Дитя из Пламени

В Кольце Похоти ночь никогда не наступала по-настоящему. Клуб Оззи пульсировал неоновыми огнями, басами, от которых дрожал сам воздух, и смехом, переходящим в стоны. Повсюду летали искры страсти, а на сцене, извиваясь в дыму и свете прожекторов, танцевали лучшие стриптизеры и суккубы всех кругов Ада. Люцифер сидел в приватной ложе, скрытой от любопытных глаз тяжелыми бархатными шторами. Он выглядел чужим в этом празднике плоти. Его белый сюртук был расстегнут, а взгляд, обычно острый и пронзительный, казался подернутым туманной дымкой. Рядом с ним, развалившись на диване, сидел Асмодей. — Ну же, Люци! — Оззи приобнял друга за плечо, сверкая своими многочисленными глазами. — Посмотри на ту парочку в центре. Или, может, тебе по вкусу тот инкуб с лазурными крыльями? Только скажи слово — и они будут здесь. Тебе нужно расслабиться, ты уже два месяца ходишь мрачнее, чем грешник в первый день пыток. Люцифер даже не повернул головы. Он смотрел сквозь танцующих, сквозь огни, видя перед собой лишь забинтованную ножку и испуганные красные глаза маленького олененка. — Не сегодня, Асмодей, — глухо ответил он. — Моя голова забита вещами, которые не лечатся плотскими утехами. — Ты слишком много думаешь о том мальчишке, — хмыкнул Асмодей, протягивая ему бутылку элитного абсента. — Ты запер его, заперся сам. Это не жизнь для Короля. Люцифер ничего не ответил. Он выхватил бутылку из рук друга и, не используя бокал, приложил ее к губам. Горькая, обжигающая жидкость потекла в горло, на мгновение заглушая шум в ушах и ноющую боль в груди. Он выпил почти половину залпом, чувствуя, как мир вокруг начинает терять свои резкие очертания. — Хорошее пойло, — прохрипел он, поднимаясь на ноги. Его пошатнуло. — Я ухожу. — Эй, ты в порядке? — Оззи приподнялся, обеспокоенный. — Может, вызвать карету? — Я сам... доберусь, — бросил Люцифер и растворился в золотистых искрах портала. Во дворце Короля царила мертвая тишина. Аластор лежал в своей кровати, уставившись в потолок. Прошло два месяца с его падения. Нога больше не болела, шину сняли неделю назад, и он снова мог ходить, хотя иногда всё еще немного прихрамывал, когда уставал. Эти два месяца были самыми одинокими в его короткой жизни. Люцифер больше не заходил к нему. Только няня, приносившая еду, и Загот, заваливавший его уроками, были его единственными собеседниками. Мальчик чувствовал, что его наказание — это не просто запрет выходить из комнаты. Это было исчезновение короля из его мира. "Он злится на меня? Или я ему больше не нужен?" — эти мысли крутились в голове пятилетнего ребенка, не давая уснуть. Вдруг в тишине коридора раздался звук. Тяжелый, неритмичный стук. Будто кто-то большой споткнулся о доспехи или задел стену. Аластор мгновенно сел на кровати. Его ушки навострились. Он осторожно сполз на пол, стараясь не шуметь, и подошел к двери. Приоткрыв ее на крошечную щелочку, он выглянул наружу. В коридоре, освещенном лишь редкими факелами, стоял Люцифер. Его цилиндр куда-то делся, волосы были растрепаны, а сам он тяжело опирался плечом о мраморную колонну. Король пытался идти, но ноги его заплетались. Он что-то невнятно бормотал себе под нос, и в воздухе отчетливо запахло перегаром и терпким абсентом. Аластор, забыв про все страхи и запреты, полностью открыл дверь и выбежал в коридор. — Ваше Величество! — прошептал он, подбегая к Люциферу. Король медленно повернул голову. Его глаза были мутными, зрачки расширены. — О... — Люцифер криво усмехнулся, пытаясь сфокусироваться на ребенке. — Маленький... маленький олень. Ты... почему не спишь? Снова... шпионишь? Он попытался сделать шаг, но покачнулся и едва не упал. Аластор вовремя подскочил и подставил свое хрупкое плечо, пытаясь удержать вес взрослого мужчины. — Вы... вы заболели? — испуганно спросил Аластор. — Вам плохо? Люцифер издал короткий, хриплый смешок. — Заболел? Да... можно и так сказать. Хроническая... нехватка... смысла. Иди спать, Аластор. Я... в порядке. Но Аластор не уходил. Он обхватил Люцифера за пояс, изо всех сил стараясь помочь ему стоять. — Я помогу вам дойти до комнаты. Пожалуйста, опирайтесь на меня. Люцифер посмотрел вниз, на это крошечное существо, которое едва доставало ему до талии, но так отчаянно пыталось быть полезным. Что-то в его пьяном мозгу дрогнуло. Он тяжело опустил руку на плечо мальчика. — Ну... веди... проводник... — выдохнул он. Они шли по коридору медленно.Аластор пыхтел от тяжести, его зажившая нога немного ныла, но он не сдавался. Он вел Люцифера мимо портретов, мимо пустых рыцарских доспехов, прямо к массивным дверям королевской спальни. Когда они наконец вошли внутрь, Люцифер буквально рухнул на край своей огромной кровати. Он закрыл лицо руками, тяжело дыша. Аластор не ушел. Он подошел к Люциферу и начал стягивать с него тяжелые сапоги, как видел, когда это делали слуги. Затем он помог ему снять испачканный сюртук. — Зачем ты это делаешь? — вдруг спросил Люцифер. Его голос стал чуть четче, но в нем слышалась бесконечная горечь. — Я запер тебя. Я игнорировал тебя два месяца. Я... я не твой отец, Аластор. Я монстр, который... который просто не знает, что с тобой делать. Аластор замер, держа в руках сюртук. Он посмотрел на Люцифера своими честными, чистыми красными глазами. — Вы спасли меня, — просто ответил мальчик. — И вы лечили мою ногу и вы сохранили мой рисунок. Загот говорит, что вы очень важный, но для меня вы просто... вы — это мой дом. Люцифер замер. Эти слова ударили его сильнее, чем любой абсент. Он медленно откинулся на подушки, глядя на ребенка. — Твой дом... — повторил он шепотом. — Бедный ребенок. Ты выбрал себе очень... холодный дом. Аластор натянул на него тяжелое одеяло. — Спите, Ваше Величество. Завтра всё будет хорошо. Люцифер почувствовал, как сон начинает окончательно одолевать его. Последнее, что он почувствовал перед тем, как провалиться в забытье, была маленькая, прохладная ладошка, которая на мгновение коснулась его лба, убирая со лба светлую прядь волос. — Спокойной ночи... па... — едва слышно прошептал Аластор, осекся, и тихо добавил: — Спокойной ночи, Король. Мальчик постоял еще минуту, убедившись, что дыхание Люцифера стало ровным, а затем тихо, как тень, выскользнул из комнаты и вернулся к себе.

***

Утро в личной библиотеке дворца было пропитано запахом старого пергамента, сургуча и едва уловимым ароматом озона. Солнце Ада, вечно багровое, просачивалось сквозь высокие стрельчатые окна, расчерчивая пол длинными тенями. Пятилетний Аластор сидел за массивным дубовым столом, который был ему явно велик, и сосредоточенно вглядывался в раскрытый фолиант. Загот медленно прохаживался по комнате, его костлявые пальцы были сцеплены за спиной. — Итак, Аластор, — проскрипел Загот, и три его глаза сфокусировались на мальчике. — Мы обсуждали Первую Иерархию. Скажи мне, каков был основной мотив раздора между высшими чинами до начала Великого Раскола? Это вопрос не о фактах, а о понимании природы власти. Аластор выпрямил спинку, его оленьи ушки чуть дрогнули. Он уже открыл рот, чтобы ответить, как вдруг тяжелые створки дверей бесшумно разошлись. В библиотеку вошел Люцифер. Он был безупречен: белый костюм без единой складки, золотые цепочки тихо звякнули при движении, а взгляд был холодным и ясным, лишенным и следа той хмельной слабости, которую Аластор видел несколько недель назад. Загот мгновенно замер и склонился в глубоком поклоне, его многочисленные глаза уставились в пол. — Ваше Величество, — прошелестел учитель. Аластор тут же соскользнул со стула и тоже поклонился, как его учили: правая рука к сердцу, голова опущена. Сердце в его груди забилось так сильно, что ему показалось, будто рожки на голове начинают вибрировать. — Продолжайте, — негромко произнес Люцифер, проходя вглубь комнаты. Он жестом приказал им обоим выпрямиться. — Я не намерен прерывать процесс. Мне стало любопытно, на что уходят мои средства и время лучшего историка Ада. Я посижу здесь. Люцифер устроился в глубоком кресле в тени книжных стеллажей, закинув ногу на ногу и сложив руки на набалдашнике трости. Его присутствие заполнило комнату, сделав воздух плотным и наэлектризованным. Для Аластора это был самый страшный экзамен в жизни. Он чувствовал на себе взгляд короля — внимательный, оценивающий, не прощающий ошибок. Ему было стыдно за ту ночь, когда он видел Люцифера пьяным, и одновременно он до смерти боялся разочаровать его сейчас, когда тот смотрел на него как на ученика. Загот, почувствовав на себе давление монарха, тоже занервничал, но постарался сохранить профессиональный тон. — Кхм… Итак, Аластор, вернемся к вопросу. Мотив раздора? Мальчик сглотнул. Он смотрел на Загота, стараясь не коситься в сторону кресла, где сидел Люцифер. — Основной мотив… — начал он, и его голос сначала дрогнул, но затем обрел твердость. — Это было столкновение между Порядком и Свободой Воли. Высшие чины верили, что гармония возможна только при полном подчинении Единому Замыслу. Но те, кто… — он на секунду замялся, подбирая слова, — те, кто восстал, считали, что Порядок без выбора — это лишь красивая клетка. Раздор начался не из-за ненависти, а из-за желания доказать, что Хаос — это тоже форма творения. Загот кивнул, удовлетворенный. — Хорошо, а какова была цена этого доказательства для проигравших? — Одиночество, — быстро ответил Аластор. — Изгнание — это не просто смена места жительства. Это потеря связи с Общим Светом. Они стали автономными, но эта автономия… она горькая. Она требует постоянной подпитки собственной гордостью, чтобы не исчезнуть. В углу послышался легкий шорох. Люцифер чуть подался вперед, его глаза блеснули в полумраке. — Одиночество, значит? — подал голос Король. — Интересная интерпретация для ребенка. Загот, ты учишь его поэзии или истории? Учитель вздрогнул. — Сир, мы анализируем философские подтексты хроник. Люцифер встал и медленно подошел к столу. Аластор замер, вцепившись пальцами в края пергамента. Ему казалось, что он сейчас совершит какую-то оплошность: чихнет, уронит перо или скажет глупость. — Скажи мне, Аластор, — Люцифер остановился прямо напротив мальчика, — если изгнание — это "горькая автономия", то зачем тогда изгнаннику продолжать строить что-то свое? Зачем создавать Ад, если это лишь напоминание о потере? Аластор поднял взгляд. Его глаза встретились с глазами Люцифера. В этот момент мальчик забыл о Заготе, об уроках и даже о своем страхе. Он вспомнил, как помогал королю дойти до комнаты, и как тот выглядел потерянным. — Чтобы не дать им победить, — тихо, но уверенно ответил Аластор. — Если ты просто страдаешь, ты признаешь их правоту. Но если ты строишь свой мир, даже если он полон боли, ты показываешь, что твоя воля сильнее их приговора. Вы строите Ад, чтобы у Свободы был адрес. Тишина, последовавшая за этими словами, была оглушительной. Загот побледнел, боясь, что такая дерзость рассердит владыку. Но Люцифер лишь долго и молча смотрел на ребенка. На его губах медленно, едва заметно проступила тень улыбки — не той холодной маски, а чего-то похожего на искреннее удивление. — Чтобы у Свободы был адрес… — повторил Люцифер. — Загот, можешь быть свободен на сегодня. Твой ученик превзошел ожидания в красноречии. Учитель, не веря своему счастью, поспешно собрал бумаги, поклонился обоим и почти выбежал из библиотеки. Аластор остался стоять у стола, чувствуя, как у него подкашиваются ноги. Люцифер подошел ближе и положил руку на тяжелый фолиант, который мальчик читал до его прихода. — Ты очень стараешься, — сказал Люцифер. Теперь его голос не был официальным. — Ты боишься меня подвести? — Да, — честно признался Аластор, опуская голову. — Я хочу, чтобы вы гордились тем, что оставили меня. Люцифер вздохнул. Он взял со стола перо и повертел его в пальцах. — Знаешь, Аластор, экзамены нужны для того, чтобы проверить знания,но жизнь в этом дворце — это один бесконечный экзамен. Ты сегодня ответил правильно. Но помни: понимание истории — это щит, а умение говорить — это меч. Тебе понадобятся оба. Он слегка коснулся пальцем подбородка мальчика, заставляя его поднять голову. — Твоя нога больше не хромает? — Нет, Ваше Величество. Всё зажило. — Хорошо. Тогда сегодня вечером… приди в мой кабинет. Хватит тебе сидеть только над книгами Загота. Я покажу тебе, как на самом деле работают те механизмы власти, о которых ты так красиво рассуждал. Аластор просиял. Его ушки радостно дернулись. — Я приду! Обязательно! — И, Аластор… — Люцифер уже направился к дверям, но остановился. — Больше не помогай мне доходить до покоев, если увидишь меня… не в форме. Это не дело для будущего карателя — видеть слабость своего короля. — Я никому не скажу, — серьезно пообещал мальчик. — Я знаю, что не скажешь, — бросил Люцифер и вышел из библиотеки. Аластор остался один в огромном зале. Он чувствовал невероятный прилив сил. Его не наказали, его похвалили, и, что самое главное, король снова заговорил с ним не как с сиротой-слугой, а как с кем-то, в ком он видел потенциал. Мальчик схватил свой рисунок, который лежал в папке, и крепко прижал его к груди. Экзамен был сдан.

***

Вечер в личном кабинете Люцифера не был похож на уютные часы в библиотеке. Здесь не пахло старой бумагой — здесь пахло озоном, серой и холодным металлом. Кабинет Властелина Ада был огромным, с потолками, уходящими в бесконечную тень, и панорамным окном, за которым бушевали багровые вихри Гордыни. Люцифер сидел за своим массивным столом, но на этот раз перед ним не было отчетов. На столе стояла небольшая клетка из небесного серебра, внутри которой металось крошечное, полупрозрачное существо — низший дух, пойманный в пустошах. Аластор стоял напротив, едва доставая подбородком до края стола. Его глаза с любопытством и легким опасением следили за пленником. — Ты пришел, — Люцифер не поднял взгляда. Его голос был ровным, лишенным той мягкости, что проскальзывала в библиотеке. — Садись. Сегодня мы оставим теорию Загота и мы поговорим о том, что делает Короля Королем. Аластор послушно взобрался на высокий стул. Его хвостик подергивался от волнения. — О власти, Ваше Величество? — прошептал он. — О её цене, — отрезал Люцифер. Он пододвинул клетку ближе к мальчику. Дух внутри закричал — тонко, жалобно, звук напоминал битое стекло. — Это существо нарушило границы моего сада. Оно не злое, оно просто глупое. По закону Ада, за любое нарушение границ полагается аннигиляция. Скажи мне, что бы ты сделал на моем месте? Аластор замялся. Он посмотрел на дрожащего духа. — Он... он ведь просто ошибся? Может, просто выпустить его за ворота? Люцифер резко встал. Его тень вытянулась, становясь огромной и многокрылой. — Просто выпустить? — Король подошел к мальчику и наклонился так близко, что Аластор почувствовал жар, исходящий от него. — Если ты проявишь милосердие к одному, завтра сотня решит, что твои границы — это шутка. Если ты пожалеешь слабого, сильные решат, что ты сам слаб. В Аду милосердие — это медленный яд. Оно убивает правителя быстрее, чем клинок убийцы. Люцифер взял со стола тонкий стилет и протянул его Аластору. — Открой клетку и прекрати его существование. Аластор отшатнулся, его оленьи ушки испуганно прижались к голове. — Нет... я не хочу. Он же маленький. Пожалуйста... — Бери нож, Аластор! — голос Люцифера ударил как гром. — Ты хочешь, чтобы я гордился тобой? Ты хочешь быть моим карателем? Тогда убей в себе эту мягкость. Рай выбросил тебя, потому что посчитал дефектным. Если ты останешься таким — Ад сожрет тебя и не заметит. Слезы начали закипать в глазах мальчика. Он дрожащими руками взял холодный металл. — Но вы же... вы же не убили меня, — всхлипнул Аластор. — Вы оставили меня. Вы были добрым... Люцифер замер. Его лицо на мгновение исказилось, словно от боли, но он тут же вернул себе маску ледяного безразличия. Он зашел Аластору за спину и положил руки ему на плечи, сжав их чуть сильнее, чем нужно. — Ты думаешь, я оставил тебя из доброты? — прошипел Люцифер ему прямо в ухо. — Окстись, дитя. Я оставил тебя, потому что мне было любопытно. Ты — мой эксперимент. Ты — сломанная игрушка небес, которую я решил починить по-своему и если ты не можешь сделать даже этого... значит, мой эксперимент провален. Значит, ты ничем не лучше того мусора, который валяется под стенами города. Эти слова ударили Аластора в самое сердце. Всё его доверие, вся его детская любовь к "дому" и "королю" рассыпались в прах. Он почувствовал, как шрамы на спине начали нестерпимо зудеть и гореть, словно крылья пытались прорасти сквозь кожу и кричать от боли. — Я... я не мусор... — прошептал Аластор. Слезы градом покатились по его щекам, падая на полированную поверхность стола. — Тогда докажи! — Люцифер надавил на его плечи, заставляя наклониться к клетке. — Сделай это! Или уходи в приют для низших демонов прямо сейчас. Выбирай: быть со мной и стать сильным, или быть "добрым" и исчезнуть в безвестности. Аластор задыхался от рыданий. Его маленькое тело сотрясалось. Он смотрел на духа, который теперь затих, словно понимая свою участь. Мальчик поднял стилет, его рука ходила ходуном. — Я ненавижу это! — закричал Аластор, зажмурившись. — Я ненавижу вас! Он резко ударил, но стилет лишь со звоном отскочил от прутьев клетки. Клетка вспыхнула золотистым светом — Люцифер сам заблокировал удар магией в последний момент. Мальчик выронил нож и, закрыв лицо руками, разрыдался в голос — громко, отчаянно, как может рыдать только глубоко раненый ребенок. Он сполз со стула на пол, свернувшись калачиком. Люцифер стоял над ним, глядя сверху вниз. Его кулаки были сжаты так крепко, что костяшки побелели. Он хотел научить его жестокости, хотел сделать его неуязвимым, но вместо этого он просто разбил сердце пятилетнему ребенку. — Встань, — уже тише сказал Люцифер. Аластор не двигался, только икал от слез. — Уходите... — выдавил он сквозь рыдания. — Пожалуйста, уходите. Люцифер медленно опустился на одно колено. Он протянул руку, чтобы коснуться волос мальчика, но Аластор дернулся, отползая в сторону. Это движение — жест страха перед ним — заставило Короля вздрогнуть. — Урок окончен, — произнес Люцифер, и в его голосе теперь слышалась бесконечная усталость. — Дух останется жив. Пока что. Он поднялся и подошел к окну, отвернувшись от ребенка. — Ты спросил, почему я оставил тебя, Аластор. Правда в том... что в этом проклятом мире полно тех, кто умеет убивать. Но почти нет тех, кто умеет сочувствовать. Я хотел проверить, смогу ли я вытравить это из тебя. Оказалось — не могу. Аластор приподнял голову, его лицо было опухшим от слез, ушки жалобно повисли. — Значит... я провалился? Вы меня прогоните? Люцифер долго молчал, глядя на багровые облака. — Нет. Я не прогоню тебя. Но ты должен знать: завтра мир не станет добрее к тебе только потому, что ты плачешь. Рай не вернет тебе крылья. Демоны не станут тебя уважать за твою жалость. Он обернулся. Его взгляд был странным — в нем была гордость, смешанная с глубокой печалью. — Иди к себе. И запомни эту боль, Аластор. Запомни то, что ты чувствуешь сейчас. Это и есть настоящая власть — умение чувствовать боль других, как свою, и всё равно принимать решения. Ты не убил его не потому, что ты слаб. А потому, что ты сильнее своего страха передо мной. Аластор поднялся, вытирая лицо рукавом. Он всё еще всхлипывал. Он не до конца понял слова короля, но он понял одно: Люцифер не прогонит его. — Я... я пойду, — тихо сказал мальчик. Он подобрал свой рисунок, который выпал из папки во время его падения со стула. Рисунок был помят. Когда дверь за Аластором закрылась, Люцифер подошел к столу и взял стилет. Одним легким движением он развеял духа в пыль — без боли, мгновенно. — Прости, малыш, — прошептал он в пустоту кабинета. — Тебе придется плакать еще много раз, прежде чем ты поймешь, что я пытаюсь тебя спасти от участи худшей, чем смерть. В ту ночь в покоях короля было непривычно тихо, а в маленькой комнате Аластора ребенок долго не мог уснуть, глядя на свои руки и гадая, сможет ли он когда-нибудь снова доверять тому, кого так отчаянно