-за проступающих на глазах слез, скулит и стонет срывающимся голосом, потому что Сонхва продолжает посасывать головку его члена, языком под ней надавливая, даже когда ни единой капли спермы в ней не остается. Ему так хорошо, что плохо, и он успевает вытереть веки и проморгаться, когда Сонхва, сжалившись, отпускает его, прежде чем: — Хен, — слабо зовет Юнхо с кровати, раскинув ноги и пряча свой торчащий над резинкой штанов обмякший член под ладонью. — Ты обещал. Сонхва поднимается молча на ноги, подходя к нему, и Есану кажется, что он сошел с ума, потому что Юнхо запрокидывает голову, приоткрыв рот, а Сонхва наклоняется ближе и высовывает язык, позволяя сперме Есана стечь на его губы. Юнхо облизывается жадно, сглатывает, жмурясь от удовольствия, а потом Сонхва глубоко его целует, седлая его бедра. Минги, сидящий на кровати рядом, смотрит сначала на них, а потом оглядывается на Есана с таким видом, будто он не понимает, почему Есан до сих пор не делает с ним того же. Он и сам не понимает, потому что одна мысль о том, что рот Минги на вкус сейчас, как Юнхо, доводит его до дрожи. Ему правда можно? Сонхва сейчас не до него, рука Юнхо, торчащая за его телом, двигается ритмично, и легко понять, что они делают, и от этого Есану тоже становится откровенно плохо, стоит представить, как скользят длинные пальцы Юнхо по бледному изящному члену Сонхва, напряженному до предела. Сложно найти две вещи, сочетающиеся лучше. Есан заставляет себя встать, подойти, в объятия Минги почти падая. Минги и сам не в себе, смотрит ошалело, оттягивает вниз его челюсть, вжимая в себя за талию, а потом скользит языком в его открытый рот грязно и беспорядочно, и Есан понимает, что возбуждается снова. Его член твердеет, трется о низ живота Минги с каждым его движением, а слюна, со спермой Юнхо перемешанная, вяжет так сладко, что никаких мыслей в голове Есана не остается. Губы Минги припухшие и искусанные, и целует он его с таким же голодом, как он это делал с Юнхо не так давно. Что, такое тоже ему все это время можно было? Почему он себе в этом отказывал? Есан слышит краем сознания, как взрыкивает Сонхва, кончая, а потом его голову бесцеремонно за волосы отрывают от Минги, заменяя его губы другими. Есан начинает задыхаться, стоит большой, знакомой ладони обхватить его шею, потому что это Юнхо, это Юнхо теперь целует его так, будто от этого его жизнь зависит, и придушивает, зная, как Есан это любит. Минги бесстыдно жмется в него пахом, трахает сквозь одежду его бедра, и это так прекрасно, что Есан растворяется в их руках, их поцелуях, теряя счет времени. Он пачкает голый живот Минги, кончая, всхлипывает, измотанный и опустошенный, обмякает на него, позволяя ему о себя продолжать о его задницу тереться, свой собственный оргазм догоняя. — Черт, — матерится Минги, тяжело выдыхая, приподнимает с груди его лицо, рассматривая ошалело. — Есан-и, ты где все это прятал? Юнхо глядит на него с восхищением, и Есан не может ничего сказать им в ответ, только улыбается растерянно и довольно, щекой прижимаясь к мокрой от пота коже Минги. Сонхва ерошит его волосы, прежде чем встать с кровати. — Хороший мальчик, — говорит он со смешком, застегивая свои брюки, но потом голос его становится серьезным, предупреждающим. — Позаботьтесь о нем, вы оба. — Да, хен, — испуганно говорит Минги, а Есан хихикает, растекаясь по нему своим телом, потому что чувствует себя ужасно счастливым. — Конечно, — не менее серьезно произносит Юнхо, убирая с лица Есана спутанные волосы. Только после этого Сонхва уходит, оставляя их втроем, и Есан засыпает очень крепко, когда с двух сторон его облепляют теплом и любовью. Может, это была не такая уж и плохая идея. Хорошо, Сонхва-хен дорожит им так сильно, что всегда идет на поводу, чего бы Есан не захотел, ему даже говорить вслух ничего не надо. Они видят его насквозь, да, но именно поэтому он всегда получает желаемое — и Есана такое положение дел более чем устраивает.