Дитя из Пламени

Время в Аду — понятие растяжимое, но даже здесь годы пролетали, оставляя свой отпечаток. Прошло еще несколько лет с того дня, как маленький Аластор произнес свое первое слово. Теперь ему было пять. За это время он превратился из беспомощного младенца в худощавого, необычайно умного для своего возраста ребенка. Его дни проходили в уютной, но все же несколько одинокой комнатке. Комната была обставлена по-детски: мягкий ковер, заваленный разнообразными игрушками, маленькая кровать с резным изголовьем, небольшой столик для занятий и полка с книгами. Но даже в такой комфортной обстановке чувствовалось легкое эхо замкнутости. Аластор редко выходил из этой комнаты, а за пределы королевского дворца ему было строго запрещено. Люцифер объяснял это необходимостью его безопасности и обучением, но ребенок чувствовал, что за этим кроется нечто большее. У Аластора был личный учитель — низший демон-интеллектуал по имени Загот, сероватый, сутулый субъект с десятком глаз и тонким, скрипучим голосом. Загот был дотошен и терпелив, обучая мальчика грамоте, арифметике, истории Ада (в сильно смягченной версии) и основам этикета. В это утро Аластор сидел за своим столиком, старательно выводя буквы на пергаменте. Его глаза сосредоточенно смотрели на чернильные пятна. Он уже умел читать и писать, хотя некоторые слова все еще давались ему с трудом. — Вот, Загот, — сказал он, протягивая пергамент учителю. — Я написал имя короля. Смотрите! "Лю-ци-фер". Правильно? Загот, склонив одну из своих многочисленных голов, внимательно изучил работу. — Великолепно, — проскрипел он. — Буквы ровные, и каждая на своем месте. Ваше Величество будет доволен. Аластор просиял. Он очень любил похвалу, особенно когда она касалась чего-то, что могло бы заинтересовать короля. — А король придет сегодня? — нетерпеливо спросил он, откладывая перо. — Я нарисовал для него новый рисунок. Смотрите! — Он быстро достал из-под стопки бумаг яркий рисунок, на котором был изображен сам Люцифер в белом костюме, с посохом-яблоком, но с ярко-розовыми крыльями, парящий над разноцветным, совсем не адским городом. Загот взглянул на рисунок и сдержанно кашлянул. Идея о розовых крыльях у Властелина Ада была, мягко говоря, необычной, но он знал, что мальчик видит мир по-своему. — Это… весьма выразительно, Аластор. Король наверняка оценит ваш художественный талант. — Но он придет? Правда? — Аластор подпрыгнул на стуле. — Я ему еще расскажу, как я прочитал целую главу из "Истории Ада"! Про то, как Грехи делили… Загот поспешно прервал его, мягко положив руку на плечо мальчика. — Аластор, мой дорогой, вы же знаете, что у Его Величества очень много дел. Он правит всем Адом. Переговоры с Грехами, дипломатия с внешними кругами, управление демоническими легионами… Это очень отнимает время. Улыбка Аластора медленно померкла. Его оленьи ушки опустились. — Но… он ведь обещал, что придет посмотреть на мои рисунки. Он говорил, что мой голос самый громкий, когда я читаю… Он что, забыл? Загот тяжело вздохнул. Он видел, как сильно мальчик привязан к королю, как он жаждет его внимания и одобрения. Но Люцифер, как и любой монарх, был далек и занят. За последний год Аластор видел своего покровителя лишь несколько раз, да и то мельком. — Конечно, нет, Аластор, — попытался утешить учитель, хотя сам в это не верил. — Король не мог забыть. Просто… его обязанности требуют его присутствия в других местах. Он очень ценит ваши успехи. Просто сейчас… очень важный период. — Важный период, — повторил Аластор, и в его голосе прозвучала такая неприкрытая грусть, что Загот почувствовал укол совести. — Всегда важный период. Я так и не показал ему, как я могу прыгать с трех ступенек, не падая. И как я строю замки. Он опустил голову, его ярко-красные глаза увлажнились. — Он совсем не приходит. Он меня не любит? Загот растерялся. Он не знал, что ответить на такой прямой и болезненный вопрос. Как объяснить маленькому ребенку, что король Ада, правитель миллиардов душ, не может уделять ему столько внимания, сколько нужно детскому сердцу? — Нет, Аластор, это не так. Король… он заботится о вас. Он обеспечивает вашу безопасность, ваше обучение. Он… он просто занят. Это не значит, что он вас не любит. Но Аластор уже не слушал. Он скомкал рисунок с розовыми крыльями, и его личико стало серьезным, отстраненным. Грусть сменилась легкой обидой, а затем — холодным, детским расчетом. Он привык к одиночеству, но надежда на внимание Люцифера была тем огоньком, который грел его маленькую душу. Теперь этот огонек начал меркнуть. — Хорошо, — тихо сказал Аластор. — Тогда я просто буду учиться еще лучше. Чтобы, когда король придет, ему не пришлось тратить время на повторения. Загот почувствовал, как по его коже пробежали мурашки. В этих словах, произнесенных пятилетним ребенком, было что-то пугающе взрослое, что-то оттого же холода, который он часто видел в глазах Люцифера. Он понял, что Аластор не просто грустит. Он учится. Учится не зависеть от чужого внимания. Учится подавлять свои эмоции. Учится быть таким же отстраненным, каким был его покровитель. Ночь опустилась на дворец Люцифера, укрывая его тяжёлым, бархатным покрывалом. Нянька, заботливо уложив Аластора в кроватку и убедившись, что тот крепко спит, тихонько закрыла дверь его комнаты и удалилась в соседнее помещение, где находились другие слуги. В комнате воцарился привычный полумрак, лишь слабый свет из окон проникал внутрь, очерчивая контуры мебели. Но сон Аластора был недолгим. Возможно, ему приснился очередной кошмар, или же просто пробудилось детское любопытство, которое никогда не покидало его. Он тихонько приподнялся в кроватке, его красные глаза, привыкшие к полумраку, зорко осматривали комнату. Убедившись, что няни нет, он принялся осторожно сползать с кровати. Ножки, уже увереннее державшие его на ногах, несли его бесшумно по мягкому ковру. Его глаза привлекли яркие пятна на стене — портреты. Он никогда раньше не видел их так близко. На каждом изображен был он. Люцифер. Вот он в белом костюме, с посохом-яблоком, взгляд его суров и полон власти. Аластор водил пальчиками по раме, пытаясь уловить что-то, что связывало его с этим изображением. Он шёл дальше, его маленькие шаги были почти неслышны. Дворец казался огромным и полным загадок. Случайно завернув за угол, он увидел свет, льющийся из приоткрытой двери. Из любопытства, которое в нём было куда сильнее страха, Аластор подошёл ближе и заглянул внутрь. В просторной комнате, залитой тёплым светом, сидели двое. Один из них был, без сомнения, Люцифер. Он сидел в кресле, склонившись над бокалом вина, и вёл беседу с другим демоном. Этот незнакомец был одет в элегантный, но несколько вычурный зелёный костюм, и его лицо, обрамлённое пышными, тёмными волосами. Это был Фредерик фон Элдрич, старый друг Люцифера, о котором он слышал от учителя. Они о чём-то оживлённо разговаривали, смеялись, время от времени чокаясь бокалами. Люцифер, казалось, был расслаблен, чего Аластор не видел никогда прежде. На мгновение мальчик почувствовал острое желание подойти, показать свой новый рисунок, но в этот момент он неловко задел ногой ножку столика, который стоял рядом. — Апчхи!— раздался тихий звук. Люцифер и Фредерик мгновенно замерли. Их взгляды устремились в сторону двери. — Что это было? — спросил Фредерик, его весёлость испарилась. Люцифер прислушался. Его острый слух уловил еле слышный шорох, а затем — тихое, почти неосознанное чихание. — Слуга! — позвал Люцифер, его голос уже вернул себе привычную резкость. — Поди сюда! Посмотри, кто там прячется. Аластор испугался. Он хотел убежать, скрыться, но ноги словно приросли к полу. В тот же миг из тени вышел слуга-имп, выбрал направление, откуда исходил звук, и, не колеблясь, схватил Аластора за руку. — Вот кто нарушил покой, ваше Величество, — с облегчением произнёс имп, подводя мальчика к столу. Фредерик удивлённо посмотрел на Аластора, затем на Люцифера. Его зелёные брови взлетели вверх. — Люцифер, дружище… Ты что, завёл себе… ребёнка? Я и понятия не имел! — его взгляд скользнул по мальчику, оценивая. Люцифер выглядел напряжённым, но старался держать лицо. — Это… — он на мгновение запнулся, подбирая слова. — Это сирота. Нашёл его на границе. Решил оставить. Растёт как слуга. Фредерик улыбнулся, его глаза заблестели. — Сирота, говоришь? Ну что ж, юный слуга, — он наклонился к Аластору, доставая из кармана конфету в блестящей обёртке. — Это тебе. Надеюсь, твой хозяин не сердится за то, что ты тут подслушиваешь. Аластор, всё ещё слегка испуганный, но привлечённый сладостью, взял конфету. — Спасибо, — тихо произнёс он, впервые разговаривая с незнакомцем. — Ай, какой вежливый! — Фредерик хлопнул его по плечу. — Вырастешь самым красивым в Аду, приятель. А когда станешь большим, приходи ко мне, я научу тебя делать настоящие коктейли. Он рассмеялся, и его смех был заразительным, хотя Люциферу он казался слишком громким. — В любом случае, Люци, — сказал Фредерик, снова обращаясь к королю, — у тебя есть талант выбирать себе… спутников. Этот парень — просто чудо. Люцифер лишь молча кивнул, его взгляд был прикован к Аластору, который уже разворачивал конфету. Фредерик, поблагодарив Люцифера за гостеприимство и пообещав заглянуть снова, покинул покои, в воздухе повисла странная тишина. Только потрескивание огня в камине и едва уловимый запах адской розы, оставленный Асмодеем, нарушали ее. Люцифер стоял, устремив взгляд в пространство, его обычно непроницаемое лицо выражало смесь усталости и какого-то скрытого напряжения. Аластор, всё ещё сжимая в руке блестящую обёртку от конфеты, стоял там, где его оставил слуга. Его маленькое тело дрожало, но уже не от страха, а от обиды и разочарования. Он чувствовал, как к горлу подступает комок, а в глазах щиплет. Он знал, что нарушил запрет. Знал, что его появление было неожиданным и, возможно, нежелательным. Но он так хотел увидеть Люцифера, так хотел показать ему свой рисунок, так хотел, чтобы король заметил его… Собрав последние крупицы мужества, которые он черпал из примеров, увиденных в королевских покоях, Аластор поднял голову. Его красные глаза, обычно сияющие детской наивностью, сейчас были полны боли и слёз. Он посмотрел на Люцифера, на его профиль, освещённый пламенем камина. — Про… простите, — тихо произнес он, его голос был едва слышен, но звучал отчётливо в тишине. — Я… я нарушил запрет. Я не должен был выходить из своей комнаты. Я… я просто хотел… увидеть вас. Он потянул в руке смятый лист с рисунком, на котором ещё недавно яркие розовые крылья короля теперь казались бледными и невыразительными. — Я… я хотел показать вам мой новый рисунок… и то, как я умею… — он запнулся, не зная, как продолжить. — Я хотел… показать, что я не просто… не просто слуга. Слеза медленно скатилась по его щеке, оставляя влажный след. Аластор попытался её стереть, но лишь размазал, сделав лицо ещё более грязным. Он чувствовал, как губы дрожат, но изо всех сил старался не заплакать в полный голос, как он это делал по ночам, когда ему было больно. Люцифер медленно повернул голову. Его взгляд, обычно полный холодного расчета, сейчас смягчился. Он видел перед собой не просто нарушителя запрета, а маленькое, одинокое существо, которое отчаянно искало внимания и признания. Он видел ту же боль, которую сам когда-то испытывал, ту же жажду чего-то большего, чем просто существование. — Аластор, — произнес Люцифер, и его голос звучал непривычно мягко. — Ты не должен извиняться. Он подошёл к мальчику и, осторожно, но уверенно, взял его за руку. Это был жест, который редко проявлял Люцифер — жест заботы, а не власти. — Я знаю, ты хотел показать мне свой рисунок. И я знаю, ты хочешь быть не просто слугой. Ты — не просто слуга, Аластор. Никогда не забывай этого. Он посмотрел на смятый лист бумаги в руке мальчика. — Ты очень талантлив. Эти крылья… они очень… необычные. Я оценю их. И я оценю твой рисунок. Но тебе нужно учиться ждать. Это важное искусство, даже для тех, кто живёт в Аду. Люцифер осторожно вынул рисунок из руки Аластора и разгладил его. Его взгляд задержался на розовых крыльях. Он знал, что это было отражение детской фантазии, попытка нарисовать мир таким, каким он его представлял. Мир, где даже он, король Ада, мог быть иным. — Ты храбрый мальчик, — сказал Люцифер, глядя прямо в глаза Аластора. — Ты не испугался, когда Фредерик тебя увидел. Ты не спрятался, когда я тебя позвал. Это хорошие качества. Но нужно быть еще и терпеливым. Он подошел к своему креслу и усадил Аластора на колени. Мальчик, обняв короля за шею, прижался к нему, пытаясь спрятать лицо. Люцифер почувствовал, как дрожат его плечи, и осторожно погладил его по голове. — Не плачь, — тихо произнес он. — Слезы не помогут тебе стать сильнее, но они помогают очиститься. Ты понял? Аластор кивнул, не поднимая головы. — Я понял, — прошептал он. — Я буду ждать и я буду учиться.

***

Дни Аластора в огромном, холодном замке Люцифера напоминали упорядоченную, но тихую мелодию. Утро начиналось с занятий с учителем Заготом. — Аластор, сосредоточься, — проскрипел Загот, постукивая длинным костлявым пальцем по карте. — Кольцо Гнева отделено от Кольца Гордыни великим разломом. Почему никто не может пересечь его без дозволения Владык? Пятилетний мальчик, подперев щеку рукой, задумчиво смотрел в окно, где багровое небо Ада переливалось сполохами далеких пожаров. Его оленьи ушки слегка дернулись. — Потому что там живет пустота, Загот? — тихо спросил он. — И если ты упадешь в нее, ты никогда не вернешься? Как те, кто уходит из этого замка? Загот замер, удивленный глубиной вопроса. — В некотором роде, дитя. Пустота — это отсутствие порядка. А Его Величество Люцифер — это и есть порядок. После уроков Загот ушел, оставив Аластору задание — переписать трактат. Но мальчик, дождавшись, пока шаги учителя затихнут, отложил перо. Его сердце колотилось. Он взял чистый лист и свои лучшие угольки. Он рисовал долго, сосредоточенно. На бумаге оживал сад — странный, дикий, полный цветов, которые он никогда не видел, но о которых читал в книгах. В центре сада стоял высокий мужчина в белом цилиндре, а рядом — маленький мальчик с оленьими рожками. Они держались за руки. — Я покажу это ему, — прошептал Аластор, прижимая рисунок к груди. — Сегодня он точно не откажет. Мальчик осторожно приоткрыл тяжелую дверь своей комнаты. Коридоры дворца были бесконечными, устланными коврами, гасящими звуки. Он шел, озираясь, чувствуя себя крошечным муравьем в храме великана. Вдруг за поворотом он столкнулся с кем-то высоким. — Ой! — Аластор отшатнулся, едва не выронив лист. Перед ним стоял Фредерик в своем неизменном зеленом сюртуке он выглядел как ожившее ядовитое растение. Фредерик наклонился, и его глаза заблестели добротой, смешанной с любопытством. — Опять ты, маленький шпион? — Фредерик протянул руку и ласково погладил Аластора по бархатистым оленьим ушкам. — Почему не в своей комнате? Люцифер может рассердиться. — Я... я ищу короля, — пролепетал Аластор, краснея. — Я нарисовал рисунок. Фредерик осторожно взял бумагу из рук мальчика. Он долго разглядывал её, и на его лице отразилось странное выражение — печаль, смешанная с восхищением. — У тебя дар, Аластор. Это... — он сглотнул, — это очень красиво. Сад, которого больше нет. Люциферу стоит это увидеть. Иди, малыш, но будь осторожен. Фредерик вернул рисунок и, подмигнув, ушел своей вальяжной походкой. Аластор, воодушевленный похвалой, побежал дальше. Он выскочил на балкон, выходящий в главный вестибюль, и замер. Внизу, у массивных дверей , стоял Люцифер. Он был в дорожном плаще, с посохом в руке. Рядом с ним стояли стражи. Король собирался уходить. Опять. — Ваше Величество! — закричал Аластор, но его тонкий голос утонул в грохоте открывающихся врат. Мальчик бросился к широкой мраморной лестнице. Он бежал так быстро, как только могли его маленькие ножки. — Подождите! Посмотрите! — он махал рисунком, перепрыгивая через ступеньки. Но на середине лестницы его нога соскользнула с гладкого камня. Мир внезапно перевернулся. Аластор почувствовал резкий толчок, затем серию ударов — ступенька, еще одна, холод мрамора... Боль вспыхнула в голове ослепительным белым светом, а затем наступила тьма. Его последней мыслью было: "Рисунок... я его выпустил".

***

Аластор открыл глаза. Свет ламп в его комнате казался невыносимо ярким. Голова раскалывалась, пульсируя тупой болью, а левая нога казалась тяжелой и неподвижной. Он попытался пошевелиться, но из горла вырвался лишь слабый стон. — Лежи тихо, — раздался холодный, знакомый голос. Аластор повернул голову. Рядом с кроватью, в глубоком кресле, сидел Люцифер. Он выглядел уставшим, его белый сюртук был слегка помят. На столике рядом лежали бинты и чаша с водой. Мальчик увидел, что его голова перевязана, а нога закована в тугую шину. — В-ваше Величество... — прошептал он, и слезы сами собой покатились из глаз. — Вы не ушли? Люцифер вздохнул и отложил книгу, которую держал в руках. — Я не мог уйти, когда мой "слуга" решил проверить прочность мраморной лестницы собственной головой, — в его голосе была строгость, но Аластор уловил в нем и нотки скрытой тревоги. — Ты понимаешь, как глупо ты поступил? Ты мог свернуть себе шею. — Я просто... я хотел показать... — Аластор всхлипнул. — Рисунок. Мистер Фредерик сказал, что он красивый. Люцифер молча протянул руку к тумбочке и взял помятый, испачканный каплей крови лист бумаги. Тот самый рисунок. Король долго смотрел на него. Его пальцы слегка дрожали, когда он касался изображения сада. — Сад Эдема... — тихо произнес Люцифер, скорее самому себе. — Ты нарисовал место, в котором никогда не был. Откуда ты узнал о нем? — Я читал... и мне снилось, — Аластор шмыгнул носом. — Там вы выглядели счастливым. Люцифер резко отвел взгляд. Он встал и подошел к окну, заложив руки за спину. — Счастье — это иллюзия, Аластор. Особенно в Аду. Ты наказан. За то, что вышел без разрешения, и за то, что подверг себя опасности. Месяц ты не покинешь этой кровати. Загот будет приходить сюда. Аластор опустил голову, чувствуя, как сердце сжимается от обиды. Но затем Люцифер обернулся. Он подошел к кровати и, поколебавшись мгновение, положил руку на забинтованный лоб мальчика. Его ладонь была прохладной и удивительно нежной. — Но... — Люцифер замялся, — рисунок останется у меня. Он... неплох. Для пятилетнего сорванца. Аластор преобразился. Его измученное лицо озарила слабая, но искренняя улыбка. — Правда? Вам понравилось? — Не обольщайся, — Люцифер убрал руку и снова стал холодным королем. — Спи. Тебе нужны силы, чтобы кости срослись. И больше никогда... слышишь, никогда не бегай по лестницам. В этом дворце полно опасностей, с которыми ты еще не готов встретиться. Особенно учитывая твою... хрупкость. Люцифер поправил одеяло и направился к выходу. — Спокойной ночи, Ваше Величество, — прошептал Аластор, закрывая глаза. Боль всё еще была сильной, но осознание того, что король сохранил его рисунок, действовало лучше любого лекарства. Люцифер остановился у двери, не оборачиваясь. — Спи, Аластор, — тихо сказал он и вышел, плотно закрыв дверь. Оставшись один в коридоре, король прижал рисунок к груди и тяжело вздохнул. Он знал, что эта привязанность делает его уязвимым, но глядя на эти неумелые линии "счастливого сада", он впервые за долгое время почувствовал, что, возможно, Ад — это не только место наказания, но и место, где можно попытаться сохранить хотя бы одну чистую душу. Даже если эта душа — омега со шрамами вместо крыльев.