Дитя из Пламени

Прошла неделя тишины — редкое и почти невозможное сокровище в самом сердце Ада. После того, как Люцифер запечатал разрушительную мощь Аластора, замок погрузился в спокойствие. Впервые за многие годы в голове юноши не было ни шипения статики, ни давящего гула чужих голосов. Была лишь чистая, звенящая пустота, которая пугала и успокаивала одновременно. Аластор лежал на кровати в своих покоях, укрытый легким пледом. В его руках была книга — не по некромантии или тактике, а старый сборник стихов, который он нашел в дальнем углу библиотеки. Он чувствовал себя странно легким, почти прозрачным. Без своей магии он снова ощущал себя тем самым десятилетним мальчиком, чья единственная защита — это вежливость. Дверь тихо скрипнула. Люцифер вошел без стука, но на этот раз в его походке не было властности. На нем был простой камзол для верховой езды, а в руках он держал хлыст с золотой рукоятью. — Всё читаешь? — Люцифер подошел к окну и задернул тяжелую штору, впуская в комнату мягкий багряный свет заката. — Лекари говорят, что твои каналы восстановились, но ты всё еще бледнее обычного, Аластор. Тебе не кажется, что стены этого замка начинают давить? Аластор закрыл книгу, оставив палец между страниц. — Здесь тихо, Ваше Величество. Тишина — это то, чего мне не хватало последние годы. Но вы правы... иногда мне кажется, что я всё еще в том хрустальном шаре, и за мной наблюдает весь Ад. Люцифер подошел к нему и, к удивлению Аластора, присел на край шезлонга. Он посмотрел на юношу долгим, пронзительным взглядом. — Ад будет наблюдать всегда. Но сегодня я хочу, чтобы ты забыл о них. Пойдем со мной. В конюшнях застоялись лошади. Прогулка по Дальним Садам пойдет тебе на пользу. Аластор заколебался. Без магии он чувствовал себя беззащитным перед внешним миром. — А если... если я снова потеряю контроль? Без силы я чувствую себя... пустым. — Я рядом, — коротко ответил Люцифер, протягивая ему руку. — Пока я с тобой, ни одна тень не посмеет коснуться тебя без твоего желания. Доверься мне, хотя бы сегодня. Конюшни Люцифера были местом легендарным. Здесь обитали не просто лошади, а существа, рожденные из кошмаров и звездного света. Для Аластора вывели изящную кобылицу цвета ночного тумана по имени Эхо. Её грива переливалась серебром, а глаза светились мягким фиолетовым светом. Сам Король оседлал своего верного вороного жеребца, чей топот напоминал удары грома. Они выехали за пределы дворцовых стен. Дальние Сады Люцифера были местом, созданным по памяти о Первом Саде, но искаженным эстетикой Ада. Огромные деревья с черными листьями склонялись над тропинками, а цветы, напоминающие колокольчики, издавали тихий звон при каждом дуновении ветра. Они ехали шагом, бок о бок. Долгое время они молчали, слушая лишь фырканье лошадей. — Знаешь... — начал Люцифер, глядя на горизонт, где небо переходило из кроваво-красного в густой пурпур. — Я долго думал о том, что произошло на экзамене. Асмодей сказал, что я создал шедевр. Сатана считает, что я вырастил себе идеального преемника. А я... я смотрел на тебя, когда ты падал мне на руки, и думал только об одном,о том, что я чуть не совершил ту же ошибку, что и он когда-то со мной. Аластор повернул голову к Королю. — О какой ошибке вы говорите? — О желании сделать кого-то совершенным ценой его души, — Люцифер горько усмехнулся. — Я хотел, чтобы ты был неуязвим. Хотел, чтобы ты стоял выше всех лордов, чтобы никто не смел смотреть на тебя так, как смотрел Фредерик... или те гончие в лесу. Но в этой погоне за твоей силой я едва не стер тебя самого. Тот монстр, в которого ты превращался... это был не ты. Это была моя гордыня, облеченная в твою плоть. Аластор придержал поводья, заставляя Эхо остановиться. — Но я хотел этого, — тихо произнес он. — Я хотел, чтобы вы гордились мной. Каждую секунду той бойни, пока мой разум еще был со мной, я думал: "Смотрит ли он? Доволен ли он?". Моя сила питалась не только магией, но и моим желанием быть достойным вашего трона. Люцифер тоже остановил коня и повернулся к юноше. — Ты и так достоин. Ты был достоин в тот день, когда я нашел тебя. Без всякой магии, без радиопомех. — Тогда почему вы были так суровы? — в голосе Аластора проскользнула старая обида. — Почему вы смотрели, как я плачу на тех уроках? Люцифер вздохнул, и на мгновение его облик дрогнул — вместо величественного Короля перед Аластором предстал уставший, бесконечно одинокий ангел. — Потому что в Аду любовь — это мишень. Если бы я проявил к тебе мягкость, тебя бы уничтожили в первый же год. Я должен был научить тебя ненавидеть, чтобы ты мог выжить среди тех, кто не знает ничего, кроме ненависти,но я зашел слишком далеко. Я видел, как ты смотрел на меня в том саду перед экзаменом... Ты боялся меня. И это было самым болезненным наказанием для меня самого. Аластор смотрел на свои руки, сжимающие поводья. — В ту ночь, когда вы забрали мою силу... я впервые за много лет спал без кошмаров. Я чувствовал вашу руку. И я знал, что я в безопасности. Не потому, что я сильный, а потому, что вы — мой щит. — Я всегда буду твоим щитом, Аластор, — Люцифер подъехал ближе, так что их колени соприкоснулись. Он протянул руку и осторожно коснулся оленьего ушка юноши, как делал это много лет назад. — Я верну тебе силу. Постепенно. Мы научимся контролировать её вместе. Больше никаких экзаменов на выживание. Ты — мой Радио-Демон, но прежде всего... ты мне как сын. Аластор замер. Слово "сын" прозвучало в тишине сада как откровение. Его глаза увлажнились, и он, не выдержав, прислонился лбом к плечу Люцифера, как делал это в детстве, когда искал утешения. — Я так долго ждал, когда вы это скажете... — прошептал он. Люцифер обнял его, прижимая к себе, игнорируя неудобство сидения в седлах. — Я знаю и мне жаль, что мне потребовалось превратить тебя в монстра, чтобы осознать, как сильно я дорожу твоей человечностью. Теперь ты — голос этого королевства. И этот голос будет звучать так, как захочешь ты, а не так, как требуют приличия Ада. Они стояли так долго, два самых могущественных существа в Гордыне, окруженные тишиной своего тайного сада. — Знаете... — Аластор отстранился, вытирая глаза и слабо улыбаясь. — Эхо — чудесная лошадь, она такая спокойная. Люцифер улыбнулся в ответ — искренне, тепло. — Она чувствует твою душу, Аластор. Животные не обманываются масками. Ну что, продолжим прогулку? Там, за холмом, есть озеро с черными лебедями. Они говорят, что те, кто видит их танец, обретают покой. — С удовольствием, — Аластор выпрямился в седле. Его улыбка стала увереннее. Они пустили лошадей легкой рысью. В тот вечер Аластор понял, что его сила — это не проклятие и не просто инструмент для убийства. Это часть его самого, которую он теперь будет изучать не из страха перед наказанием, а под защитой того, кого он наконец-то мог называть своим отцом. И пока они ехали сквозь сумерки, Ад казался не таким уж страшным местом. Ведь даже в самой глубокой бездне можно найти сад, где двое могут просто поговорить, не опасаясь, что их трансляцию прервут помехи чужой воли. Озеро в Дальних Садах Люцифера казалось вылитым из жидкого обсидиана. Его поверхность была настолько неподвижной, что отражала кровавые звезды Ада с пугающей четкостью. Черные лебеди, грациозные и таинственные, скользили по воде, оставляя за собой едва заметные серебристые круги. Вокруг пахло ночным жасмином и чем-то сладковато-пряным — ароматом магии, которая поддерживала жизнь в этом рукотворном раю. Аластор и Люцифер спешились у кромки воды. Лошади, почувствовав покой этого места, отошли чуть в сторону, чтобы пощипать густую фиолетовую траву. — Здесь удивительно тихо, — прошептал Аластор, подходя к самому краю берега. — Кажется, что даже время здесь течет иначе. Люцифер снял свои перчатки и подошел к юноше со спины. — Время — это единственное, что я могу контролировать полностью в этом уголке. Здесь нет прошлого, Аластор. Только этот момент. Он посмотрел на Аластора. Юноша без своей привычной радио-статики казался почти беззащитным. Его алые волосы мягко развевались на ветру, а глаза, лишенные красных циферблатов, светились мягким, искренним любопытством. — Знаешь, — Люцифер усмехнулся, — я научил тебя убивать сотней разных способов. Я научил тебя тактике, некромантии и управлению тенями, но я совершенно упустил одну важную часть жизни аристократа Ада. Аластор удивленно приподнял бровь. — Какую же, Ваше Величество? — Искусство светского доминирования, — Люцифер протянул руку, ладонью вверх. — Скоро тебе придется выходить в свет не как моему "эксперименту", а как полноправному принцу этого королевства. И первое, что ты должен уметь — это вести за собой в танце или позволить вести себя. Аластор смущенно покраснел, кончики его ушей мелко задрожали. — Танец? Но... я никогда... Мои ноги созданы для того, чтобы твердо стоять на земле во время боя, а не для того, чтобы порхать по паркету. — Твои ноги созданы для грации, — мягко возразил Люцифер. — Иди сюда. Юноша нерешительно вложил свою ладонь в руку Короля. Люцифер притянул его ближе, одной рукой обнимая за талию, а другую заставляя Аластора положить себе на плечо. Между ними почти не осталось пространства. Аластор почувствовал жар, исходящий от тела Люцифера, и его собственный запах омеги — теперь тонкий, чистый, без подавителей — мгновенно отозвался на близость сильного альфы. — Положи руку мне на плечо, — скомандовал Люцифер шепотом. — Вторую — в мою руку. Смотри мне в глаза, Аластор. Не на ноги. Доверяй моему ритму. Музыки не было, но она словно зазвучала сама собой — ритм сердец, шорох трав и плеск воды слились в невидимый вальс. Люцифер сделал первый шаг, вовлекая Аластора в плавное движение. — Раз, два, три... раз, два, три... — негромко отсчитывал Король. Сначала Аластор двигался неуклюже, он боялся наступить Люциферу на сапог, его плечи были напряжены. Но уверенные руки Короля направляли его с такой силой и нежностью, что вскоре юноша расслабился. Он закрыл глаза, отдаваясь этому странному, новому ощущению полета наяву. — У тебя получается, — прошептал Люцифер. Его голос вибрировал прямо у уха Аластора. — Ты двигаешься так же естественно, как дышишь, в тебе заложена эта магия, Аластор. Магия очарования, перед которой не устоит ни один грешник. Они кружились у самой кромки воды. Черные лебеди подплыли ближе, словно наблюдая за этим странным дуэтом. В какой-то момент Люцифер замедлил шаг и остановился, но не выпустил Аластора из объятий. Юноша открыл глаза. Лицо Люцифера было совсем рядом. Король смотрел на него не как учитель, и даже не как отец. В его взгляде горело нечто древнее, глубокое и пугающее своей интенсивностью. Аластор замер, его дыхание сбилось. Он чувствовал, как внутри него просыпается что-то новое — не радио-шум, а теплое, тягучее чувство, которое заставляло его сердце трепетать. Люцифер медленно, словно давая Аластору возможность отстраниться, начал наклоняться. Его взгляд скользнул к губам юноши. Аластор не шевельнулся. Напротив, он бессознательно подался вперед, его веки начали тяжелеть. Мир вокруг перестал существовать — остались только запах хвои и старой магии, исходящий от Люцифера, и нарастающее напряжение, от которого покалывало кончики пальцев. Их губы были в сантиметре друг от друга. Аластор уже чувствовал теплое дыхание Короля... В этот момент один из лебедей на озере громко захлопал крыльями и издал резкий крик. Звук подействовал как ушат холодной воды. Люцифер резко отстранился, его лицо на мгновение исказилось от замешательства, которое он тут же скрыл за привычной маской спокойствия. Он отпустил талию Аластора и сделал шаг назад, поправляя свой воротник. Аластор стоял, тяжело дыша, его щеки пылали огнем. Ему было стыдно и одновременно... жаль, что момент был прерван. — Кхм... — Люцифер откашлялся, глядя на озеро. — Ты быстро учишься. Это хорошо. Тебе понадобятся эти навыки очень скоро. — Почему... так скоро? — голос Аластора слегка дрожал. Люцифер повернулся к нему, его глаза снова стали холодными и расчетливыми, хотя в глубине еще тлели искры недавнего пожара. — Через две недели во дворце состоится Большой Маскарад. Это традиция, которую я не прерывал веками. Приедут все Грехи, вся Гоэтия, самые влиятельные лорды Ада и ты, Аластор, будешь моим главным гостем. Аластор вздрогнул. Маскарад... место, где все носят маски, и где интриги плетутся так же легко, как льется вино. — Но... я не готов. После экзамена... они все будут смотреть на меня. — Именно поэтому это будет бал-маскарад, — Люцифер подошел к юноше и слегка коснулся его подбородка, заставляя поднять взгляд. — Под маской ты будешь кем угодно. Ты сможешь наблюдать, оставаясь неузнанным, до того момента, пока я не решу тебя представить. Это будет твой первый официальный выход как моего преемника. Аластор сглотнул, чувствуя, как страх возвращается. — Будут ли там... Фредерик и остальные? — Будут все, — отрезал Люцифер. — Но на этот раз ты будешь не жертвой и не учеником. Ты будешь хозяином положения, мы подберем тебе костюм, который скроет твою уязвимость и подчеркнет твою силу и я верну тебе часть твоей магии к тому времени. Но только ту часть, которую ты сможешь контролировать без вреда для себя. Люцифер развернулся и направился к своему коню. — Нам пора возвращаться. Ночь в Аду коротка, а нам еще нужно выбрать твою маску, Аластор. Юноша постоял еще мгновение у озера, глядя на свое отражение в черной воде. Он коснулся пальцами своих губ, всё еще чувствуя призрачное тепло Люцифера. — Маска... — прошептал он. — Как будто я и так не ношу её каждый день. Он вскочил на Эхо и поскакал вслед за Королем. Впереди был бал, который обещал стать либо триумфом Аластора, либо его окончательным падением в пучину дворцовых интриг. Но теперь он знал: даже за маской жестокого Владыки скрывается сердце, которое может биться в унисон с его собственным. И это знание было самым опасным оружием из всех, что он когда-либо получал.

***

Ночь опустилась на замок Люцифера, принеся с собой обманчивый покой. Но в двух разных спальнях, разделенных холодными каменными коридорами, этот покой ощущался совершенно иначе. Аластор лежал в своей постели, утопая в шелковых простынях цвета спелой вишни. На нем была мягкая пижама, которая казалась слишком просторной для его постройневшего тела. В комнате царил полумрак, лишь алые отблески адского неба просачивались сквозь приоткрытое окно. Он не мог уснуть. Стоило ему закрыть глаза, как он снова оказывался на берегу черного озера. Он чувствовал ладонь Люцифера на своей талии, чувствовал, как их ритмы сливаются в один. Аластор перевернулся на бок, прижимая подушку к груди, и его лицо мгновенно залил густой румянец. "Это глупо. Это совершенно недопустимо", — твердил он себе, но воображение было сильнее воли. Он вспоминал лицо Короля. Эту невероятно бледную, почти фарфоровую кожу, которая, казалось, светилась изнутри. Золотистые пряди волос, растрепанные ветром у озера. И эти румяные щеки — яркие пятна жизни на холодном лице Падшего Ангела. Аластору хотелось коснуться этой кожи. Ему хотелось узнать, какова она на ощупь — холодная ли, как мрамор, или обжигающая, как пламя, которое Люцифер носит в своей груди. Юноша зажмурился, и в его сознании возник образ, от которого дыхание перехватило. Он представил, что Люцифер не отстранился тогда у озера. Представил, как сильные, властные руки Короля прижимают его к себе, сминая шелк пижамы. Он почти физически почувствовал призрачное прикосновение губ к своей шее — там, где пульсирует вена. В его фантазии Люцифер целовал его нежно, но с той самой собственнической силой, которая всегда пугала и манила Аластора. "Я хочу ласки... — пронеслось в его голове, и он вздрогнул от собственной откровенности. — Я хочу, чтобы он смотрел на меня не как на оружие. Чтобы он касался моей груди, чтобы слушал, как бьется моё сердце только для него". Аластор откинул голову на подушки, чувствуя, как его тело наполняется странной, томительной негой. Его омежья суть, которую он так долго подавлял, теперь пела, требуя близости своего Альфы. Он представил, как пальцы Люцифера переплетаются с его пальцами, как Король шепчет его имя, лишая воли... — Хватит! — Аластор резко сел на кровати, тяжело дыша. Он яростно затряс головой, словно пытаясь вытряхнуть из неё эти греховные видения. — Ты сходишь с ума, Аластор. Он твой Король. Ты для него — проект. Не смей... никогда не смей думать о нем так. Он снова лег, натянув одеяло до самого подбородка, и уставился в потолок. Сердце всё еще колотилось, а губы горели от воображаемых поцелуев. В конце концов, изнуренный собственными чувствами, он забылся тревожным сном, в котором всё равно видел золотые крылья и чувствовал запах яблок и озона.

***

В то же самое время в королевских покоях воздух был тяжелым от запаха пота, дорогого вина и мускуса. Люцифер сидел на краю огромной кровати, его грудь тяжело вздымалась. Он был полностью обнажен, лишь белая простыня была небрежно наброшена на бедра. Рядом с ним, на измятых шелках, лежал молодой демон-инкуб — одно из лучших "подкреплений", присланных Асмодеем для «снятия напряжения» Владыки. Инкуб тяжело дышал, его тело еще подрагивало после недавней вспышки страсти, которой Люцифер отдался с какой-то яростной, почти злой энергией. — Уходи, — голос Люцифера прозвучал сухо и безэмоционально, как удар кнута. — Но, Ваше Величество... я думал... — начал было демон, пытаясь коснуться плеча Короля. — Вон! — Люцифер даже не повернул головы, но его голос вибрировал от сдерживаемой мощи. — Передай Асмодею, что я доволен его... подарком. Он получит свои преференции в торговле. А теперь исчезни. Демон, мгновенно осознав, что аудиенция закончена, поспешно собрал свои вещи, отвесил глубокий поклон и растворился в тенях. Люцифер остался один. Он потянулся к прикроватному столику и взял начатую бутылку крепкого абсента. Не заботясь о бокале, он начал пить прямо из горлышка, жадными, глубокими глотками. Алкоголь обжигал горло, но этот огонь был ничем по сравнению с тем, что творилось у него внутри. Он пил, чтобы заглушить тишину. Чтобы смыть ощущение танца у озера. Каждый раз, когда он закрывал глаза во время секса с этим безымянным демоном, он видел не его. Он видел испуганные и одновременно жаждущие глаза Аластора. Он чувствовал, как его собственные руки почти сомкнулись на губах юноши, и эта близость пугала его больше, чем всё восстание против Небес. — Ты стареешь, Люцифер, — прохрипел он, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Ты начинаешь привязываться к собственному творению. Это слабость. Это конец. Он снова приложился к бутылке, выпивая её почти до половины залпом. Ему было противно от самого себя. Он использовал другого, чтобы не думать об Аласторе, но это сработало с точностью до наоборот. Чем больше он пытался забыться в случайных связях, тем отчетливее понимал, что ни одно тело в Аду не заменит ему той странной, чистой искры, которую он видел в своем «маленьком олене». Люцифер откинулся на подушки, глядя на пустую бутылку. "Бал... — подумал он. — На балу он будет в маске. Может быть, под маской мне будет легче. Или... или станет только хуже". Он закрыл глаза, позволяя алкоголю наконец-то погрузить его в тяжелое, лишенное снов забытье, в то время как за стеной Аластор продолжал видеть во сне своего Короля, не зная, что тот только что пытался предать эти чувства в объятиях другого.