Шрамы и сколы

             Неужели это было наказанием? Но за что? Что такого Леа успела сделать за первый день, чем заслужила растворённое в воде снотворное и весь последующий бесчеловечный эксперимент над ней? За ложь в резюме, которую так легко раскусили? За то, что вызвала полицию, которая всё равно не приехала? За стремление защититься, вооружившись медицинским скальпелем?       Что изменилось бы, откажись она подписывать соглашение или вообще идти в кабинет? Если бы она разбила окно на первом этаже и сбежала?       Прогремел сигнал, оповещающий о посетителе. Слишком пронзительный, тревожный для здешней тягучей тишины. С самого порога объективы нацелились вниз, на пол. Леа была уверена в этом – слишком поздно заметила несколько оставшихся осколков. Она услышала, как стук каблуков прервался, и напряглась, чувствуя спиной сверлящий взгляд. Вся сжалась, приготовившись к худшему.       — Понятно. Значит, курицу вычёркиваем из меню… — спокойно резюмировал доктор Гидеон, словно отметил в журнале наблюдений очередное, вполне ожидаемое отклонение. — Знаете, обычно недовольства выражают словами, но учитывая вашу импульсивность, полагаю, погром был вопросом времени.       На столик опустилась тарелка с горячей кашей и стакан брусничного компота. Леа подтянула колени к груди, плотнее запахнувшись в одеяло. От запаха еды мутило, пришлось отвернуться.       — Сложные углеводы, немного глюкозы и витамина «С». Только не говорите, что стенам они нужнее.       По полу заскрежетали ножки стула. Сиденье скрипнуло под массивным весом.       — Я не специально, — она раздражённо дёрнула плечами, убеждая себя, что извиняться не за что.       И тем не менее, находясь под прицелом, винила себя в произошедшем.       — Охотно верю. В подобных условиях скука часто становится катализатором деструктивного поведения. Поэтому мои пациенты, как правило, имеют доступ к какому-либо досугу. Конкретно в вашем же случае, боюсь, выбор не будет пестрить разнообразием. Однако я делаю всё, что в моих силах.       Тень показного сочувствия так гладко ложилась на слова, что Леа почти повелась. Она повернула голову, позволяя оптическим сенсорам и дальше дробить её на пиксели. Пытаясь поймать хоть мельчайший намёк – зачем ему это? Почему именно она сейчас находилась в чёртовой бетонной камере?       Вместо ответов доктор Гидеон достал из кармана стопку матовых квадратных карточек и положил на кровать рядом с ней. У каждого воспоминания сохранился свой неповторимый оттенок. И вспышкой за вспышкой перед глазами промелькнули они. Белый кот, вылизывающий паштет из жестяной банки у входа кафе «Ривер». Небо над аэропортом в тёплых персиковых полосах от закатного солнца – в день отъезда из родного города. Вид на красно-каменные джунгли из балкона съёмной квартиры на новом месте – жилые дома заглядывали друг другу в крохотные окна. Первые капли дождя на разбитом чёрном асфальте – результат случайно включившейся камеры. Серая скульптура женщины в нише стены, украсившая заставку экрана блокировки.       Фотографии, которые Леа снимала на телефон в отсутствие любимого фотоаппарата. Она сдала его в ремонт практически сразу после переезда и не успела забрать.       — Откуда это у вас? — она нахмурилась, и тошнотворная, липкая волна накрыла её с головой.       Он взломал пароль. Рылся в галерее.       Доктор Гидеон продолжал молчать, явно не считая нужным объясняться. Его внимание сосредоточилось на снимке в её руках, что был сделан в «Роудс-Хилл». Уголки губ дрогнули в кривой усмешке, трещиной прорезав восковое лицо.       — Вы ведь любите смотреть на мир через видоискатель. Выбирать экспозицию, ловить свет… Жаль, здесь нет ничего, что стоило бы запечатлеть. Кроме вас. И меня. Подумайте о том, что это будет ваш самый запоминающийся кадр – пусть и довольно длинный. Уж вы-то должны понимать: иногда ради стоящего результата следует запастись терпением.       Пальцы медленно сжались, сминая плотную бумагу. Леа швырнула скомканную фотографию на пол, яростно прошипев:       — Оставьте меня. Убирайтесь!       Она уткнулась лбом в колени, едва сдерживаясь, чтобы не запустить стакан в его лицо.       — Каша остывает, мисс Чейз.       Дверь захлопнулась, и время в сером пространстве остановилось. К еде не возникало желания притрагиваться, но всё же решив, что вялость – плохой союзник, Леа через силу проглотила пару ложек сладкой вязкой овсянки. Та с трудом ползла по пищеводу, застревая, и наконец провалилась в желудок. Компот с первого глотка показался чересчур кислым, она скривилась и отставила его в сторону.       Понадобится что-нибудь острое. Осколок, например? Один удар с размаху в шею – и доктор Гидеон истечёт кровью. А она сбежит. Если повезёт. Правда, что коридор, что душевая были довольно тесными для подобных манёвров. Негде спрятаться и некуда отступать в случае чего. Да и многое может пойти не по плану в любой момент.       Навязчивая идея прокручивалась без устали, даже когда Леа в смятении отмахивалась от неё. За закрытыми веками снова возникала распахнутая дверь в конце коридора, возвращая призрачную надежду. А в следующее мгновение окровавленная рука хватала за горло. И сердце падало куда-то вниз.       Может, лучше не провоцировать?       Тем более в прошлый раз всё пошло наперекосяк со скальпелем. За попытку защититься её заперли здесь.       Кто знает, что ещё придёт в голову этому чокнутому?       Леа окинула взглядом угол, хранивший следы её недавней истерики. Керамическая посуда, на части расколотая, была спрятана под кровать, как и остатки еды. Но даже отсюда виднелось тёмное пятно от разлитого чая и мелкий мусор. Она не помнила ничего, кроме неконтролируемого порыва. Паника и безысходность вдруг сменились бешеной злостью, затмившей разум. А когда багровая пелена спала, остались только слёзы и сожаления.       От выматывающей усталости больше не помогал сон. Рассудок по капле вымывался от инъекций. Назойливыми мухами роились в голове мысли о неизбежной смерти, и бесконечное хождение по изолятору не давало им затихнуть.       В висках стучала кровь.       Если быть заживо погребённой в бетоне – её участь, то терять нечего.       Хуже не станет.

***

      Свет никогда не гас полностью, но Леа заметила, что в какой-то момент он начинал подрагивать и тускнеть. Как сейчас. Тени сгустились вокруг неё, подстёгивая воображение. Казалось, у стен выросли глаза, чёрные, поблёскивающие, будто линзы скрытых камер. Они внимательно наблюдали, фиксируя каждое движение.       Осколок размером с ладонь лежал рядом. Скребя ногтем неровный край, Леа кожей ощущала тяжесть напряжённой тишины. Её глаза были прикованы к двери. Ожидание подтачивало решимость.       И вот оно. Сигнал. Распахнутая дверь. Доктор Гидеон на пороге.       — Следуйте за мной.       Она шла, искоса поглядывая ему в спину. Поверхность плаща, покрытого чешуйчатым узором, в свете ламп маслянисто лоснилась. Казалось, будто по плечам перекатываются живые кольца огромного питона.       Когда он остановился, чтобы достать пропуск, её рука непроизвольно скользнула к бедру, нащупывая в кармане осколок.       Дверь душевой отъехала в сторону, впустив Леа внутрь, и захлопнулась с хлёстким щелчком.       Пути назад не было.       Её била мелкая дрожь. Грудную клетку точно сдавливало обручем. Взгляд лихорадочно заметался в поисках подходящего для удара места.       Из крана хлынули горячие струи воды, наполняя кабину удушливым теплом. Сорочка полетела на пол. Леа встала под душ, и шум воды поглотил её мысли. Хотя бы на пару минут она выпала из реальности, забыв о том, кто такая и где находится. А когда обнаружила себя в полотенце у зеркала, поняла, что сомнения напрочь исчезли.       Остриё сверкнуло на краю умывальника.       Сейчас или никогда.       Деликатное постукивание заставило её вздрогнуть.       — Время вышло, мисс Чейз. Я вхожу.       Она склонилась над раковиной, зажимая живот рукой, и промычала что-то нечленораздельное.       — Что случилось?       Тёплые пальцы осторожно дотронулись до лопаток. Прижимаясь лбом к холодному фаянсу, Леа подалась назад, вымеряя расстояние, и ощутила под стопой жёсткий мыс чёрной туфли. Она заставила себя обмякнуть в чужих руках, позволяя обхватить за плечи, а в следующий миг резко развернулась. Её рука взметнулась к горлу, но доктор Гидеон успел качнуться назад. Осколок с противным скрипом вспорол лацкан жилета и задел грудь.       Зашипев от боли, он рывком перехватил запястья Леа и вывернул их за спину, вжимая её грудью в умывальник. Свободной рукой мазнул по зеркалу, стирая конденсат, и в мутном разводе встретился с яростным взглядом. Длинные пальцы грубо впились в подбородок, фиксируя голову. Леа рванулась, но лишь почувствовала, что полотенце предательски соскользнуло вниз. В ту же секунду она ощутила за собой плотное тепло сильного тела и шероховатую кожу брюк, прижавшуюся к обнажённым бёдрам.       Окровавленный осколок упал на кафель, разбившись.       — А я недооценил… насколько упорны вы можете быть, — вторгся отрывистый голос, заполняя собой сознание, — или безрассудны.       — Я убью вас, — пообещала она. — Рано или поздно.       Сердце забилось как пойманная птица, когда он расхохотался, и жаркое дыхание лизнуло шею. Леа была уверена, что он упивался её неудачей и не воспринимал угрозу всерьёз.       — Это любопытное заявление! Впрочем, «вспорю от паха до горла» звучало хотя бы оригинально. Что же нам делать с вашим пылким нравом?       Язык прилип к нёбу. Сморгнув злые слёзы, она дёрнулась, но доктор Гидеон сильнее прижал её к раковине. В зеркале его губы расплылись в заговорщической улыбке.       — В психиатрических клиниках прошлого для подобных случаев существовала целая система. Взять хоть методы лечения истерии. Вам о чём-нибудь говорит «холодное влажное обёртывание»? Ну, разумеется, вас никогда не заворачивали в ледяные простыни на несколько часов, чтобы избавить от бреда и дрожи. Однако считалось, что холод сужает сосуды, замедляет кровоток в мозге и физически подавляет возбуждение. Ещё была «ротационная терапия», в ходе которой вас привязали бы к специальному креслу и раскручивали до тех пор, пока сознание не отключилось. Центробежная сила якобы очищала разум от навязчивых идей. Правда, иногда пациенты после этого теряли память. Но что поделать? Не всегда можно избежать побочных эффектов. А как вам времяпровождение в изоляции в полной темноте и тишине? Проведя несколько дней без света и звуков, человек переставал понимать, где верх и низ. Начинал слышать голоса и видеть образы. И когда его выпускали…  О-о… поверьте, на его месте вы бы умоляли меня вернуть вас в изолятор. Очень эффективно для выработки послушания, согласитесь.       Леа не поняла, когда его хватка ослабла и он убрал руку от лица. Она по-прежнему глядела в зеркало, но не видела ничего, кроме описанных ужасов карательной медицины. Сумбурные мысли носились по кругу, натыкаясь друг на друга, пока в горле теснился всё тот же гулкий, мешающий дышать пульс.       — Другая методика для снятия истерических припадков, — он поднял полотенце и намочил уголок под краном, — подразумевала мануальную стимуляцию тазовых мышц.       Прохладная влажная ткань коснулась плеч, двинулась к лопаткам и ниже по спине.       — Крайне интимная процедура, подробности которой я, пожалуй, опущу. Они вас… расстроят. Теперь повернитесь, пожалуйста, ко мне.       Леа съёжилась, инстинктивно стремясь прикрыться и согреться, но доктор Гидеон опередил её и сам укутал в чистое полотенце, которое снял с крючка.       — И что из перечисленного меня ждёт? — еле слышно спросила она, глядя куда угодно, но не на него.       — Я не сторонник крайностей. К тому же, эти методы давно устарели.       — Вы держите меня в подвале. Вторгаетесь… трогаете, когда вздумается. Колите дрянь, от которой меня трясёт до обморока. Это, по-вашему, не крайности?       Леа невольно попятилась, пока край раковины не врезался больно в поясницу.       — Трогаю? — в его голосе проскользнула тень насмешливого удивления. — Дорогая, вы путаете медицинский осмотр с ласками. К тому же, на моей памяти я провёл его только раз.       Она открыла рот, чтобы возразить, подняла глаза и только тогда осознала. Пар вокруг словно сгустился. Дыхание участилось.       — Возможно, вам просто привиделось, — продолжил он мягко, делая шаг ближе. — Во сне.       Перед ней снова всплыл металлический шлем, мокрый язык, и пронизывающий до костей шёпот: «К чему это жалкое сопротивление?». Она слишком явственно помнила ощущения, с которыми проснулась. И неуловимый запах антисептика, витавший в воздухе.       — Вы упомянули ухудшение самочувствия после уколов. Обнаружили какие-то новые симптомы?       Она сглотнула.       — А должна?       — Хорошая попытка, мисс Чейз, — осклабился он. — Ответьте на вопрос.       — Ничего нового. Я задыхаюсь. Мне страшно. Мне кажется, что я теряю сознание.       — Это происходит сразу после инъекции? Как долго длится состояние?       — Сразу. Оно будто никогда и не уходит до конца.       Леа скосила взгляд на уродливый шрам, разрезавший мощную грудь вертикально, точно пополам. Рядом с ним, кривой полосой обильно кровила свежая рана от осколка. Доктор Гидеон взял то же старое полотенце, как теперь заметила она, испачканное в его крови, и невозмутимо прижал к коже влажной стороной.       — «Никогда не уходит»… — задумчиво повторил он. — Знаете, я наблюдаю любопытную, но вполне объяснимую параллель. Патологический страх перед вторжением в личное пространство. Потеря контроля, за которой следует вспышка примитивной агрессии. Ваш мозг попросту не видит разницы между терапией и насилием. Для него любой контакт – это триггер.       — Вы ведь проецируете на обычную инъекцию... — он сделал паузу, подбирая слово с почти нежной издёвкой, — акт соития. Впрочем, учитывая ваш опыт, такая фиксация предсказуема. Вы с ужасом думаете о том, что однажды разница исчезнет, и вам станет глубоко всё равно, что именно проникает в ваше тело: медицинская игла или...       Доктор Гидеон замолчал, холодно улыбнувшись.       — Вы напуганы и злитесь, я понимаю это. Моя задача – помочь вам адаптироваться. Однако сегодняшняя выходка вынуждает меня пересмотреть условия вашего содержания, — в его голосе проступила сталь. — Отныне на вас будут датчики пульса и активности. В душевой нас больше не будет разделять дверь. Поймите меня правильно: вы не останетесь наедине с собой ни на секунду. И да. Не забудьте про камеры в изоляторе в следующий раз, когда решите испытать моё терпение на прочность.       Он обхватил затылок Леа, притягивая её к себе, медленно очертил большим пальцем контур подрагивающих губ. Втянул воздух сквозь плотно сжатые зубы с едва слышным свистом и перешёл на шёпот, от которого кровь застыла в жилах:       — Если оно лопнет, я пересмотрю свои взгляды на «устаревшие» методы. Вы ведь умная девушка, Леа. Вам совсем не захочется узнавать, какой из них я выберу для вас.