Дитя из Пламени

Утро в замке началось с суеты, которая была не по душе обоим. Люцифер, облаченный в дорожный костюм глубокого черного цвета с золотой отделкой, заканчивал сборы. Поездка в Кольцо Гнева была делом неотложным — Сатана затеял масштабную реорганизацию легионов, и присутствие Короля было необходимо, чтобы утихомирить пыл тамошних военачальников. В личных покоях Люцифера стояла тяжелая атмосфера. Магические сундуки сами упаковывали вещи, книги и свитки, но хозяин замка выглядел хмурым. Он постоянно оглядывался на дверь, словно чего-то ждал. Стук в дверь был тихим, почти робким. — Входи, Аластор, — произнес Люцифер, даже не оборачиваясь. Он узнал этот ритм сердца, эти легкие шаги, которые теперь чувствовал кожей. Аластор вошел, прижимая руки к груди. Он выглядел намного лучше, чем два дня назад, но в его глазах застыла тихая печаль. — Вы действительно уезжаете на две недели? — спросил он, останавливаясь посреди комнаты. — Гнев — не самое спокойное место, Аластор, — Люцифер наконец повернулся к нему. — Там жарко, шумно и слишком много агрессии. После того, что произошло с тобой, тебе нужно восстановиться. Твои магические каналы еще хрупкие. Здесь, под присмотром Асмодея и охраны, ты будешь в безопасности. — Я не хочу безопасности, если вас нет рядом, — внезапно твердо сказал Аластор. Он сделал несколько шагов вперед, сокращая дистанцию. — Возьмите меня с собой. Я могу быть вашей тенью. Я могу стоять за вашим плечом и транслировать вашу волю так, что ни один демон Гнева не посмеет поднять глаз. Я справлюсь, обещаю. Люцифер вздохнул и подошел к нему. Он положил руки на плечи юноши, заглядывая в его алые глаза. — Я знаю, что ты справишься. Ты стал невероятно сильным. Но пойми... там я буду занят переговорами и смотрами. Я не смогу уделять тебе время, здесь у тебя есть тишина, библиотека и покой. Две недели пролетят быстро. — Две недели без вашего голоса — это вечность, — прошептал Аластор. Его губы дрогнули. — После той ночи... когда вы были со мной... я боюсь просыпаться в пустом замке. Мне кажется, что всё это был сон, и если вы уедете, я проснусь в том лесу, один. Сердце Люцифера дрогнуло. Он видел, как сильно Аластор привязался к нему, и как эта привязанность пугала самого юношу. Король притянул его к себе, нежно обнимая. — Ты больше никогда не будешь один. Это не сон, оленёнок. Это наша реальность. Я оставляю тебе свой магический медальон — через него ты сможешь слышать мой голос каждый вечер. Мы будем говорить. Аластор уткнулся носом в плечо Люцифера, вдыхая его запах. Он понимал, что Король прав, что поездка в Гнев сейчас была бы слишком тяжелой для него, но чувство разлуки жгло сильнее любого яда. Люцифер отстранился, чтобы еще раз проверить багаж, но Аластор не отпустил его руку. Юноша стоял, опустив голову, и его плечи мелко дрожали. — Посмотри на меня, — мягко попросил Люцифер. Когда Аластор поднял взгляд, Люцифер увидел в нем такую смесь боли, преданности и того самого чувства, которое юноша выкрикнул в бреду, что все слова наставления застряли у него в горле. Аластор вдруг сделал то, на что никогда раньше не осмеливался. Он подался вперед, сокращая последние дюймы между ними. Его пальцы, холодные и дрожащие, коснулись лица Короля, очерчивая линию его скул. — Ваше Величество... — выдохнул он. Прежде чем Люцифер успел что-то сказать, Аластор коснулся его губ своими. Это не было похоже на те поцелуи, которые Люцифер знал за тысячи лет своего существования. В этом поцелуе не было похоти, не было политического расчета или скуки. Это было нечто первобытное, чистое и отчаянное. Губы Аластора были мягкими, со вкусом того самого горького чая и лесных ягод, а его дыхание сбилось в рваный ритм. Люцифер замер от неожиданности. Его глаза расширились, но всего через мгновение он ответил. Король обхватил лицо Аластора ладонями, углубляя поцелуй, делая его более властным, но при этом бесконечно нежным. Это был поцелуй-обещание, поцелуй-клеймо. В комнате словно застыл воздух. Радиопомехи, которые всегда сопровождали Аластора, на мгновение превратились в чистую, мелодичную музыку скрипки. Юноша тихо застонал в поцелуй, его руки переместились на затылок Люцифера, пальцы запутались в золотистых волосах, притягивая Короля еще ближе, словно он пытался раствориться в нем. Когда они наконец отстранились друг от друга, оба тяжело дышали. Лоб Аластора покоился на лбу Люцифера. Юноша был пунцовым, его глаза сияли так ярко, как никогда раньше. — Теперь... теперь я точно буду ждать вас, — прошептал Аластор, его голос был охрипшим и настоящим. — Только вернитесь ко мне. Люцифер смотрел на него, и в его взгляде была такая глубина чувств, которую он скрывал даже от самого себя. Он большим пальцем провел по нижней губе Аластора, которая всё еще влажно поблескивала после поцелуя. — Теперь у меня нет иного выбора, — ответил Король. — Ты украл моё дыхание, Аластор. Мне придется вернуться, чтобы забрать его обратно. Люцифер взял со стола свой плащ и накинул его на плечи. Он подошел к двери, но еще раз обернулся. Аластор стоял у окна, окутанный утренним светом, и на его губах играла легкая, робкая, но счастливая улыбка. — Две недели, — повторил Люцифер. — Ни днем больше. И Аластор... — Да, Ваше Величество? — Продолжай практиковаться с тенями. Когда я вернусь, я хочу увидеть, как ты танцуешь вальс без моей помощи. Но целовать... ты будешь только меня. Аластор рассмеялся — это был первый его настоящий, искренний смех, без тени боли. — Как прикажете, мой Король. Люцифер вышел, и дверь за ним закрылась. Но в комнате еще долго витал запах яблок и озона, а Аластор, прикоснувшись пальцами к своим губам, чувствовал, что этот поцелуй стал его самой надежной защитой.

***

Неделя без Люцифера тянулась для Аластора подобно бесконечной, зацикленной радиопередаче. Замок казался слишком огромным, его коридоры — слишком холодными, а тишина в библиотеке — оглушительной. Каждый вечер Аластор сжимал в руках магический медальон, слушая низкий, бархатистый голос Короля, доносившийся из глубин Кольца Гнева. Эти разговоры были его единственным спасением, его якорем в океане одиночества. Фредерик , однако, не сидел сложа руки. Его изгнание было ударом по гордости, но его одержимость Аластором только крепла. Он понимал: пока Люцифер рядом, Аластор недосягаем. Но сейчас, когда защитник был далеко, у Фредерика созрел план. Он знал Аластора лучше, чем тот сам себя: под маской могущественного Радио-Демона всё еще билось сердце того самого мальчика, который не мог пройти мимо чужой боли. Вечер седьмого дня выдался туманным. Аластор гулял в Дальних Садах, там, где они когда-то танцевали у озера. Он читал книгу на ходу, когда его чуткие уши уловили странный звук — тяжелое, прерывистое дыхание и тихий стон, доносившийся из-за живой изгороди из черных роз. Аластор мгновенно напрягся. Его трость-микрофон появилась в руке, издав короткий всплеск статики. — Кто здесь? — голос его двоился, готовый сорваться в демонический рык. Раздвинув ветви, он замер. На траве, прислонившись к стволу векового дерева, сидел Фредерик. Его вид ужаснул бы любого: изумрудный камзол был превращен в лохмотья, пропитанные темной кровью, на лице зияли глубокие порезы, словно от когтей дикого зверя, а одна рука безжизненно висела вдоль тела. — Аластор... — прохрипел Фредерик, поднимая мутный взгляд. — Помоги... на меня напали... наемники... они знали, что я изгнан... Аластор замер. Разум кричал ему: "Уходи! Это ловушка! Люцифер предупреждал!", но инстинкты омеги и его собственное милосердие оказались сильнее. Он не мог оставить раненого умирать, даже если этот раненый был его врагом. — Стойте на месте, — приказал Аластор, хотя Фредерик и так не мог пошевелиться. Юноша щелкнул пальцами, и из теней соткались двое стражей-големов. — Поднимите его. Осторожно. Отнесите в гостевые покои в западном крыле. Живо! В гостевой комнате пахло спиртом, целебными мазями и кровью. Аластор, засучив рукава своей рубашки, сам промывал раны Фредерика. Он не доверял это слугам, желая лично контролировать ситуацию. Стражи стояли у дверей, готовые вмешаться при любом подозрительном движении. — Будет больно, — предупредил Аластор, прикладывая смоченную в антисептике ткань к глубокой ране на плече лорда. Фредерик зашипел, его пальцы впились в подлокотник кресла, но он не отстранился. — Заслуженная боль, — выдавил он. — Аластор... я не заслуживаю твоей доброты. После того, что я сделал на балу... я был чудовищем. Аластор молча продолжал накладывать бинты. Его движения были точными и быстрыми. — Вы были ослеплены завистью, лорд Фредерик. — Это была не просто зависть, — Фредерик посмотрел на него с нескрываемой грустью. — Это был страх. Я видел, как Люцифер меняется рядом с тобой. Он становился... мягче. Я боялся, что он забудет нашу старую дружбу, наши общие битвы. Я глупец. Я пытался уничтожить то, что он ценит больше всего, надеясь вернуть прежнего Короля, но я только всё разрушил. Он замолчал, глядя, как Аластор завязывает узел на бинте. — Прости меня, Аластор. Пожалуйста. Я не прошу вернуть мне положение при дворе или дружбу Люцифера. Я просто хочу умереть с чистой совестью, зная, что ты не держишь на меня зла. Ты... ты действительно уникален. Теперь я понимаю, почему он выбрал именно тебя. В тебе есть свет, которого нет ни у кого в этом проклятом месте. Аластор остановился. Он посмотрел в глаза Фредерику и увидел в них — или ему так показалось — искреннее раскаяние. Сердце юноши, всё еще полное тепла после поцелуя с Люцифером, дрогнуло. Он не хотел жить в мире, полном ненависти. — Я прощаю вас, Фредерик, — Аластор слегка улыбнулся, и эта улыбка была такой чистой, что Фредерик на мгновение затаил дыхание. — Гнев — это слишком тяжелая ноша, чтобы носить её вечно. Люцифер учил меня справедливости, но он также учил меня тому, что милосердие — это право сильного. Фредерик облегченно выдохнул, откидываясь на подушки. — Спасибо... ты даже не представляешь, что это значит для меня. Он на мгновение закрыл глаза, словно собираясь с силами, а затем тихо спросил: — А когда... когда возвращается наш Король? Я бы хотел успеть покинуть замок до его приезда. Я не хочу гневить его своим присутствием, даже в таком состоянии. Аластор, собирая медицинские инструменты, ответил, не задумываясь: — Скоро. Через неделю, если дела в Гневе пойдут успешно. Он обещал не задерживаться. Фредерик едва заметно улыбнулся — не той извиняющейся улыбкой, а хищным оскалом, который Аластор не заметил, отвернувшись к подносу. — Скоро... это хорошо. Значит, у меня есть время немного окрепнуть, прежде чем я уйду в добровольное изгнание. — Отдыхайте, — Аластор подошел к двери. — Стражи останутся здесь для вашей же безопасности. Слуги принесут еду и вино. — Аластор? — позвал Фредерик, когда юноша уже выходил. — Да? — Ты будешь великим правителем. Люцифер не ошибся в тебе. Аластор кивнул и вышел, чувствуя на душе странное облегчение. Он верил, что совершил добрый поступок, что исправил еще одну сломанную судьбу в Аду. Он не знал, что раны на теле Фредерика были нанесены его собственным кинжалом, а наемники были лишь плодом его воображения. Фредерик же, оставшись один, медленно сел на кровати, игнорируя боль в перебинтованном плече. Его взгляд был устремлен на дверь. — Одна неделя... — прошептал он. — Вполне достаточно, чтобы подготовить сцену для твоего окончательного падения, мой маленький олень. И на этот раз Люцифер не успеет тебя спасти. В ту ночь Аластор спал спокойно, видя во сне золотые крылья, в то время как в соседнем крыле замка плелась паутина, из которой не было выхода.

***

Прошло еще два дня. Раны Фредерика, благодаря заботе Аластора и лучшим медикаментам из запасов замка, затягивались с неестественной быстротой. Он уже мог самостоятельно передвигаться, хотя всё еще картинно придерживал плечо и слегка прихрамывал, когда знал, что на него смотрят. В тот полдень Аластор сопровождал Фредерика по главному коридору, ведущему к зимнему саду. Юноша считал, что свежий воздух поможет гостю окончательно оправиться. Именно там, у подножия массивной лестницы, они столкнулись с Асмодеем. Грех Похоти выглядел величественно и опасно. Его ярко-синий камзол искрился, а лицо выражало разную степень презрения и ярости, когда он увидел, кто идет рядом с Аластором. Асмодей не стал тратить время на приветствия. Его когти удлинились, а вокруг него завихрилось темное неоновое пламя. — Ты?! — взревел Асмодей, делая стремительный шаг вперед. — Твои кишки должны были украшать ворота замка еще неделю назад! Как ты посмел осквернить этот пол своим присутствием? Асмодей замахнулся для удара, способного превратить Фредерика в пыль, но Аластор мгновенно выскочил вперед, загораживая собой раненого лорда. Его трость-микрофон вспыхнула алым светом, создавая магический щит. — Лорд Асмодей, остановитесь! — выкрикнул Аластор. Его голос вибрировал от радиопомех, выдавая крайнее напряжение. — Уйди с дороги, малек! — Асмодей рычал всеми тремя голосами. — Ты не понимаешь, кого ты пригрел на груди. Эта змея укусит тебя снова, как только ты отвернешься! Люцифер приказал ему исчезнуть, и я исполню волю Короля, если он сам этого не сделал! — Он был ранен! — Аластор не отступил ни на шаг, его взгляд был твердым. — На него напали в лесу. Он едва не погиб. Я приказал принести его сюда и оказать помощь. Фредерик осознал свои ошибки, он просил прощения. Асмодей опустил руку, но пламя вокруг него не погасло. Он посмотрел на Аластора с глубоким сожалением, как на ребенка, который пытается приручить бешеного волка. — Послушай меня внимательно, мальчик, — голос Асмодея стал низким и серьезным. — В Аду нет такого понятия, как "раскаяние" среди таких, как он. Врагов здесь не прощают. Их не перевязывают и не поят чаем. Их уничтожают, стирают в порошок и развеивают по ветру, чтобы они никогда не смогли вернуться. Твоё милосердие — это не сила, это смертный приговор. Ты открыл дверь тому, кто уже однажды пытался тебя сломать. — Я верю в то, что каждый заслуживает шанса на искупление, — упрямо ответил Аластор, хотя слова Асмодея больно задели его. — Люцифер учил меня быть правителем. А правитель должен уметь не только карать, но и проявлять великодушие. Фредерик останется здесь, в гостевых покоях, под охраной, до приезда Его Величества. Только Король решит его окончательную судьбу. Фредерик, стоя за спиной Аластора, едва заметно улыбнулся Асмодею. В этой улыбке не было и тени раскаяния — только холодный, расчетливый триумф. Асмодей заметил этот оскал. Он медленно подошел к Фредерику, игнорируя защитную позу Аластора. Грех Похоти наклонился к самому уху лорда фон Элдрича и прошептал так, чтобы слышал только он: — Послушай меня, кусок дерьма. Если с этого мальчика упадет хоть один волос... если я замечу хотя бы тень печали в его глазах из-за тебя... я лично вырву твой позвоночник через горло и заставлю тебя смотреть, как я скармливаю его свиньям в Кольце Чревоугодия. Люцифер может быть милосердным, но я — нет. Фредерик лишь склонил голову, сохраняя маску смирения, но его глаза блеснули ненавистью. Асмодей повернулся к Аластору. Он положил руку ему на плечо и слегка сжал его. — Ты совершаешь огромную ошибку, Аластор. Твоё сердце слишком чистое для этого места. Будь осторожен. Не пей ничего, что он предложит, и не оставляй его за спиной ни на секунду. С этими словами Асмодей вспыхнул синим пламенем и исчез, оставив после себя запах серы и озона. В коридоре воцарилась тяжелая тишина. Фредерик тяжело вздохнул и опустил голову, выглядя совершенно раздавленным. — Видишь... — тихо произнес он. — Мне здесь никто не рад. Лорд Асмодей прав — я не заслуживаю твоего доверия. Моё присутствие только создает тебе проблемы. Возможно, мне лучше уйти прямо сейчас, даже если мои раны еще не зажили... — Глупости, — Аластор обернулся к нему, его сердце обливалось кровью от вида страдающего друга. — Асмодей вспыльчив, но он не хозяин в этом замке. Вы останетесь здесь. Я не позволю вам уйти в таком состоянии. — Но Люцифер... когда он вернется, он будет в ярости, — Фредерик посмотрел на Аластора с надеждой. — Он увидит во мне только предателя. — Я поговорю с ним, — решительно сказал Аластор. — Я объясню ему, что вы изменились. Он прислушается ко мне. Мы с ним... у нас теперь другие отношения. Я уверен, он поймет. Фредерик взял Аластора за руку, его пальцы были холодными. — Ты необыкновенный, Аластор. Спасибо тебе за всё. Я никогда не забуду твоей доброты. Аластор мягко высвободил руку и улыбнулся. — Отдыхайте, Фредерик. Мне нужно заняться делами в своей комнате. Вечером я приду проведать вас. Юноша направился к своим покоям, чувствуя гордость за то, что смог отстоять свое решение перед самим Асмодеем. Он верил, что поступает как мудрый лидер, не подозревая, что каждое его слово — о "новых отношениях" с Люцифером, о его заступничестве — ложилось в копилку Фредерика как бесценная информация. Закрывшись в своей комнате, Аластор сел за стол и взял магический медальон. Ему хотелось рассказать Люциферу о своем подвиге милосердия, но какая-то интуитивная тень сомнения, посеянная Асмодеем, заставила его промолчать. Он решил подождать личной встречи. А в это время Фредерик в своих покоях уже не хромал. Он стоял у окна, глядя на замок с выражением абсолютной власти. — Новые отношения, значит... — прошептал он. — Значит, ты действительно стал для него чем-то большим, чем игрушка. Тем болезненнее будет его потеря, когда он увидит тебя в моих руках. До возвращения Люцифера оставалось всего пару дней, и паутина Фредерика была почти готова к тому, чтобы затянуться.