Дитя из Пламени

Пять лет пролетели по коридорам дворца Гордыни, как холодный сквозняк, оставляя за собой лишь тишину и тени. Аластору исполнилось десять. Он уже не был тем доверчивым ребенком, который тянул ручки к королю. Он стал тонким, как струна, и бледным, с вечно настороженными оленьими ушками. Его рожки стали длиннее и острее, а в глазах поселилась глубокая, старческая печаль, спрятанная за вежливой, почти механической улыбкой. Он заперся в своем внутреннем мире. Его комната превратилась в крепость, где единственными друзьями были книги и листы бумаги, исписанные странными, сюрреалистичными рисунками. Аластор перестал искать встреч с Люцифером. Теперь каждый вызов к королю был для него предвестником пытки — не физической, но ментальной. Он ненавидел эти уроки всей душой. Он помнил тот первый урок с духом, и с тех пор Люцифер лишь наращивал давление, веря, что только так можно закалить омегу в Аду. В этот вечер за ним пришел не Загот, а личный гвардеец короля. — Пойдем, — коротко бросил демон. — Его Величество ждет в подвальном зале. Аластор закрыл книгу "Анатомия теней", аккуратно заложив страницу лентой. Его руки слегка дрожали, но он спрятал их в карманы своих коротких панталон. Весь путь по лестницам вниз он молчал, глядя в спину стражника. Он знал, что сейчас начнется. Подвальный зал был лишен роскоши верхних этажей. Здесь было сыро, пахло пылью и старым колдовством. Люцифер стоял в центре зала, окруженный парящими в воздухе магическими сферами. Он не обернулся, когда Аластор вошел. — Ты опоздал на три минуты, — ровно произнес Люцифер. — Внимательность к деталям — это то, что отделяет живого демона от кучки пепла. Подойди. Аластор подошел, остановившись в нескольких шагах. Его сердце колотилось где-то в горле. — Простите, Ваше Величество. Люцифер наконец повернулся. Его взгляд скользнул по мальчику, отмечая его закрытую позу. — Пять лет, Аластор. Пять лет я пытаюсь выбить из тебя эту пассивность. Сегодня мы не будем убивать духов. Сегодня ты будешь защищаться. Король щелкнул пальцами, и из теней по углам зала материализовались три низших беснующихся демона — существа без разума, движимые только голодом. Они зарычали, видя перед собой легкую добычу. — У тебя нет оружия, — холодно сказал Люцифер, отходя к стене. — У тебя есть только твоя кровь и та искра силы, которую ты так старательно прячешь за своими книжками. Если ты не призовешь свои тени сейчас, они разорвут твою кожу и я не вмешаюсь. — Пожалуйста... — прошептал Аластор, пятясь назад. — Я не умею. Я не хочу причинять боль. — Опять эта песня? — Люцифер в мгновение ока оказался рядом, его голос сочился ядом. — "Не хочу причинять боль"? А они хотят! Мир хочет! Я единственный, кто дает тебе шанс не быть этой ошибкой. Используй свою ярость, Аластор! Вспомни, как тебе было больно, когда тебе вырывали крылья! Вспомни, как я издевался над тобой все эти годы! Возненавидь меня! Один из демонов прыгнул, зацепив когтями плечо мальчика. Аластор вскрикнул, падая на колено. Кровь — ярко-красная, густая — пропитала его рубашку. — Вставай! — закричал Люцифер. — Используй силу! Или ты хочешь сдохнуть здесь, как жалкий омега, коим тебя считают все вокруг? Аластор поднял голову. Слезы застилали глаза, но это были не слезы мольбы, а слезы жгучей, невыносимой обиды. Он ненавидел Люцифера в этот момент. Ненавидел за то, что тот разрушил его мечту о добром отце. Ненавидел за то, что заставлял его становиться монстром. — Я... ненавижу... вас... — прохрипел мальчик. Вокруг него воздух внезапно задрожал. Раздался треск, похожий на помехи старого радио. Тени на полу под ногами Аластора ожили, превращаясь в черные, извивающиеся щупальца с острыми когтями. Они метнулись вперед, прошивая демонов насквозь раньше, чем те успели издать звук. Зал заполнился черным туманом, и в этом тумане глаза Аластора светились алым радиоактивным светом. Люцифер замер. Это была та самая мощь, которую он ждал. Древняя, хаотичная, подпитанная болью Евы и его собственным воспитанием. Через секунду всё стихло. Тени втянулись обратно, демоны исчезли в прах. Аластор стоял посреди зала, тяжело дыша, его маленькие кулаки были сжаты до белизны. Он посмотрел на Люцифера, и в этом взгляде не было любви. Только холодный пепел. — Вы довольны? — спросил Аластор. Его голос был странным, в нем слышалось двойное эхо, как будто через него говорил кто-то еще. Люцифер подошел к нему. Он хотел похвалить его, хотел сказать, что это было великолепно, но слова застряли в горле. Он увидел, что Аластор плачет — беззвучно, горько. — Ты сделал это, — тихо сказал Люцифер. — Ты наконец-то принял свою природу. — Моя природа — это то, что вы из меня сделали, — Аластор вытер кровь с плеча, даже не поморщившись. — Вы говорили, что Рай считал меня ошибкой. Но вы... вы превратили меня в оружие. Вы ничем не лучше их. Люцифер почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Он пять лет ломал этого ребенка, чтобы сделать его сильным, и теперь, когда он добился успеха, он понял, что навсегда потерял того мальчика, который читал ему стихи и рисовал розовые крылья. — Аластор... это необходимо для твоего выживания, — попытался оправдаться Король. — Выживания для чего? — мальчик сделал шаг вперед, не боясь гнева владыки. — Чтобы я мог сидеть в этом холодном замке и ненавидеть всех вокруг так же, как вы? Вы учите меня власти, но вы сами — раб своей гордыни. Вы боитесь, что если я буду мягким, это напомнит вам о вашей собственной потере. Люцифер замахнулся, его лицо исказилось от ярости, но он остановил руку в паре сантиметров от лица мальчика. Аластор даже не моргнул. Он смотрел на короля с таким ледяным спокойствием, которое было пугающим для десятилетнего ребенка. — Бейте, — прошептал Аластор. — Это ведь ваш следующий урок? Урок о том, что даже те, кто должен защищать, могут ударить? Я уже выучил его. Давно. Люцифер медленно опустил руку. Его пальцы дрожали. — Иди к себе, — глухо сказал он, отворачиваясь. — Урок окончен. Аластор поклонился — идеально, по всем правилам этикета, но в этом поклоне было больше презрения, чем в любом оскорблении. — Слушаюсь, Ваше Величество. Мальчик вышел из зала, чеканя шаг. Каждый шаг отдавался болью в раненом плече, но он не позволил себе издать ни звука, пока не заперся в своей комнате. Оказавшись в безопасности своих стен, Аластор рухнул на кровать. Он не кричал. Он просто лежал, глядя в потолок, чувствуя, как внутри него что-то окончательно омертвело. Он понял, что Люцифер никогда не будет тем "папой", о котором он мечтал. Он понял, что его жизнь в этом дворце — это война. Он взял свой альбом и открыл чистую страницу. Он не стал рисовать сады или ангелов. Он нарисовал высокую фигуру в цилиндре, чье лицо было скрыто за черной маской, а в руках она держала разбитое сердце. — Я буду сильным, — прошептал Аластор в темноту, и его улыбка, та самая, которую он теперь будет носить как щит, впервые стала по-настоящему пугающей. — Я буду таким сильным, что даже ты, Люцифер, начнешь меня бояться. А в это время в подвальном зале Люцифер сидел на полу, обхватив голову руками. Он победил в этой битве за силу Аластора, но он проиграл войну за его душу. И этот проигрыш был самым горьким за все тысячелетия его изгнания.

***

Коридоры дворца после очередного урока в подвале казались бесконечными и враждебными. Аластор шел, высоко подняв подбородок, стараясь не морщиться от резкой боли в плече, где когти демона оставили глубокие борозды. Его рубашка прилипла к коже от подсыхающей крови, а в воздухе вокруг него всё еще витала едва уловимая статическая энергия — остатки того самого радио-шума, который вырвался вместе с его тенями. Он ненавидел это состояние. Он ненавидел запах собственной ярости. На повороте к жилому крылу, где освещение было ярче и пахло дорогими благовониями, Аластор чуть не столкнулся с высокой, монументальной фигурой. Он мгновенно замер и отступил на шаг, низко склоняя голову в безупречном поклоне. — Приветствую вас, лорд Асмодей, — голос десятилетнего мальчика прозвучал на удивление ровно, почти бесцветно. Асмодей, одетый в свой роскошный темно-синий костюм, расшитый искрами, напоминающими ночное небо, остановился. Он только что вышел из кабинета Люцифера и был в приподнятом настроении. Увидев маленького олененка, он прищурил свои глаза, и его улыбка стала шире. — О-о, посмотрите-ка, кто это у нас тут бродит в такой поздний час! — голос Асмодея рокотал, как далекий гром, но в нем не было той ледяной угрозы, что исходила от Люцифера. — Маленький принц теней собственной персоной. Асмодей подошел ближе. Его чуткий нос уловил запах свежей крови, смешанный с горьким ароматом озона и… тем самым едва заметным, но уже начинающим расцветать запахом омеги, который становился всё более отчетливым по мере взросления мальчика. Грех Похоти протянул свою огромную руку и, вопреки обыкновению Аластора избегать прикосновений, мягко положил ладонь ему на голову, прямо между маленькими рожками, и потрепал по волосам. — Ну и ну, Аластор, как же ты вытянулся! — Асмодей наклонился пониже, заглядывая мальчику в лицо. — Еще пять лет назад ты едва дотягивался мне до колена, а теперь… посмотри на эти глаза. В них уже не просто искры, в них целые пожары. Аластор не шелохнулся под тяжелой рукой, но его ушки непроизвольно прижались к голове. — Благодарю за внимание, лорд Асмодей. Я лишь стараюсь соответствовать ожиданиям Его Величества. Асмодей хмыкнул, заметив кровавое пятно на плече мальчика. Он понял, откуда тот идет. — "Ожиданиям", говоришь? Наш Король — старый упрямый серафим, который иногда забывает, что сталь закаляется не только в огне, но и в масле. Ты выглядишь так, будто только что прошел через мясорубку, но при этом держишься как истинный аристократ. Он снова потрепал Аластора по голове, на этот раз чуть нежнее, и его голос стал более доверительным. — Знаешь, малыш, я ведь вижу больше, чем остальные. Ты растешь необычайно красивым. Ох, чую я, через несколько лет от твоей улыбки у половины Ада будут подкашиваться колени. Ты не просто каратель, ты — искушение в чистом виде. Аластор наконец поднял взгляд. Его глаза встретились с глазами Асмодея. В них не было кокетства — только холодное, аналитическое любопытство. — Красота — это лишь инструмент, — тихо ответил мальчик. — Так говорит мой учитель. Асмодей разразился громовым, искренним смехом, от которого задрожали подвески на люстрах. — О, Люцифер действительно сотворил монстра! Инструмент, ха! Послушай меня, маленький олень. Ты — омега, и не просто омега, а тот, кто будет обладать силой, способной поставить на колени королей. Ты вырастешь и скоро все сердца здесь разобьёшь! — он снова посмеялся, подмигнув мальчику. — И поверь мне, это будет куда более эффективным оружием, чем тени, которыми ты сегодня пугал демонов в подвале. Аластор вежливо, но натянуто улыбнулся. Эта улыбка уже не была детской. Она была тонкой, как лезвие бритвы. — Я постараюсь использовать это оружие с умом, милорд. — Уверен, что так и будет, — Асмодей выпрямился, поправляя свои манжеты. — Ну, беги к себе. И попроси няню приложить компресс из лунной лилии к плечу, а то шрам будет некрасивым. Хотя… шрамы тебе тоже будут к лицу. Они придают загадочности. Аластор снова поклонился. — Доброй ночи, лорд Асмодей. — И тебе не скучать, маленький сердцеед! — бросил Грех Похоти, удаляясь по коридору и продолжая что-то напевать себе под нос. Аластор проводил его взглядом. Слова Асмодея о "разбитых сердцах" и "омеге" вызвали в нем странное чувство — не радость, а скорее понимание того, что у него есть еще один фронт, на котором придется воевать. Он не хотел разбивать сердца. Он хотел, чтобы его собственное сердце перестало болеть каждый раз, когда он вспоминает взгляд Люцифера. Но, заходя в свою комнату и закрывая дверь на засов, Аластор подошел к зеркалу. Он посмотрел на свое отражение: на кровь, на рожки, на застывшую улыбку. Он вспомнил смех Асмодея и ледяной тон Люцифера. — Сердца, значит… — прошептал он, касаясь пальцами зеркала. — Что ж. Если это то, чего от меня ждут, я научусь разбивать их так виртуозно, что никто и не заметит, как истекает кровью. Этим вечером стража была отвлечена прибытием каравана из Кольца Обжорства, и Аластор, используя свои новообретенные тени, скользнул в узкий проход для прислуги. Сердце колотилось в самых ушках, когда он впервые за пять лет переступил порог замка и вдохнул воздух Ада — тяжелый, пахнущий гарью и озоном, но такой желанный. Сначала был сад — лабиринт из черных роз и поющих фонтанов. Но Аластор шел дальше, ведомый жаждой свободы. Он не заметил, как ухоженные тропинки сменились колючим кустарником, а небо над головой закрыли кроны исполинских мертвых деревьев. Это был Дикий Лес Гордыни — место, куда не рискнул бы зайти даже взрослый грешник без оружия. Когда мальчик понял, что заблудился, стало слишком поздно. Замок исчез за стеной тумана. Аластор метался между деревьями, его нарядный камзол зацеплялся за шипы, а оленьи ушки испуганно дергались на каждый хруст. Наконец, силы покинули его. Он сел под корявым дубом и, обхватив колени, горько заплакал. В этот момент он снова был просто ребенком, а не "будущим карателем". — Я хочу домой... — всхлипывал он. — Пожалуйста, кто-нибудь... Но на его плач пришли не спасатели. Из лесной чащи начали проступать силуэты. Адские гончие — костлявые твари с горящими глазами и текущей из пастей ядовитой слюной. Они почуяли запах страха и... чего-то еще. Чего-то сладкого и манящего. Аластор вскочил. Он попытался призвать тени, как учил Люцифер. — Уходите! — крикнул он, вытягивая руку. — Я приказываю вам! Но вместо привычного холода теней его тело внезапно пронзила невыносимая вспышка жара. Это было не пламя Ада, а внутренний огонь, который парализовал мышцы. Кости словно начали плавиться, в глазах поплыло, а по спине, там, где были шрамы от крыльев, прошла волна судороги. Это был первый, преждевременный всплеск его омежьей природы, спровоцированный колоссальным стрессом. Мальчик рухнул на колени, хватая ртом раскаленный воздух. Он не мог дышать. Жар сжигал его изнутри, лишая сил даже на крик. Гончие, возбужденные его сладким, лихорадочным запахом, припали к земле для прыжка. Самая крупная тварь взвилась в воздух, обнажив клыки прямо перед лицом ребенка. В это мгновение небо над лесом раскололось. Ослепительный золотой свет, тяжелый и гневный, обрушился на поляну. Гончую, находившуюся в прыжке, буквально распылило на атомы в воздухе. Остальные звери, издав истошный визг, бросились врассыпку, но не успели — земля вокруг Аластора вспыхнула белым пламенем, выжигая всё живое в радиусе сотни метров. Люцифер приземлился тяжело, его шесть крыльев были раскрыты на всю мощь, заслоняя собой луну. Его лицо было бледным от ярости, какой Аластор не видел никогда. — Глупый... никчемный... маленький идиот! — прорычал Король, бросаясь к мальчику. Он подхватил Аластора на руки. Тело ребенка было как раскаленный уголь. Мальчик бредил, его зрачки сузились до точек, а из носа текла тонкая струйка крови. — Жарко... так жарко... — шептал Аластор, не узнавая его. — Пожалуйста, убейте меня, больно... Люцифер замер. Он мгновенно понял, что происходит. Запах омеги, о котором предупреждал Асмодей, сейчас бил в нос с такой силой, что даже у Короля закружилась голова. — Нет, нет, Аластор, смотри на меня! — Люцифер прижал его к своей груди, пытаясь передать свою прохладную магию, чтобы сбить температуру. — Дыши, слышишь? Ты не умрешь. Я не позволю! Он исчез в золотой вспышке и через секунду уже был в своих покоях. Аластор очнулся глубокой ночью. Он лежал не в своей комнате, а на огромной кровати Люцифера. Его голова и ноги были забинтованы (снова), а на лбу лежал влажный компресс, пахнущий целебными травами. Жар отступил, оставив после себя лишь жуткую слабость. Рядом, в кресле, сидел Люцифер. Он выглядел так, будто сам прошел через битву: рубашка расстегнута, волосы в беспорядке, а на руках — ожоги от того самого магического жара, который исходил от Аластора. Заметив , что мальчик открыл глаза, Люцифер не вскочил. Он продолжал сидеть, глядя в окно, и его голос был тихим и опасным, как шелест змеи. — Ты едва не сгорел заживо, — сказал Король. — Твое тело не справилось с выбросом силы и... биологии. Если бы я опоздал на десять секунд, от тебя остались бы только рожки. Аластор попытался сесть, но Люцифер одним движением брови заставил его лечь обратно. — Почему? — прошептал мальчик. Его голос охрип. — Почему вы просто не оставили меня там? Вы же говорили... что я эксперимент. Проваленный эксперимент. Люцифер медленно повернул голову. В его глазах отражалось пламя свечей. — Ты думаешь, я трачу столько времени на твои уроки, чтобы позволить каким-то лесным шавкам тебя сожрать? — он встал и подошел к кровати, нависая над Аластором. — Ты нарушил запрет. Ты подверг себя опасности. Ты заставил меня... — он запнулся, и его челюсть сжалась. — Ты заставил меня искать тебя по всему лесу. — Я просто хотел дышать! — внезапно выкрикнул Аластор, и в его глазах снова заблестели слезы. — В этом замке нет воздуха! Здесь только ваши уроки, ваша ненависть и ваша гордость! Вы учите меня быть монстром, но я не хочу! Я хотел увидеть сад... настоящий сад! Люцифер сел на край кровати. Его тяжелая рука легла на плечо мальчика, но на этот раз не для того, чтобы причинить боль. — Слушай меня внимательно, Аластор. То, что случилось в лесу — этот жар... это признак того, кем ты являешься. Ты — омега. В Аду это означает, что каждый второй захочет сломать тебя, использовать или подчинить. Твой запах сегодня созвал бы всех монстров в округе. Аластор замер, глядя на него. — Омега? Это значит... я слабый? — Это значит, что ты — ценность, — отрезал Люцифер. — А ценности либо прячут в сейф, либо учат их кусаться так, чтобы никто не смел подойти. Я выбрал второй вариант. Мои уроки жестоки, потому что мир за этими стенами — еще жестче. Ты сегодня это увидел. Те звери не спрашивали, добрый ли ты мальчик. Они хотели тебя съесть. Аластор отвернулся, глотая слезы. — Вы спасли меня... опять. Почему? Если я всего лишь омега, зачем я вам? Люцифер долго молчал. Он протянул руку и осторожно коснулся кончиками пальцев шрамов на спине мальчика, скрытых под рубашкой. Аластор вздрогнул, но не отстранился. — Потому что ты единственный во всем этом проклятом измерении, кто всё еще плачет, когда ему больно, — почти неслышно произнес Люцифер. — И потому что я... я не могу позволить им забрать у меня еще и тебя. Мальчик удивленно посмотрел на Короля. В словах Люцифера впервые за много лет прозвучало что-то похожее на признание. — Вы... вы боитесь меня потерять? Люцифер мгновенно надел свою привычную маску холода. Он встал и поправил манжеты. — Я боюсь потерять свои вложения. Спи. С завтрашнего дня уроки станут вдвое сложнее. Тебе нужно научиться контролировать свой... запах и свои вспышки. Я вызову Асмодея, он знает, как с этим работать. Он уже дошел до двери, когда Аластор тихо позвал его: — Ваше Величество? — Что еще? — Спасибо... — Аластор натянул одеяло до подбородка. — Спасибо, что нашли меня. Люцифер не обернулся, но его крылья на секунду дрогнули. — Не заставляй меня делать это снова, Аластор. В следующий раз я могу и не успеть. Когда дверь закрылась, Люцифер прислонился к ней с той стороны и тяжело выдохнул. Его руки всё еще дрожали. Он знал, что этот случай изменил всё. Теперь он не просто наставник. Теперь он — единственный барьер между этим ребенком и миром, который почуял его уязвимость и Люцифер был готов сжечь весь Ад дотла, лишь бы этот "эксперимент"продолжал дышать.