Шрамы и сколы

             Жизнь продолжала пульсировать в венах клиники, как будто ничего не произошло. Мужчина с передвижной капельницей, шаркая тапками, медленно двигался под руку с врачом в сторону реабилитационного отделения. Медсестра со стопкой медицинских карт в охапке пронеслась мимо, даже не взглянув на Леа. Несколько человек поздоровались – в основном те же медсёстры, с которыми она пила кофе в первый день. Так странно было теперь улыбаться им. И слышать «Удачного первого дня!», зная, что удача уже успела отвернуться от неё.       Расскажи. Сейчас.       — Мне нужна помощь, — попросила она, и голос чуть дрогнул.       А не донесут ли до начальства? И поверят ли вообще?       Она не могла рисковать сейчас, как бы ни хотела. Пришлось держать язык за зубами. Наблюдать и выжидать.       — Где здесь можно взять… форму?       Медсестра Энн, женщина с лучистой улыбкой на широком румяном лице, провела её в гардеробную для персонала на первом этаже, рядом с постом охраны. Металлические шкафчики теснились вдоль стены, на каждом крепилась своя табличка с номером. Энн разрешила занять любой свободный и махнула рукой в сторону ящиков рядом с раковиной:       — Обувь найдёшь там. И да, душ пока временно не работает.       Леа кивнула в знак благодарности, скидывая туфли.       — Кровь можно вывести, перекисью или спиртом, — с энтузиазмом предложила Энн напоследок. — Делов на пять минут!       — Я всё равно думала их выкинуть, если честно. Это просто ужас.       — Ну, как знаешь.       Кожа на щиколотке до сих пор саднила. Леа сморщилась, заметив наклеенный лейкопластырь. Ей совершенно не хотелось думать о том, что доктор Гидеон прикасался к ней, пока она находилась в отключке.       Халат был велик в плечах и пах крахмалом, но это не имело значения. Леа смотрела в зеркало и думала о маме. Не только потому, что между ними было невероятное внешнее сходство. Мама до последнего уговаривала, чтобы она пошла в медицинский. Пошла по стопам своих родителей. Как бы тогда всё сложилось в родном городе? Если бы жизнь с родителями не представлялась такой скучной и удушающей?       Сейчас Леа не считала ту жизнь скучной. Более того, она многое бы отдала, чтобы вернуться. И выкинула бы напрочь из головы глупые размышления о жажде свободы и абсолютной самостоятельности. С чего она вообще решила, что была тогда не свободной, не самостоятельной?       Ополоснув лицо прохладной водой, Леа стёрла с глаз остатки туши. Прочесала мокрыми пальцами волосы, пригладив их, завязала в хвост. Нашла в ящике пару сандалий – они противно шлёпали по кафелю при каждом шаге, зато не причиняли боли. Свои каблуки она без зазрения совести выкинула в мусорное ведро.       Лаборатория была заперта, хотя часы уже показывали девять утра. Вход – по пропуску, который, разумеется, Леа не выдали.       В другом конце узкого коридора из процедурного кабинета периодически доносились приглушённые разговоры.       Она прислонилась спиной к стене, теряясь в мыслях. Слабость никак не отпускала, хотя голова кружилась меньше. Лихорадочный поиск новых симптомов проходил теперь где-то на фоне, не давая покоя. Всё чаще Леа расчёсывала место укола, испытывая нестерпимый зуд. Сгиб локтя покраснел и, казалось, даже припух. Вынув из кармана халата телефон, она пробежала быстрым взглядом по шкале сигнала связи и уровню заряда батареи. Очевидно, будь от него хоть какой-то толк, она не получила бы его обратно.       Возможно, стоит попробовать воспользоваться стационарным телефоном на ресепшене. Выбрать подходящий момент, когда рядом не будет миссис Дьюи, и набрать номер... Сегодня на обеде, например?       Вскоре подошёл доктор Гидеон, перегородив проход подобно тромбу в сосуде. Леа невольно напряглась.       — Как всегда пунктуальны. Похвально, — одобрительно кивнул он, прикладывая пропуск к панели. — Прошу вас.       Глаза резанул яркий свет, разлившийся из светильников по всей лаборатории. Широкое помещение, заставленное оборудованием, было пропитано едким запахом антисептика.       — Я хотел, чтобы вы занялись сортировкой в архиве. Задача предельно простая. Работы осталось не так много, думаю, до полудня времени вам хватит.       Они миновали столы, нагромождённые картонными коробками, и вошли в крохотную подсобку, служившую, судя по всему, тем самым архивом. Металлические стеллажи с бесчисленным количеством документов почти упирались в потолок.       — В папках за стеклом вы найдёте результаты анализов пациентов, которые больше у нас не числятся – там присутствуют соответствующие пометки. Отложите их отдельно в контейнер для утилизации.       — Хорошо, — отрывисто бросила Леа и распахнула дверцы шкафа.       — Надеюсь… рутина поможет вам отвлечься от тяжести дум.       Слова были брошены ножом в лопатки, и она застыла на мгновение, вцепившись в папку.       — Премного благодарна за заботу.       Время текло медленно в изолированном отростке лаборатории. Пальцы темнели и сохли от пыли, скопившейся на бумагах. Над глазами болело от напряжения. Десятки имён и фамилий градом сыпались одни за другими, иногда в конце списка результатов мелькали цветные пометки. Поначалу Леа не вчитывалась, сосредоточившись на основной обязанности и пытаясь унять царапающее под кожей раздражение. Потом стала спотыкаться о буквенно-цифровые обозначения вместо имён.       Какой врач в здравом уме станет подписывать пациента «T-67-exp», словно какую-нибудь модель техники?       Людей с такими псевдонимами скопилось достаточно. Контейнер стремительно наполнился «исключёнными из терапии». Леа уставилась на очередной лист и тут ей привиделось собственное имя. Сердце пропустило удар.        Её кровь тоже может дать ответ.       Она вспомнила о микроскопе в основной части лаборатории, но не успела даже высунуться за дверь, как увидела лаборанта, уже работающего за ним. Когда он пришёл? Почему она даже не услышала?       С проверкой теории пришлось повременить. Подогреваемая надеждой, Леа заканчивала разбирать бумаги с гораздо большим энтузиазмом.         Если она решит главную проблему сейчас, то днём сможет сбежать, вызвав полицию. Надо найти карту клиники. Вдруг придётся воспользоваться другим выходом. Снаружи здание выглядело огромным – он просто обязан быть.       Леа ковыряла заусенец, высматривая лаборанта. Он неторопливо делал пометки на белой доске, возвращался к прибору, затем снова вставал у доски… Будто и не планировал уходить раньше обеда. Может, и не собирался вовсе?       Чёрт. Чёрт. Чёрт.       А если за ней придут? У доктора Гидеона скорее всего есть ещё задания для неё.       Как она потом в лабораторию вернётся? У кого ещё найдёт ключ-карту?       Наконец-то, парень взял документы со стола и вышел, бормоча что-то себе под нос.       Леа медлить не стала, тотчас вылетев из подсобки. Она отыскала аптечку, подвешенную на стене возле раковины. Перебрала содержимое – бинты, салфетки, резиновые перчатки, медицинские маски, пластыри, перекись… Схватив бутылёк с упаковкой салфеток, наспех обшарила почти все ящики и шкафы в поисках чего-нибудь, чем можно было проколоть кожу. Благо, нашёлся шприц. Она разорвала упаковку, сунув её в карман халата и сняла крышку с иглы. Руки тряслись так, что сосредоточиться было невозможно. Пришлось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы хоть немного успокоиться. Леа обработала палец перекисью и сделала быстрый толчок иглой, а затем перенесла кровь на предметное стекло, найденное рядом с микроскопом.       К горлу подкатывал ком. Голова шла кругом то ли от гула вентиляции, то ли от взбудораженных нервов. Не покидало ощущение, что по коридору раздаются гулкие шаги. И от любого шороха сердце рвалось из грудной клетки.       Леа вытерла тыльной стороной ладони пот со лба. Микроскоп напоминал школьный, но превосходил его по размеру. Она незамедлительно вставила стекло в зажим и прильнула к окулярам, прокручивая колесо фокусировки.       Мир под линзами обрёл резкость.       Как должны выглядеть клетки крови, с которыми что-то не так?       Леа жадно всматривалась, едва дыша.       — Нашли что-нибудь необычное, мисс Чейз? — вкрадчиво прозвучало над самым ухом.       Она подпрыгнула на месте, развернувшись, и чуть не снесла стоявшую рядом переносную доску. Жар хлынул к лицу. Вместе с этим затопило с головой всепоглощающее чувство стыда – и за что? За попытку понять, что происходит внутри собственного тела? Тогда почему под бездонными объективами доктора Гидеона Леа почувствовала себя застуканной за чем-то непристойным?       Он подошёл ближе и заглянул в микроскоп, словно оценивая ход работы ученика.       — У вас пытливый ум исследователя, это мне нравится. Я знал, что не ошибся. Ну как, поделитесь новой догадкой?       Его слова ощущались как разрезы скальпелем.       Леа нервно сглотнула. Она даже толком не поняла, что увидела.       — Если это что-то, убивающее медленно, постепенно… как вирус?       — Насколько вы убеждены в этой версии? — тонкие губы дрогнули в ухмылке. — По шкале, скажем, от афродизиака до наркотического вещества?       — Не знаю. Где-то между.       — Значит, предыдущие варианты ещё не исключены?       Чёртов ублюдок просто издевается.       От напряжения уже ломило челюсть.       — Вы могли что-то скомбинировать. Зависит от цели, которой вы добивались.       — И какую цель, по-вашему, я преследовал?       — Даже представить не могу! — выпалила Леа, взрываясь. — Может, держать меня в неведении и манипулировать, так долго, чтобы в конце концов я сдалась и пришла к вам вымаливать ответ?       — Звучит катастрофично. Но не без шероховатостей.       Злость перемешивалась со страхом и отчаянием, вызывая дикую тряску в теле, не давала времени подумать, а повторяющийся болтологический пинг-понг лишь взбалтывал всю эту гремучую смесь.       — Значит, это вирус, я права? У вас есть лекарство?       Пауза, растянувшаяся в бесконечность, стала мучительной пыткой. Ожидание душило медленно, забирая оставшиеся силы. От оглушительной тишины звенело в ушах.       — Странно, — наконец, произнёс доктор Гидеон, — вы допускаете возможность, что у человека, заразившего вас вирусом, будет и лечение от этого вируса. Какой в этом смысл, мисс Чейз?       Тени на выбеленном лице углубились, и низкий вибрирующий смех вырвался из тела, покрытого шрамами.       Леа потёрла переносицу, готовая расплакаться от безысходности.       Он никогда не даст ответ.       — Прекратите играть со мной. Не надо.       Она ненавидела себя за дрожь в голосе. За судорожную готовность опуститься до мольбы. За нежелание сопротивляться рукам, что со странной нежностью коснулись её лица. За леденящую пустоту в груди.       Она не шелохнулась, ощутив лёгкое дыхание на лбу:       — Разве вы не наблюдаете противоречия? Вы же сами охотно поддерживаете эту игру.       Леа медленно, как во сне, подняла глаза, силясь опровергнуть, вступить в спор, но продолжала молчать. Она молчала и не понимала, почему.