Шрамы и сколы

             Он не последовал за ней, и громкий хлопок двери стал точкой в разговоре. Но она не могла перестать оглядываться. Даже сейчас, стоя за пустым ресепшеном с телефоном в руках. Набирая номер непослушными пальцами. Кусая губы в ожидании. Гудки прошли, и на линии, наконец, ответили.       — Помогите, пожалуйста... — затараторила Леа, стараясь говорить как можно тише. — Меня удерживают в «Роудс-Хилл». Я пришла устраиваться на работу, но… этот псих… Прошу, вытащите меня отсюда скорее. Мне что-то вкололи… Я не знаю, сколько ещё продержусь…       — Мисс, назовите ваше имя и адрес, где вы сейчас находитесь.       Она назвала, и собственный голос прозвучал словно сквозь толщу воды. Ей сказали найти безопасное место и ждать. В голове набатом отбивала единственная мысль.       Получилось.       Это всё, что требовалось сейчас – знать, что помощь на подходе.       Трубка звякнула, ударившись о рычаг. Леа выдохнула — и вместе с воздухом, казалось, ушли последние силы. Адреналин, минуту назад гнавший кровь по жилам, схлынул, оставляя после себя тягучую, липкую слабость. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле, но удары стали неровными, сбивчивыми.       Эта дрянь начинает действовать.       Мысль вонзилась в сознание острой иглой. Леа вытянула руку, чтобы ухватиться за край стойки, но лишь скользнула онемевшими пальцами по гладкой поверхности. Холл поплыл перед глазами, погружаясь в темноту, и она, привалившись спиной к стене, сползла на ледяной кафель.       — Что стряслось? Тебе плохо?       Леа еле сфокусировала взгляд на морщинистом лице миссис Дьюи. Тело, налитое тяжестью, практически не подчинялось.       — Голова кружится… и болит, — выдавила она, скосив взгляд к телефону.       Отрава, сжигающая её изнутри, не станет никого ждать.       Зуд на месте укола усилился.       — Я принесу водички, — миссис Дьюи помогла подняться на ноги, усадила за стул и принялась искать что-то в ящичках. — От головы у меня точно что-то завалялось…       — Нет… спасибо, не нужно. Правда. Я лучше... поеду домой отлежусь.       Выход был прямо перед носом. Леа стиснула зубы, чувствуя, как колени предательски дрожат.       — Боюсь, милая, это невозможно. Дороги перекрыты с самого утра. Какая-то крупная авария.       Она замотала головой из стороны в сторону, рассматривая мятый блистер ибупрофена, подсунутый «на всякий случай». Уголки губ потянулись вверх, будто кто-то дёргал за ниточки. И внезапный отчаянный смех сотряс тело.       Её спрашивали о чём-то, но она толком не понимала, словно миссис Дьюи начала ни с того ни с сего говорить на другом языке. Потом перед ней появился поднос. Тарелка супа и пара кусков белого хлеба. Леа отвернулась, прикрыв нос рукой. От запаха к горлу подкатила тошнота, желудок сжался в комок. Последний приём пищи, казалось, был целую жизнь назад, но есть совершенно не хотелось. Тем не менее она заставила себя взять в руки ложку и зачерпнула золотистый бульон. Тёплый, даже горячий, он обжёг рот. Вкуса она не чувствовала, глотая механически.       Миссис Дьюи погладила её по плечу, почти по-матерински заглядывая в глаза. В который раз за время пребывания здесь Леа захотелось разреветься в голос, но вместо этого она глухо прошептала короткое «спасибо».       — Отдохни пока. Расчистят дороги – вызовем тебе такси, поедешь домой. Если вдруг не успеют – переночуешь в комнате для персонала.       Домой.       Так звучало обещание рая, данное посреди ледяного пустыря. Но дороги всё ещё были перекрыты, а полиция — не приезжала.       В комнате отдыха, куда ненадолго привела её миссис Дьюи, Леа лежала на диване, глядя в потолок, и иногда посматривала на часы. Постепенно силы возвращались. Горячая еда прибавила ясности и разуму. Стоило лишь набраться терпения.       Родители скорее всего пока не били тревогу, даже учитывая, что на звонок от мамы она так и не ответила. Общение с ними после переезда значительно уменьшилось. Леа и раньше могла несколько дней подряд не брать трубки и не читать сообщения, а потом вдруг объявиться с извиняющимися смайликами. Это было в порядке вещей.       Конечно, они волновались, всегда волновались за неё. И лгать самой себе бессмысленно — она переживала, как они отреагируют, если узнают правду. Когда узнают. Наверняка, сорвутся с места и приедут искать её. И обезумят от горя, если не успеют вовремя, если она… умрёт.       Леа промокнула слёзы рукавом. Прогнала прочь образы рыдающих над её могилой отца и матери. Она запретила себе думать в этом ключе, иначе только глубже закопается в яме.       Кто-то периодически заходил, но Леа, заслышав шаги, притворялась спящей. И под редкие обрывки разговоров о пациентах и исследованиях, сливавшиеся в белый шум, наконец забылась настоящим сном. Знакомые коридоры встретили её безжизненной пустотой. Как испуганный зверь, она металась по ним в поисках выхода. Но все пути неизбежно приводили к одной-единственной двери, которая вообще не напоминала ни одну увиденную в «Роудс-Хилл». За ней плескалось пламя, облизывая деревянную раму, но не разрушая. Оно извивалось как змеи, раскачивающиеся под гипнозом заклинателей. А Леа могла только заворожённо наблюдать за алыми языками, потеряв возможность двигаться и говорить.       Проснулась она в почти полной темноте с навязчивой мыслью, что никто не приедет. Лишь один слабый светильник мерцал на стене, собирая вокруг себя кружащих мошек. Рядом лежал оставленный кем-то пропуск.       Стоя под струями душа, которым располагала комната для персонала, Леа не могла избавиться от удушливого ощущения жара под кожей – того самого, что она испытала во сне. Как и не могла забыть разговор в лаборатории. Зачем она подчинилась чужому приказу, осознавая, насколько это унизительно? Пришла и осталась работать, исполняя обязательства, словно ничего не происходило? Означало ли это, что доктор Гидеон был прав, и она сознательно продолжала игру? От подобных мыслей тошнило.       Ночь давно вступила в свои права, но Леа не чувствовала её покоя. За окном зияла чернота, в которой едва угадывались деревья. А где-то вдали на горизонте полыхали огни города.       Мысли кружились вокруг одного: ничего не изменится. Она либо умрёт, так и не узнав, отчего, либо узнает, что скрывается в её крови, – и останется, потому что так задумано. Виктор Гидеон одобрил её кандидатуру, пригласил сюда и начал своё новое гениальное исследование. Это была ловушка с самого начала. Как и те пациенты, над которыми проводили экспериментальное лечение, Леа оказалась всего лишь подопытной. Очередная безликая «T-67-exp» в амбулаторной карте.       Тело отозвалось на эту мысль ознобом. Она лежала на узкой кровати в одной блузке, прилипшей к влажной коже. На столе дымилась чашка травяного чая, который должен был помочь успокоить нервы. Леа вдруг вздрогнула, насторожившись. Здесь она была одна, хотя интуиция кричала об обратном. Она могла поклясться, что услышала тихий скрип. За дверью – тёмный коридор и тишина, застилавшая этаж. Ничего подозрительного. Может, она ошиблась?       Закрыть глаза казалось невозможным. Конечно, она проспала несколько часов после срыва, и сейчас могла только ворочаться в темноте, ожидая неизвестности нового дня. Чай успел остыть, так и не тронутый. Ноги требовали движения.       Первым делом она направилась в холл, к главному выходу, чтобы убедиться, что он заперт. В кабинете охраны ключи почему-то отсутствовали. Мигая красными глазами под потолком, зорко следили камеры. Леа мысленно отмечала их расположение, старалась высматривать слепые зоны и одновременно искала запасной выход.       Затем заглянула в медпункт, который приметила ещё с утра по пути в лабораторию. Осмотрела многочисленные шкафчики – все заперты. Пустой рабочий стол с монитором. На удивление, компьютер оставили включённым. Вдруг там хранилось что-нибудь важное? Учёт лекарств, экспериментальных веществ, других медикаментов? Она подёргала мышь – экран вспыхнул, всплыло окно для пароля. Ну кто бы сомневался…       Зато в процедурном кабинете рядом с медпунктом ожидало нечто более полезное – в свете лампы блеснул металлический лоток у смотрового стола. Инструменты лежали ровными рядами – пинцеты, зажимы, шприцы. И скальпель. Леа, не раздумывая, схватила его. Пальцы сомкнулись на холодном металле, и в тот же миг где-то рядом раздались голоса. Она едва успела щёлкнуть выключатель и спрятаться за ширмой. Уже через несколько секунд звуки стали достаточно отчётливыми, чтобы уловить часть разговора двух мужчин.       — Я проверил результаты трижды. Придётся отправить на переработку…       — Жаль, зато какие надежды подавала!       Леа дождалась, пока шаги стихнут. Почти не дыша, выскользнула в коридор и двинулась дальше.        Многие двери требовали более высокого уровня допуска, например, изоляционная и реабилитационная. А также всё западное крыло – скорее всего, потому что там находилось руководство. Логично было предположить, что ключи могут оказаться у доктора Гидеона.       Она задержалась у двери, через которую в первый день миссис Дьюи провела её в приёмную, и невольно прислушалась. С той стороны не доносилось ни звука, но ей почему-то почудилось, будто там кто-то есть. Она отшатнулась.       Надо придумать, как попасть туда и остаться незамеченной.       Леа вернулась в комнату для персонала, потому что больше идти было некуда. Повернула защёлку, чтобы никто не зашёл. Спрятала скальпель за пояс юбки и легла, надеясь всё-таки уснуть. Теперь она могла за себя постоять – или хотя бы поверить в это. Однако поспать не удалось – напряжение не покидало тело. Леа чувствовала себя инструментом, тщательно наточенным, готовым для удара. Она мерила шагами комнату, когда рано утром в дверь постучали.       — Ты выглядишь гораздо лучше, чем вчера, — обрадовалась миссис Дьюи. — И я, между прочим, с хорошими новостями! Дорога в город снова свободна. Готова ехать домой? Доктор Гидеон выделил тебе день отгула. Попросил только зайти перед уходом.       Леа замерла, медленно моргая. Натянула улыбку и пробормотала что-то в ответ. Она не поверила, решила, что это ловушка. Тем не менее пошла за миссис Дьюи в рассветной тишине клиники. Сердце быстро стучало в такт лихорадочным мыслям. Скальпель холодил кожу. Леа ожидала подвоха, что за каким-нибудь поворотом её скрутят и упекут в закрытую камеру, чтобы проводить дальнейшие эксперименты. «Роудс-Хилл» посапывал гулом ламп и вентиляции, находясь в глубокой дрёме, как древнее чудовище. И Леа шла прямо в его распахнутую пасть.       Получив одну из самых ободряющих улыбок от миссис Дьюи, она вновь оказалась одна в приёмной. Прошла целая вечность перед тем, как она решила постучать.       — Не стесняйтесь, заходите, мисс Чейз, — незамедлительно послышался ответ.       Доктор Гидеон сидел за столом в дальнем конце кабинета, перед ним были разложены несколько папок с документами. Он жестом указал на кресло, но Леа проигнорировала предложение.       — Мне сказали, вы отпускаете меня домой.       — Верно. Сожалею, что обстоятельства сложились так неудачно… Вот вам и отдалённый тихий уголок земли. Одна роковая случайность – и мы отрезаны от внешнего мира!       Он развёл руками, мрачно улыбнувшись. Тёплый свет, льющийся с люстры, жестоко сверкнул в объективах.       Леа сглотнула.       — С этим и правда сложно спорить.       — Вам, конечно, уже лучше, я надеюсь? Мне сообщили о вашем вчерашнем печальном состоянии. Не хотелось бы упустить из виду никакую деталь. Симптомы ещё дают о себе знать?        — Я в полном порядке, — соврала она.       — Вы не против, если я осмотрю вашу руку?       Леа колебалась. Не воткнёт ли он ещё один шприц? Не убьёт ли прямо здесь и сейчас? Она не знала, почему в моменте эти мысли показались абсурдными. Поэтому молча закатала рукав и неуверенно приблизилась. Возможно, смелости прибавляла маленькая острая находка из процедурного кабинета. Или смелость была напускной, просто чтобы доказать, что она не загнанная в угол жертва, даже если это не так.       Его пальцы бережно дотронулись до предплечья. Место укола, слегка красноватое, отозвалось лёгким зудом. Леа отсчитывала секунды, дожидаясь возможности уйти и периодически поглядывая украдкой на шлем-маску. Вблизи угадывались соединительные провода между металлическими пластинами и сложные крепления объективов. Каково это – носить такой прибор на постоянной основе?       Доктор Гидеон вскинул голову и заключил:       — Пожалуй и правда всё хорошо.       Но отпускать не торопился. Леа застыла, попав в капкан напряжённой тишины. В животе затянулся узел.       — Я… могу идти?       — Я вас не задерживаю, — разжав пальцы, произнёс он и кивнул на стол. — Подпишите это, и можете ехать домой.       Леа пыталась вчитываться, но была не в силах сфокусироваться на тексте. Глаза разбегались, а в висках стучало. Судорожно ища строчку со своими инициалами, она согнулась над столом. Поставила подпись и выпрямилась, поправляя блузку. Должно быть, движение получилось резким. Ткань вылезла из пояса юбки, потянув за собой инструмент. Скальпель звонко ударился о кафель, отлетев к ногам доктора Гидеона.       Он поднял находку и прищёлкнул языком. Леа дёрнулась в сторону, но вдруг почувствовала на плече стальную хватку, удерживающую на месте. Низкий смех обжёг ей затылок.