Дитя из Пламени

Утро в Пентаграмм-Сити выдалось на редкость ясным — багровое небо было лишено привычного смога, а воздух казался почти прозрачным. Люцифер, воодушевленный недавним примирением с мужем, решил, что это идеальный день для того, чтобы показать Чарли настоящий Ад. Аластор в это время находился на важном совете Оверлордов, пытаясь урезонить территориальные амбиции Вокса, поэтому Люцифер чувствовал себя полноправным хозяином положения. — Посмотри, дорогая! — Люцифер широко обвел рукой панораму города, когда они спускались по главной улице. — Это наше королевство. Шумное, хаотичное, но по-своему прекрасное. Чарли, крепко держа отца за руку, восторженно озиралась. Для шестилетнего ребенка, выросшего за высокими стенами замка, неоновые вывески и суета грешников казались волшебной ярмаркой. Проблема возникла внезапно, прямо у здания «666 News». Стоило Королю Ада показаться на открытой площади, как его тут же окружила толпа репортеров. Кэти Киллджой, сверкая хищной улыбкой, буквально втиснула микрофон Люциферу в лицо. — Ваше Величество! Слухи о вашем... кхм... "домашнем режиме" правдивы? Как вы прокомментируете новые налоги на азартные игры? Посмотрите в камеру! Люцифер, который всегда питал слабость к вниманию и публичным выступлениям, на мгновение расплылся в гордой улыбке. — О, Кэти, дорогая, налоги — это необходимость для... — он начал увлеченно объяснять, активно жестикулируя. В этот момент Чарли увидела на другой стороне улицы нечто невероятное — маленького, светящегося сиреневым светом адского мотылька. Он порхал так близко, что казалось, его можно поймать. Девочка потянула отца за руку, но Люцифер, поглощенный спором с Томом Тренчем, машинально высвободил ладонь, чтобы поправить шляпу. — Секундочку, деточка, папа сейчас закончит... — бросил он, даже не глядя вниз. Чарли сделала шаг. Затем другой. Мотылек улетел в узкий переулок между двумя заброшенными зданиями. Девочка, не ведая страха, побежала за ним, скрываясь в тени. Когда Люцифер через три минуты закончил интервью и опустил взгляд, его сердце буквально остановилось. Рядом никого не было. — Чарли? — его голос дрогнул. — Шарлотта! Это не смешно! А в это время в темном тупике Чарли осознала, что мотылек исчез. Она обернулась, но вместо яркой площади увидела только грязные стены и мусорные баки. Из теней вышли трое грешников — жалкие, оборванные существа с голодными глазами. Они не сразу узнали в маленькой девочке принцессу, но видели её дорогую одежду и золотые заколки в волосах. — Посмотрите-ка, какая птичка залетела в наши края, — прохрипел один из них, доставая ржавый нож. — Наверное, за такую крошку дадут хорошую цену на черном рынке. Чарли попятилась, её губы задрожали. — Мой папа... он Король. Пожалуйста, я хочу домой. — Твой папа сейчас занят камерами, детка, — усмехнулся второй, протягивая к ней когтистую руку. — А здесь правила устанавливаем мы. Чарли закричала, закрывая лицо руками. Но вместо удара или захвата она услышала нечто совсем другое. Статический треск, от которого заложило уши, и звук, похожий на помехи старого радио, разорвали тишину. — Я бы на вашем месте не делал этого, господа, — голос Аластора прозвучал прямо из теней. — Если, конечно, вы не мечтаете стать ингредиентами для моего сегодняшнего рагу. В следующую секунду переулок залил багровый свет. Огромные черные тени, похожие на оленьи рога, вырвались из стен, разрывая грешников на части еще до того, как они успели вскрикнуть. Аластор вышел из темноты, его микрофон в руке зловеще искрил, а глаза светились алым пламенем. Он выглядел как само воплощение кошмара. Аластор подошел к Чарли. Его облик мгновенно вернулся в норму, но улыбка была застывшей и пугающе острой. Он не обнял её. Он просто встал рядом, глядя на неё сверху вниз. — Папа... — Чарли бросилась к нему, всхлипывая. — Молчать, — отрезал он. Голос Аластора был холодным, как арктический лед. — Мы возвращаемся домой. Сейчас же. Через мгновение они были в тронном зале замка. Люцифер, бледный и трясущийся, вбежал в зал секундой позже. — Чарли! О Боже, Чарли! — он хотел схватить её, но Аластор выставил трость вперед, преграждая ему путь. — Отойди от неё, Люцифер, — Аластор медленно повернул голову к мужу. Радио-помехи в зале стали такими громкими, что люстры начали мелко дрожать. — Ты подвел её. Ты подвел нас обоих. — Аластор, я... толпа... журналисты... я на секунду... — Люцифер заикался, его глаза были полны слез и ужаса. — "На секунду" в этом городе достаточно, чтобы лишиться головы! — рявкнул Аластор, и его голос исказился, став двойным. — Если бы я не почувствовал её страх через свои тени, сейчас бы ты искал её по кускам в Кольце Пожирателей! Аластор повернулся к Чарли, которая сжалась в комок у подножия трона. — А ты, иди в свою комнату. Немедленно. — Но я... — Чарли плакала. — ЖИВО! — его голос прогремел на весь замок. Когда девочка убежала, в зале повисла тяжелая, гнетущая тишина. Аластор медленно снял перчатки, не сводя взгляда с Люцифера. — Мы договорились, Люцифер, — тихо сказал Аластор. — Мы договорились, что ты будешь беречь её свет. Но сегодня твоё тщеславие едва не потушило его навсегда. — Я знаю... я виноват... — Люцифер опустил голову, его плечи поникли. — Накажи меня. Делай что хочешь. Только не смотри на меня так. — О, мы поговорим о твоем наказании позже, — Аластор подошел вплотную к мужу, его микрофон уперся Люциферу в грудь. — Но сначала мы пойдем к нашей дочери. И ты будешь смотреть, как я объясняю ей, почему мир, который ты ей так радостно показывал, хочет её сожрать. А завтра ты начнешь учить её тому, как защищаться. По-настоящему. И если ты еще хоть раз выпустишь её руку в этом городе... — Аластор наклонился к самому уху Люцифера, — я сделаю так, что твоё изгнание из Рая покажется тебе отпуском в сравнении с тем, что устрою тебе я. Аластор развернулся и направился к лестнице, ведущей в детскую. Люцифер, подавленный и осознавший всю тяжесть своей ошибки, поплелся следом. Он знал, что впереди — самый серьезный и тяжелый разговор в жизни их семьи, и что доверие Аластора, которое он так долго завоевывал, сегодня было разбито вдребезги

***

Прошло почти десять лет с того памятного дня, когда Чарли заблудилась в трущобах Пентаграмм-Сити. Это событие стало поворотным моментом для всей семьи Морнингстар. Сегодня Ад был иным. Кольцо Гордыни больше не напоминало кипящий котел анархии; под стальной рукой Аластора оно превратилось в отлаженный, эффективный и пугающе дисциплинированный механизм. Аластор полностью взял на себя бремя короны. Он упивался властью, но не ради хаоса, а ради порядка. Его уважали и боялись так, как не боялись самого Люцифера в его лучшие годы. Аластор стал истинным Королем, чье слово было законом, а тень — приговором. Самый могущественный падший ангел в мироздании изменился до неузнаваемости. Тот строгий, вспыльчивый и часто впадавший в депрессивную ярость владыка исчез. На его месте появился человек — если это слово применимо к Серафиму — который, казалось, обрел то самое «просветление», о котором так часто шутил Аластор. Люцифер перестал носить официальные регалии, сменив их на мягкие кардиганы, удобные брюки и неизменную улыбку, в которой больше не было горечи изгнания. В один из таких спокойных вечеров в замок прибыл Асмодей. Владыка Кольца Похоти редко покидал свои владения, предпочитая общество Физзаролли и неоновые огни своих фабрик. Он ожидал увидеть привычную картину: Аластора, занятого казнями или интригами, и Люцифера, восседающего на троне с видом оскорбленного божества. Оззи шел по коридорам замка, и его огромная фигура казалась слишком яркой для этого места. — Эй, кто-нибудь есть дома? — пророкотал он, заходя в малую гостиную, выходящую в сад. — Люци! Ты там опять уток своих считаешь? Мне нужно обсудить с тобой новые поставки... Асмодей замер на пороге. Люцифер сидел в плетеном кресле у окна. На его коленях лежала книга, а в руках он держал кружку с ароматным чаем. На нем была простая белая рубашка с расстегнутым воротом, а его золотистые волосы были небрежно зачесаны назад. Рядом с ним на ковре сидела пятнадцатилетняя Чарли — высокая, статная девушка, в которой уже угадывалась будущая королева, но сейчас она увлеченно что-то рисовала, склонив голову на плечо отца. — Оззи? — Люцифер поднял взгляд и мягко улыбнулся. — Какой сюрприз. Проходи, присаживайся. Хочешь чаю? У нас есть отличный сбор из Кольца Гнева, Аластор привез на прошлой неделе. Асмодей стоял, моргая своими тремя лицами. Он подошел ближе, рассматривая друга так, словно видел его впервые. — Люцифер... это действительно ты? — Асмодей присел на край дивана, который жалобно скрипнул под его весом. — Где твой пафос? Где твой гнев небесный? Ты выглядишь так, будто... я не знаю... будто ты только что вернулся из отпуска, который длился вечность. Люцифер негромко рассмеялся, похлопав Чарли по руке, когда она закончила рисунок. — Я просто нашел свое место, Оззи. Оказалось, что трон — это очень неудобное кресло, если пытаться сидеть на нем одному. — Но Ад... — Асмодей махнул рукой в сторону окна. — Аластор там буквально перекраивает всё устройство. Он объединил банки, он ввел комендантский час в пяти районах, он заставил Оверлордов ходить по струнке! Все говорят только о Короле-Радио. А ты... ты просто сидишь здесь и пьешь чай? Ты — Верховный Правитель! Первый Падший! Люцифер пожал плечами, отпивая из кружки. Его взгляд был спокойным и ясным. — Аластору это нравится, Асмодей. Он рожден для этого. Он любит ритм власти, любит интриги и порядок. А я... я обнаружил, что мне гораздо больше нравится смотреть, как растет моя дочь. Мне нравится просыпаться без головной боли от бесконечных жалоб грешников. Аластор взял на себя тьму этого мира, чтобы я мог наконец-то увидеть его свет. — Это безумие, — выдохнул Асмодей. — Ты же был самым гордым существом во Вселенной. Твоя гордыня была легендарной! Как ты можешь позволять кому-то другому править за тебя? — Это не "за меня", Оззи. Это "вместе со мной", — поправил его Люцифер. — Я всё еще принимаю участие в важных решениях. Мы советуемся. Но я больше не хочу быть тем злым тираном, которого ты знал. Знаешь, почему я был таким? Потому что я был одинок в своем падении. Теперь я не один. У меня есть муж, который сильнее меня в политике, и дочь, которая лучше меня в сострадании. Моя гордость теперь в них, а не в моей собственной силе. В этот момент двери в гостиную распахнулись. В комнату вошел Аластор. За эти годы он стал казаться еще выше и внушительнее. Его красный сюртук сидел на нем как влитой, а трость с микрофоном теперь была увенчана небольшим, но очень острым лезвием из ангельской стали. Его улыбка была спокойной, но взгляд — острым, как бритва. — Асмодей, — Аластор кивнул гостю, и его радио-помехи зазвучали торжественным аккордом. — Не знал, что ты решишь почтить нас своим присутствием так скоро. Надеюсь, ты не утомляешь моего мужа своими шумными рассказами? — Я просто пытаюсь понять, что вы сделали с моим старым другом, — пробурчал Оззи, вставая. Аластор подошел к Люциферу и непринужденно положил руку ему на плечо. Люцифер тут же накрыл его ладонь своей, и между ними промелькнуло такое доверие и тепло, что Асмодей невольно отвел взгляд. — Мы просто позволили ему быть собой, — ответил Аластор, глядя на Люцифера с нескрываемым обожанием. — Ад не заслуживает того Люцифера, которого он отдавал ему веками. Теперь Люцифер принадлежит этой семье. А Ад... Ад принадлежит мне. И, кажется, всех это устраивает. Чарли, которая до этого молчала, подняла голову. В пятнадцать лет в её глазах уже светилась та самая мудрость, которую Люцифер обрел лишь недавно. — Дядя Асмодей, — мягко сказала она. — Папа Люци не стал слабее. Он стал счастливее. Разве это не самая большая победа, которую можно одержать в Аду? Асмодей посмотрел на девушку, затем на Аластора, стоявшего как нерушимая стена за спиной Люцифера, и, наконец, на самого Люцифера, который выглядел абсолютно умиротворенным. — Знаешь, — вздохнул Владыка Похоти, — если бы мне кто-то сказал об этом тысячу лет назад, я бы рассмеялся ему в лицо. Но глядя на вас... черт возьми, Люци. Кажется, ты единственный из нас, кто действительно понял, как выбраться из этой ямы, даже не покидая её. Люцифер улыбнулся и поднял кружку, словно в тосте. — Просто нужно было найти правильного демона, который согласится нести твою корону, пока ты учишься дышать заново. Вечер продолжался в долгих разговорах. Асмодей рассказывал новости из других Колец, Аластор делился планами по реорганизации Пентаграмм-Сити, а Люцифер просто слушал, иногда вставляя меткие замечания, напоминая всем, что под этой маской спокойствия всё еще скрывается острейший ум Серафима.

***

Пока внизу, в алых сумерках Ада, Люцифер обретал покой и семейное счастье, на самых высоких этажах Серебряного Града, там, где свет был настолько ярким, что причинял боль, зрела буря. Михаил стоял в своих личных покоях перед огромным, парящим в воздухе кристаллом. Годы в Раю текли иначе, но всё это время Михаил не отрывал взгляда от одного конкретного существа. Его не интересовали грешники или мелкие бесы. Его взор был прикован к Аластору. Михаил видел всё: как Радио-Демон прибрал к рукам власть, как он выстроил дисциплину, как он «приручил» его брата, превратив грозного Самаэля в подобие домашнего кота. Но больше всего Михаила пугала эффективность. Ад под управлением Аластора перестал быть хаотичной свалкой душ. Он становился организованным. Он становился силой. — Порядок в преисподней — это предвестник войны на небесах, — прошептал Михаил, и его голос отозвался громом в ясных небесах Рая. Михаил облачился в свои ослепительные доспехи, накинув плащ из чистого света, и направился в Зал Советов. Когда он вошел, всё разговоры мгновенно стихли. Сера, и Адам, предводитель истребителей, вместе со своей верной Лют, тут же склонились в глубоком поклоне. Даже Адам, чей гонор обычно не знал границ, прикусил язык перед мощью Архангела. — Мы приветствуем вас, Меч Божий, — произнесла Сера, не поднимая головы. Михаил прошел к главному столу, и за его спиной замерла величественная фигура. Это была Лилит. Её взгляд был холодным и полным гордости за своего покровителя. Она смотрела на ангелов свысока, словно само её присутствие здесь было высшим актом справедливости. — Довольно церемоний, — Михаил ударил кулаком по столу, и по залу прошла вибрация. — Я наблюдал за Бездной слишком долго. Мой брат окончательно потерял рассудок. Он отдал бразды правления выскочке из смертных душ. Этот Радио-Демон превращает Ад в армию. Если мы не вмешаемся сейчас, завтра они постучат в наши золотые ворота. — Что вы предлагаете, Михаил? — осторожно спросила Сера. — Полное очищение. Не просто ежегодная зачистка низших слоев, а полномасштабное истребление. Мы должны сократить популяцию Ада наполовину. Нам нужно сломать хребет этой новой системе, пока она не окрепла. Сера нахмурилась, в её глазах отразилось беспокойство. — Михаил, вы знаете правила. Старое соглашение... мы не можем начать массовую резню без официального согласия одного из законных Королей Ада. Нам нужен Самаэль. Адам, услышав это, издал резкий, неприятный смешок. Он вальяжно откинулся в кресле, поигрывая своим золотым клинком. — Ой, да бросьте вы! Люцифер? — Адам закатил глаза. — Вы видели его в последнее время через свои шары? Он же превратился в тряпку! Он печет оладушки, играет с уточками и воркует со своим оленем. Ему плевать на Ад. Ему плевать на этот сброд, который там обитает. Для него эти грешники — просто шум за окном. Адам встал и подошел к Михаилу, дерзко улыбаясь. — Дайте мне спуститься туда. Я поговорю с коротышкой. Он подпишет всё, что угодно, лишь бы его оставили в покое в его уютном гнездышке. Я знаю его тысячи лет — он ненавидит конфликты, если они не касаются его лично. Михаил посмотрел на Адама тяжелым, пронзительным взглядом. — Ты недооцениваешь его, Адам. Он может быть слаб духом сейчас, но он всё еще Самаэль. Однако... ты прав в одном. Нам нужна его подпись. Любым способом. Архангел наклонился к Адаму, и его голос стал смертельно тихим. — Слушай меня внимательно. Ты спустишься в замок Морнингстаров. Ты найдешь моего брата. Используй запугивание, угрозы, манипуляции. Напомни ему, что случится с его драгоценной дочерью, если Рай решит обрушить на них свой истинный гнев. Мне нужна эта бумага. Если Самаэль подпишет разрешение на тотальное истребление, никто в мироздании большене сможет нас остановить. Никакие протесты Аластора не будут иметь значения, если его собственный муж подпишет смертный приговор его народу. Лилит, всё это время хранившая молчание, сделала шаг вперед. Она положила руку на плечо Михаила, и на её губах заиграла тонкая, торжествующая усмешка. — Мой муж прав, — её голос был как шелк, скрывающий сталь. — Самаэль всегда был мягким. Его доброта — это его величайший изъян. Он подпишет. Он сделает это, чтобы защитить свою маленькую семью, не понимая, что тем самым он предает всё, что Аластор строил годами. Это будет прекрасный поэтичный финал для их маленькой идиллии. Она посмотрела на Михаила с обожанием и гордостью. Она видела в нем ту силу и решимость, которой Люциферу всегда не хватало. Михаил не сомневался, он не страдал от депрессий — он правил. — Действуй, Адам, — приказал Михаил, выпрямляясь. — Возьми Лют и своих лучших экзорцистов. Но помни: никакой стрельбы, пока бумага не будет подписана. Сначала подпись — потом бойня. Я хочу, чтобы этот Ад захлебнулся в собственной крови, и чтобы это произошло с благословения их собственного Короля. Адам отдал шутливую честь и, насвистывая под нос, направился к выходу, жестом призывая Лют следовать за ним. Михаил снова повернулся к кристаллу, глядя на маленькую точку — замок Гордыни. В его глазах не было жалости. Только холодная уверенность в своей правоте. — Скоро, брат мой, — прошептал он. — Скоро твоя сказка закончится. И когда ты поймешь, что натворил, будет уже слишком поздно. Над Раем затрубили трубы, возвещая о начале подготовки к самому масштабному Истреблению в истории. Небеса готовились к войне, а Лилит, стоя рядом с Михаилом, уже представляла, как падет этот новый, упорядоченный Ад, который осмелился бросить вызов её новому порядку.

***

В замке царила сонная послеобеденная тишина. Аластор, проявив редкую для него мягкость, увел пятнадцатилетнюю Чарли в библиотеку, чтобы обучать её искусству магической каллиграфии и ведению переговоров. Люцифер же, оставшись один, чувствовал странную пустоту. Он сидел на полу в своей комнате, прислонившись спиной к кровати. Его взгляд бесцельно блуждал по потолку, изучая каждую трещинку. В дверь тихо постучали. В комнату вошел верный слуга-бес, дрожащими руками протягивая серебряный поднос, на котором лежал конверт. — Ваше Величество... Это доставили только что. Сказали, лично в руки. Люцифер лениво взял конверт, но, увидев на сургуче золотую печать с изображением шестикрылого серафима, мгновенно выпрямился. Холод пробежал по его спине. Это была печать Высшего Совета Рая. Быстро вскрыв письмо, он прочитал всего одну строку: "Часовня Падших. Кольцо Гордыни. На закате. Один. Иначе пострадает твоя семья". Люцифер сжал кулак, и письмо вспыхнуло золотым пламенем. Он медленно встал и подошел к шкафу. Спустя годы он снова надел свой безупречный белый костюм, поправил шляпу и взял трость с набалдашником в виде яблока. Скрыв свое присутствие магией теней, чтобы не тревожить Аластора, он бесшумным вихрем покинул замок. Часовня Падших была древним, полуразрушенным строением на самой окраине города, где воздух всегда был пропитан запахом серы и забвения. Люцифер вошел внутрь, и его шаги гулко отозвались под сводами. В центре зала, спиной к нему, стояла высокая фигура в ослепительно-белом доспехе экзорциста. Лицо скрывала маска с застывшей цифровой улыбкой. — Ты пришел, коротышка! — голос за маской был до боли знакомым, пронзительным и вульгарным. — Я уж думал, ты слишком занят выпечкой печенья для своего оленя-омеги, чтобы откликнуться на зов старых друзей — Адам? — Люцифер прищурился, узнав этот тон. — Ты сильно изменился. Раньше от тебя пахло хотя бы землей, теперь — только дешевым одеколоном и фальшивым светом. Зачем ты здесь? Адам со смехом сорвал маску, обнажая свое лицо, полное самодовольства. — О, я здесь по делу, Самаэль. Но сначала... Боже, я просто в восторге от того, как низко ты пал! Влюбиться в омегу? В грешника? Весь Рай ржал до слез, когда узнал, на кого ты променял своё достоинство. Но самое забавное — это то, что ты даже не знаешь, кого ты греешь в своей постели. Люцифер крепче сжал трость. — Не смей произносить его имя своими грязными губами. — О, я имею на это полное право, чувак! — Адам подошел ближе, его глаза светились безумным торжеством. — Потому что этот олень — мой сын. Моя кровь, мой наследник, от которого Рай отказался еще до того, как он научился дышать. Люцифер замер. Его мир на мгновение пошатнулся. — Твой сын? Это невозможно. — Он был ошибкой! — рявкнул Адам. — Слушай внимательно, Самаэль. Когда Ева откусила этот проклятый плод, она забеременела не просто ребенком. Она забеременела хаосом. Плод был заражен твоим восстанием. И когда она родила Аластора, Небеса содрогнулись. Ангелы увидели в колыбели не младенца, а самую опасную угрозу равновесию. Михаил лично приказал избавиться от него. Люцифер почувствовал, как к горлу подкатывает ком. Он знал, что Аластор был падшим ангелом, он видел его шрамы на спине — там, где когда-то были крылья. — Что вы с ним сделали? — прошептал Люцифер, и его голос дрогнул. — Ангелы вырвали его крылья прямо в колыбели! — Адам расхохотался, и этот смех был самым мерзким звуком, который Люцифер когда-либо слышал. — Михаил приказал стражникам убить выродка. Но эти мягкотелые придурки... они не смогли вонзить клинок в младенца. Вместо этого они просто открыли дыру в пространстве и сбросили его в Ад. Как мусор. В памяти Люцифера внезапно вспыхнуло воспоминание многовековой давности. Холодная ночь у ворот его замка. Тихий писк, похожий на крик раненого животного. — Ты... ты бросил своего сына умирать, — Люцифер поднял голову, и его нимб вспыхнул багровым пламенем. Его глаза превратились в четыре пылающих разреза. — Вы изуродовали младенца только из-за страха? — Мы очистили мир от сорняка! — Адам махнул рукой. — И посмотри, что выросло! Омега! Хитрый, манипулятивный лис... или олень, неважно. Михаил был прав — его нужно было прикончить тогда,но раз он выжил и теперь строит из себя великого правителя, мы решили закончить начатое. Люцифер замахнулся тростью, готовый размазать Адама по стенам часовни, но тот ловко отпрыгнул назад, выставляя перед собой золотой свиток. — Притормози, Ромео! — Адам осклабился. — Если ты меня тронешь, истребление начнется прямо сейчас. Без предупреждения. И первой целью будет твой драгоценный олень и твоя дочь. Михаил не шутит. Адам развернул свиток. На нем было начертано соглашение о тотальном истреблении населения Ада. — Вот суть дела, — тон Адама стал деловым и холодным. — Нам нужна твоя подпись, Люцифер. Дай нам право зачистить этот гадюшник. Нам не нужен весь Ад, нам нужно сократить популяцию, чтобы твой омега не вздумал воевать с Небом. Люцифер смотрел на бумагу, и его руки дрожали. — Ты хочешь, чтобы я подписал смертный приговор своим подданным? Чтобы я позволил вам убить тех, кого Аластор защищает? — Подпиши, — прошептал Адам, подходя ближе. — И мы не тронем твой замок. Твоя семья будет в безопасности в своем золотом пузыре, пока мы будем выжигать остальное. Если не подпишешь — мы придем за всеми. И я лично вырву сердце твоему Аластору на твоих глазах. Выбирай, Король. Твоя любовь или твой народ. Люцифер посмотрел на свиток, затем на Адама. Он чувствовал себя загнанным в ловушку. Правда о рождении Аластора обожгла его душу, но угроза его жизни была еще страшнее. — У тебя есть десять минут на раздумья, — добавил Адам, протягивая ему перо, сделанное из пера Михаила. — И помни: Михаил видит каждое твое движение. Если ты расскажешь Аластору об этом разговоре до того, как подпишешь... что ж, прощайся с ним. Люцифер стоял в тени часовни, один против всего Рая, сжимая в руке перо, которое могло либо спасти его семью, либо навсегда превратить его в предателя всего, во что он верил. Часовня Падших погрузилась в зловещую тишину. Единственным звуком был сухой треск пламени в старых жаровнях, который выхватывал из темноты два силуэта: ослепительно белого Серафима и Первого Человека, чья маска теперь валялась у ног. Люцифер смотрел на золотой свиток, и буквы на нем казались ему раскаленными клеймами. Он знал, что в этот момент он совершает самое страшное предательство в своей жизни. Он предавал миллионы душ, которые за последние годы под началом Аластора обрели подобие достоинства и порядка. Он предавал идеалы Чарли, которая верила в искупление. Но перед глазами стоял образ Аластора — того самого оленёнка из корзинки, которому когда-то вырвали крылья те, кто называл себя «милосердными». — Только при этом условии, Адам, — голос Люцифера был тихим, но в нем вибрировала такая мощь, что камни часовни начали трескаться. — Если хоть один экзорцист коснется порога моего замка... если хоть одна стрела пролетит рядом с Чарли или Аластором... я лично разорву завесу между мирами и превращу твой Рай в пепелище. Ты меня понял? Адам небрежно кивнул, его ухмылка не сходила с лица. — Да-да, чувак, расслабься. Нам нужен мусор, а не твоя святая семейка. Твои омега и дочурка в безопасности. Подписывай уже, у меня пиво стынет в Эдеме. Люцифер взял перо. Оно было сделано из крыла Михаила, и от него исходила аура холодного правосудия. Как только кончик пера коснулся пергамента, рука Люцифера обожглась, но он не отстранился. Он вывел свое имя — Самаэль Морнингстар — и золотое сияние скрепило сделку. Люцифер выпрямился, убирая шляпу со лба. Его взгляд, полный ледяного презрения, впился в Адама. — Знаешь, Адам... — Люцифер сделал шаг вперед, и его тень накрыла Первого Человека. — Я видел много монстров за тысячи лет в Аду. Но ты... ты самый худший отец и муж, которого когда-либо знала Вселенная. Теперь я понимаю, почему Лилит сбежала от тебя, даже не оглянувшись. И почему Ева предпочла запретный плод жизни с тобой. Ты ничтожество, которое боится собственного сына настолько, что готово было убить его в колыбели. Адам на мгновение замер, его лицо исказилось от ярости, но Люцифер не дал ему ответить. С резким взмахом руки Король Ада растворился в золотой вспышке, оставив Адама одного в пустой часовне. — Ах ты ж... пернатый ублюдок! — выкрикнул Адам вслед, пиная обломок колонны. — Да пошел ты! Зато у меня есть бумага!

***

Люцифер появился в главном холле замка. Он чувствовал себя грязным, словно его окунули в чан с нечистотами Рая. Он быстро прошел по коридорам, стараясь не смотреть на слуг-бесов, которые кланялись ему, не зная, что их Король только что санкционировал их гибель. Он подошел к дверям малой библиотеки и остановился. Дверь была слегка приоткрыта. Внутри горел камин, отбрасывая мягкие оранжевые блики на книжные полки. На большом бархатном диване сидел Аластор. Он был без своего привычного сюртука, в одной лишь темно-красной рубашке с закатанными рукавами. На его коленях, свернувшись калачиком, спала Чарли. Она выглядела совсем как в детстве — беззащитная и спокойная. Аластор медленно, почти невесомо, гладил её по золотистым волосам. Его движения были полны такой искренней, глубокой нежности, что Люциферу стало больно дышать. Аластор что-то тихо напевал себе под нос — старую джазовую колыбельную, лишенную всяких помех. Люцифер стоял в тени коридора, глядя на эту картину. В его голове роились мысли, похожие на рой шершней. "Как я могу сказать ему?"— думал он. — "Как я могу сказать Аластору, что его отец — Адам? Что его мать — Ева? Что его вышвырнули из Рая как мусор, потому что боялись его силы?" Он вспомнил шрамы на спине мужа. Если он узнает правду... если он узнает, что его родная кровь отдала приказ о его убийстве, это уничтожит его. Аластор, при всей своей внешней жесткости, строил свою личность на том, что он сам создал себя в Аду. Правда о том, что он — отвергнутый принц Рая, сломает этот фундамент. И истребление... Люцифер сжал руки в карманах. Если он расскажет об истреблении сейчас, Аластор поднимет весь Ад на войну. Он бросит вызов Небесам, чтобы защитить свой народ, и Рай уничтожит их всех. Михаил не остановится. — Нет... — прошептал Люцифер сам себе. — Я буду молчать. Я возьму этот грех на себя. Пусть он считает меня слабым, пусть считает, что я ничего не делаю... Но я не позволю им узнать правду. Не сейчас. Аластор почувствовал присутствие мужа и медленно повернул голову. Его глаза смягчились, когда он увидел Люцифера в дверях. — Ты вернулся, дорогой, — прошептал Аластор, не прекращая гладить Чарли. — Где ты был? Ты выглядишь так, будто сражался с легионом экзорцистов. И почему ты снова в этом старом костюме? Люцифер заставил себя улыбнуться. Эта улыбка стоила ему неимоверных усилий, но годы жизни в Аду научили его актерскому мастерству. — Просто старые дела, дорогой, — Люцифер вошел в комнату и мягко опустился в кресло напротив дивана. — Прогулялся по городу, вспомнил былое. Решил, что этот костюм еще ничего. — Хм, — Аластор прищурился, улавливая легкий запах озона и... ангельского света. — Ты пахнешь Раем, Люцифер. Опять пытался связаться с ними? — Ты же знаешь, я иногда скучаю по хорошему свету, — Люцифер отвел взгляд, поправляя шляпу. — Как Чарли? — Устала, — Аластор посмотрел на дочь с гордостью. — Она сегодня превзошла саму себя в магических дуэлях. У неё твой дар к созиданию и мой... напор. Она будет великой правительницей, Люцифер. Намного лучше нас с тобой. Люцифер почувствовал, как сердце сжимается. "Если она доживет до этого", — пронеслась темная мысль. — Да, — выдохнул он. — Она — лучшее, что мы создали. Люцифер встал, подошел к дивану и наклонился, целуя Аластора в лоб, а затем осторожно коснулся губами макушки спящей Чарли. В этом жесте было столько отчаяния и мольбы о прощении, что Аластор на мгновение замер. — Люцифер? — Аластор поймал его за руку. Его пальцы были холодными, но хватка — стальной. — Что-то случилось. Ты дрожишь. — Всё хорошо, оленёнок, — Люцифер мягко высвободил руку и погладил Аластора по щеке. — Просто... я только что осознал, как сильно я вас люблю. И что я готов на всё, чтобы это мгновение длилось вечно. Аластор внимательно посмотрел на мужа, чувствуя, что тот что-то скрывает, но решил не давить. В их мире тайны были валютой, а Люцифер заслужил право на свои маленькие секреты. — Иди отдыхай, — сказал Аластор. — Я скоро приду. Только перенесу нашу принцессу в её кровать. Люцифер кивнул и вышел из комнаты. Оказавшись в темном коридоре, он прислонился к стене и закрыл глаза. В тишине замка ему казалось, что он слышит звук точащихся лезвий экзорцистов где-то там, за облаками. Он подписал приговор миллионам, чтобы сохранить тепло в этой маленькой библиотеке. И глядя на свои руки, он не знал, благословен он или проклят окончательно.