Шрамы и сколы

             Леа не помнила, сколько часов уже пролежала взаперти, время от времени проваливаясь в сон. Минуты забытия не длились долго, и каждый раз она открывала глаза с болезненным ощущением в теле из-за перенапряжения. Натянутая, точно струна. Иногда она забывала, где находится, щурясь от ослепительного света ламп и пряталась под одеялом в темноте.       Соображать было тяжело. То мысли медленно ворочались в голове, то обрывались, оставляя после себя мутную пустоту. Леа вдруг обнаруживала себя стоящей перед дверью и с криками о помощи молотила по ней кулаками. Из последних сил пинала ногами по ледяному металлу, набрасывалась всем корпусом. Пускала в ход стул, надеясь хотя бы привлечь внимание грохотом, но оставляла только царапины на блестящей поверхности. А потом обессиленная возвращалась в постель и тихо плакала до тех пор, пока в животе снова не собирался тугой комок.       Стены держали её мёртвой хваткой и нещадно душили, как доктор Гидеон. Воздух заканчивался с катастрофической скоростью, чтобы позже хлынуть в лёгкие. Но сделать глубокий вдох не получалось, словно в груди было слишком мало места. Ужас растекался по венам, обостряя нервное состояние.       Леа подскочила, чувствуя необъяснимое шевеление в затылке. Заходила туда-сюда, потирая онемевшую шею и бросая косые взгляды на дверь. Потребность в движении казалась инстинктивной, бессознательной. Так переносить очередной приступ стало немного легче. Тем не менее её потряхивало и шатало из стороны в сторону, как при лихорадке.       Она прислонилась взмокшим лбом к стене, пытаясь унять дрожь. Тошнота волнами подкатывала к горлу и отступала. На мгновение возникла мысль о смерти – вспышка в туманном сознании.       Я… умираю?       Тело пронзила судорога. Леа согнулась пополам, но её не вырвало, потому что желудок был пуст. Прокашлявшись, она вытерла слёзы с лица и перевела дыхание. Подняла упавший стул, доползла до кровати и села, обернувшись в одеяло точно в кокон. Мир продолжал бешено пульсировать вместе с ней.        Пока шелестящий голос не отозвался в ушах, заставив вздрогнуть и насторожиться. Он был слышен издалека и в то же время находился так близко.       Леа вновь рванула к выходу, прислушиваясь. Ожидая звуковой сигнал, с которым несколько часов назад начался отсчёт её заточения. Ей привиделся коридор, что тянулся за дверью и вёл на улицу. Она сморгнула наваждение, опустилась на пол и забилась в угол, беспрерывно бормоча:       — Господи. Господи. Господи…       Полный вдох. Выдох. Неполный вдох. Выдох. Неполный вдох. Неполный вдох. Неполный выдох…       Она задыхалась, пока паника сильнее затягивала в свои сети.       Снизу вверх проступили чёрные пятна, поглощая пол, стены, потолок. Леа потёрла глаза – и пятна исчезли, но голова по-прежнему страшно кружилась. Слабость сразила её прямо там, и все ощущения выключились будто по щелчку.

***

      …В её руке был зажат скальпель, тот самый, из лаборатории. Тесные стены вокруг покрывал облупившийся слой жёлтой краски. Позади возвышались деревянные полки, забитые герметичными контейнерами с сухими продуктами. Но пришла она в подсобку не за тем, чтобы пополнить запасы в зале. Леа пряталась от странного посетителя, пристально следившего за ней весь вечер.       Шаги приблизились. Он громко подзывал её как уличную кошку, постукивал пальцами по двери и без конца дёргал ручку. Хлипкая защёлка сотрясалась под напором.       И в какой-то момент слетела.       Леа не успела ничего сделать. Её повалили на пол, выбили из рук скальпель, зажали рот ладонью. Она не могла двинуться под тяжестью чужого тела, пристраивающегося между ног. Цепкие пальцы впивались в бёдра под юбкой. Рваное дыхание опаляло ухо. Она попыталась укусить за руку, пока он расстёгивал ремень на джинсах, но та лишь плотнее прижималась к губам, отвратительно влажная от пота.       Ей велели молчать, но она и так не была способна издать ни звука.       Вдруг давление резко ослабилось. Пространство стремительно расширилось, жёлтые хлопья краски посыпались со стен. А яркость светильников словно выкрутили на максимум. Перед глазами блеснул металлический шлем. Мокрый язык скользнул в ухо и медленным дразнящим движением прошёлся по краю. Леа упёрлась руками в широкую грудь, но оттолкнуть сил не хватало. Из горла вырвался протестующий стон.              — Вы уже ничего не сможете изменить, мисс Чейз, — прошептал доктор Гидеон, заботливо убирая волосы с её лба. — К чему это жалкое сопротивление?       Бетонный пол царапал обнажённую спину – одежда исчезла, будто её и не было. Леа едва дышала, как загипнотизированная глядела в сердце одного из объективов. Механизмы внутри пришли в движение, и она услышала тихий звук фокусировки.       — Кровь, что течёт под этой кожей, — его пальцы нашли место под грудью, там, где билось её сердце, — знает гораздо больше, чем вы готовы признать.       Предательская дрожь пробрала до костей. Отточенные прикосновения впечатывались, обжигая, как клеймо. Их след неумолимо тянулся вниз, задевая торчащие рёбра, впалый живот, лобок, чтобы остановиться на пылающей в томлении точке.       Леа задыхалась от отвращения. К ленивой улыбке на бескровных губах. К трепетным касаниям жестоких рук. К самой себе…

***

      Осколки кошмара до сих пор тлели на коже, разгоняя сердце. Что могло быть хуже возвращённых из недр сознания воспоминаний? Только те воспоминания, чью суть успели извратить. Что это? Обман собственного разума? Эффект злосчастной инъекции? Леа не хотела об этом задумываться. Имей она такую возможность, стёрла бы себе память ко всем чертям.        Над головой едва заметно подрагивали мертвенные ореолы света. Под матрасом скрипнули металлические пружины. Она осмотрелась, не зная, что именно ищет. Голова разрывалась от вопросов. Как она добралась до кровати и когда успела надеть больничную сорочку? Сколько проспала? Уже наступил следующий день? И откуда эта тупая боль в перевязанном правом предплечье?        Леа едва сдерживалась, чтобы не разорвать бинты и не начать расчесывать кожу. Неужели теперь так будет всегда? Доктор Гидеон планирует каждый день вливать в неё неизвестные растворы? Даже когда она… без сознания? Исподлобья взглянув на дверь, она почувствовала, как всё внутри покрывается ледяной коркой, а руки опускаются от бессилия. Если потребуется, он придёт и совершит задуманное, невзирая ни на что.       В груди шевельнулась злость, и тут же затихла, как выдохшийся зверь.       Рядом с кроватью на глаза попался переносной столик с тёплой едой, наверное, не так давно принесённой. Тарелка с куском печёной курицы и карамелизованными дольками яблока и кружка травяного, судя по запаху, чая. Леа долго разглядывала душистое мясо и вспоминала, как подобное готовил папа, помимо яблок добавляя туда ещё морковь с рисом. Это был его любимый рецепт для воскресного семейного обеда. В детстве она съедала всё, кроме яблок, вылавливая их из блюда, и мама часто ворчала на неё за это.       Сладковатый фруктовый вкус из прошлого расцвёл на языке, и Леа почти увидела родителей, сидящих рядом и обсуждающих совместный отпуск. Она боялась двигаться, чтобы не развеять случайно иллюзию, однако та всё равно разрушилась с пронзительным сигналом открытой двери.         Леа по-прежнему смотрела в одну точку, блуждая в коридорах собственной памяти. По правде говоря, возвращаться оттуда вовсе не хотелось, но доктор Гидеон вновь заполнил собой пространство, сев перед ней на корточки. Комната сразу стала казаться ещё меньше и темнее, чем на самом деле.       — Вам нужно поесть, чтобы восполнить силы после забора крови, — спокойно сказал он, кивнув на нетронутое блюдо. — Если не нравится, я могу принести что-нибудь другое. Какие у вас предпочтения?       Леа молчала, пряча глаза. Гадая, как скоро её оставят в покое, если она не будет ни на что реагировать.       — Подумайте тогда до завтра. На сегодня у нас запланировано ещё пара процедур. Идёмте.       Он предлагает… выйти отсюда? Возможно, это шанс…       Она скользнула взглядом к выходу и быстро вернулась к изучению микро-рытвин в бетонном полу. Доктор Гидеон подался корпусом вперёд, похлопав её по колену, отчего Леа передёрнуло. Слегка припухшие, будто воспалённые, в рубцах губы приоткрылись.       — Скажите, у нас с вами будут проблемы, мисс Чейз? — его голос снизился до предупредительного тона. — Снаружи на этаже нет охраны, но двери наверх блокируются. Пропуск у меня во внутреннем кармане. Уверены, что не хотите попытать счастья?       Она моргнула, на долю секунды задумавшись.       — Нет, не хочу.       — Прекрасно.       Безликий коридор, вытянутый и слишком узкий для двоих человек, приглушённо мерцал холодными каплями флуоресцентного света. Стылый воздух гулял по полу, облизывая щиколотки. Всего в нескольких метрах слева показался контур встроенной двери с надписью «Душевая». Ни ручки, ни замочной скважины. Лишь тусклый глаз сенсорной панели, болезненно вспыхивающий ядовито-зелёным при виде пропуска.       — Открывается и закрывается снаружи. Постучите, как закончите. У вас пятнадцать минут… потом я вынужден буду войти.       Леа нырнула внутрь раньше, чем успела осознать смысл последних слов.       Это напоминало глоток свободы – стоять под горячими струями и слушать только шум воды, а не собственные мысли и бешеный стук сердца. Она до скрипа тёрла намыленную кожу, испытывая почти радость от ощущения чистоты и от того, как тепло расслабляет сжатые мышцы. Пар клубился вокруг, так успокаивающе обволакивал тело, что хотелось спать.       Время здесь шло странно. Стоило войти – и, казалось, впереди ожидает целая вечность. Но сейчас осознание, что драгоценные минуты одиночества на исходе, заставляло торопиться. Постоянно оглядываясь, она наспех вытерла волосы полотенцем, которое нашла на крючке возле кабины. Расправила хлопковую сорочку, тотчас прилипшую к спине и груди, а затем тихо постучала.       — Уложились на минуту раньше. Неплохо, — с непроницаемым лицом констатировал доктор Гидеон, сложив руки за спиной, и пропустил её вперёд себя.       Опять кружилась голова. Сил переставлять ноги уже не было. По возвращении Леа рухнула в кровать, мечтая скорее остаться одной и забыться.       — Какая-то вы у меня совсем бледная, — он взял её за руку, чтобы прощупать пульс. — Голодовка не приведёт ни к чему хорошему. Нужно поднять давление.       — Я не хочу есть, — устало прошептала она, взгляд бесцельно бродил по потолку.       — Тогда кормление через зонд. Такой вариант вас устроит?       Леа представила эту трубку — длинную, резиновую, которую вставляют в нос. Представила, как жидкая питательная смесь течёт прямо в горло. Всё внутри сжалось от страха.       — Н-нет.       — Кто бы сомневался.       Леа поджала губы и попыталась отдёрнуть руку, однако доктор Гидеон не отпускал. Он придвинулся, сев ближе на кровати, и принялся надавливать на косточки запястья — с одной стороны, потом с другой, переворачивая руку то ладонью вверх, то вниз. Движения были медленными, нарочито ленивыми, но вырваться не получалось. Он словно раздумывал о чем-то или попросту тянул время.       — Вы уже знаете, что это.       Шприц с прозрачным содержимым, появившийся перед глазами, заставил Леа встрепенуться.       — Не надо… — просипела она, застыв на месте.       Ожидая неминуемого.       Волосы зашевелились на затылке, когда острая игла блеснула в ярком свете и вонзилась в вену. Знакомое жжение расползлось под кожей. От спиртовой салфетки, приложенной к ранке, защипало.       Леа сжимала простыню, зная, что будет дальше. Зная, что ничего не сможет с этим сделать.