Дитя из Пламени

Прошел месяц. Это был месяц странного, лихорадочного затишья. Люцифер стал необычайно ласков, почти навязчив в своей заботе, а Аластор, поглощенный государственными делами, списывал это на очередную фазу меланхолии своего мужа. В тот роковой день Аластор восседал во главе массивного стола в главном зале собраний. Вокруг него теснились Оверлорды. Кармилла Кармин яростно спорила с Воксом о поставках ангельского оружия, Валентино недовольно ворчал о снижении доходов, а Вельветт без конца листала ленту в телефоне. — Довольно! — голос Аластора, усиленный радио-эффектом, заставил всех замолчать. — Мы здесь не для того, чтобы слушать ваши мелочные дрязги. Порядок в Пентаграмм-Сити — это залог нашей... Д-О-О-О-Н-Г. Звук тяжелого, надрывного колокола пронесся над городом, заставляя стекла в замке мелко вибрировать. Это был не обычный колокол. Его звон отдавался болью в костях каждого демона. — Что это? — Вокс вскочил, его экран замерцал помехами. Аластор медленно встал, его уши прижались к голове. Он почувствовал это раньше, чем увидел. Воздух в зале стал ослепительно белым. Прямо под сводами потолка разорвалась ткань реальности, и из золотого портала, сияющего невыносимым светом, хлынули они. Экзорцисты. Сотни, тысячи крылатых существ в серых масках с цифровыми улыбками. Они не задавали вопросов. Они не предъявляли ультиматумов. С диким хохотом и визгом экзорцисты начали пикировать на Оверлордов и слуг. Первое же ангельское копье прошило стол, едва не задев Кармиллу. — Ваше Величество! Что происходит?! — закричала Кармилла, выхватывая свои клинки. — Почему они здесь? У нас был договор! Люцифер гарантировал безопасность! — Король! Сделайте что-нибудь! — Валентино в панике пытался спрятаться под столом, пока его свита превращалась в кровавое месиво под ударами ангельской стали. Аластор стоял неподвижно. Его мир, который он так тщательно выстраивал по кирпичику, рушился на глазах. Его микрофон в руке заискрил алым, тени в углах зала начали извиваться в агонии. — Всем оставаться здесь! — прорычал Аластор, и его голос исказился до демонического рыка. — Кармилла, Вокс — удерживайте зал! Защищайте Чарли любой ценой! Я... я разберусь с этим. Он исчез в вихре теней, перемещаясь по замку, который теперь напоминал поле боя. Экзорцисты врывались в окна, убивая каждого грешника-слугу на своем пути. Кровь, золотая и черная, заливала ковры, которые Люцифер так любил выбирать. Аластор материализовался в архиве, лихорадочно перерывая свитки. Ему нужны были документы о перемирии, любые записи о договоренностях с Раем. Его разум работал как вычислительная машина: "Как они прошли? Почему защиты не сработали? Где брешь?" — Ваше Величество! — раздался испуганный голос за его спиной. Аластор резко обернулся. Перед ним стоял тот самый маленький бес-слуга, который месяц назад принес Люциферу письмо. Бес был ранен, его рука безжизненно висела, а глаза были полны ужаса. — Говори! — Аластор схватил его за грудки, приподнимая над полом. — Почему они здесь? Что ты знаешь?! — Я... я не знаю, — заикался бес. — Но месяц назад... тот конверт... с печатью Серафима. Король Люцифер... он ушел в Часовню Падших. Один. Он запретил нам говорить вам, господин. Он вернулся таким... странным. Аластор медленно разжал пальцы. Бес упал на пол, но Радио-Демон его уже не видел. В памяти Аластора всплыли детали того вечера. Люцифер, вернувшийся с запахом ангельского озона. Люцифер, который плакал, целуя спящую Чарли. Люцифер, который внезапно стал таким покорным и любящим. — Нет... — прошептал Аластор. Статика в его голосе стала такой высокой, что перепонки слуги лопнули, и он закричал от боли. — Быть не может. Аластор замер. Всё встало на свои места с ужасающей четкостью. Истребление не было случайностью или ошибкой Рая. Это была санкционированная бойня. И единственный человек, который мог дать на неё разрешение, стоял перед ним в этой самой комнате месяц назад. — Он подписал это, — Аластор закрыл глаза, и его трость с хрустом переломилась в его руках. — Он променял свой народ... он променял мои достижения... на что? На тишину в этом замке? В этот момент дверь архива разлетелась в щепки. Трое экзорцистов ворвались внутрь, нацелив копья в грудь Аластора. — А вот и главный приз! — прозвучал голос из их динамиков. — Сын Адама! Михаил шлет тебе привет, оленёнок! Аластор медленно поднял взгляд. Его улыбка вернулась — но теперь она была такой широкой и жуткой, что даже ангелы на мгновение замерли. Его глаза превратились в радио-циферблаты, на которых стрелки бешено вращались. — Сын... кого? — переспросил он, и из его рта потекла черная густая жидкость. — Вы только что совершили огромную ошибку. Все вы. Огромные черные тени с оленьими рогами вырвались из пола, мгновенно разрывая экзорцистов на куски. Аластор шел по архиву, и каждый его шаг сопровождался звуком бьющегося стекла и криками умирающих. Он знал, где искать мужа. Люцифер не был в зале с Оверлордами. Он не был на передовой. Он прятался там, где всегда прятался от реальности — в своей мастерской, среди своих дурацких резиновых уточек. Аластор шел по коридору, мимо тел своих верных слуг, мимо плачущих демонов. Гнев, который он чувствовал, был холодным. Это не было пламя — это был абсолютный ноль. Он распахнул дверь мастерской ударом ноги. Люцифер сидел за столом, обхватив голову руками. Он даже не обернулся. Он дрожал. — Аластор... — прошептал Люцифер, не поднимая глаз. — Я... я пытался их остановить. Я думал, у меня есть время. Я думал, они дадут нам уйти. — Ты подписал бумагу, Люцифер, — голос Аластора звучал как смертный приговор, ровный и лишенный всяких эмоций. — Ты пустил их в мой дом. Ты позволил им убивать тех, за кого я отвечаю. Ты предал меня. Люцифер медленно повернулся. Его лицо было бледным, глаза покраснели от слез. — Аластор, ты не понимаешь! Адам... он пришел ко мне. Он рассказал... он рассказал всё! О том, кто ты! О том, что они сделают с тобой и Чарли, если я не подпишу! Я спасал вас! — Ты спасал нас ценой миллионов?! — Аластор подошел вплотную, и его тень накрыла Люцифера, становясь огромной и чудовищной. — И что он тебе рассказал, Люцифер? Люцифер вскинул голову. — Я не могу сказать. — Предатель! — Аластор схватил Люцифера за воротник его белого пиджака и встряхнул. — Я строил этот Ад как крепость против них! А ты... ты открыл ворота и улыбнулся палачам. Снаружи раздался особенно громкий взрыв — экзорцисты прорвали оборону главного зала. Крик Чарли донесся до них сквозь магические барьеры. — Иди к ней, — Аластор оттолкнул Люцифера с такой силой, что тот повалился на стол с утками. — Иди и защищай нашу дочь, раз уж ты решил, что остальной мир не достоин жизни. А я пойду и исправлю то, что ты натворил. И если я выживу сегодня, Люцифер... молись всем своим небесным братьям. Потому что тогда я стану для тебя кошмаром, который не снился тебе даже в Раю. Аластор развернулся и вышел, оставляя Люцифера в разрушенной мастерской. Над Адом бушевало Истребление, и музыка Радио-Демона — яростная, искаженная и полная боли — начала звучать над всем городом, вступая в свой последний, кровавый бой. Над Пентаграмм-Сити разверзся истинный кошмар. Небо, обычно багровое, теперь полыхало ослепительно-белым, и этот свет не нес тепла — он выжигал глаза и души. Экзорцисты, воодушевленные подписью Люцифера, не сдерживали себя. Улицы были завалены телами грешников, а кровь текла по сточным канавам густыми золотисто-черными потоками. Аластор стоял на главной площади перед своим замком. Его сюртук был разорван, на щеке зияла глубокая рана, сочащаяся темной субстанцией, но его улыбка... она была шире и безумнее, чем когда-либо. Вокруг него кружили тени, разрывая ангелов в клочья, но врагов было слишком много. Оверлорды падали один за другим, не в силах противостоять бесконечной волне небесного воинства. И тут небо содрогнулось. Сгусток золотого пламени ударил в центр площади, разбрасывая обломки камней. Когда пыль осела, в центре воронки стоял Адам. Он лениво поигрывал своим светящимся клинком, его нимб сиял так ярко, что тени Аластора испуганно отпрянули. — Ну надо же... — Адам медленно снял маску, сплевывая на окровавленную землю. — Посмотрите-ка на это. Мое маленькое "недоразумение" выросло и даже завело себе королевство. Привет, сынок. Я ждал этой встречи тысячи лет. Аластор замер. Его радио-помехи на мгновение превратились в чистый, пронзительный визг. Он смотрел на Адама — на существо, которое дало ему жизнь и которое же приказало её отнять. — Отец? — голос Аластора прозвучал как скрежет ржавой пилы. — Какое громкое слово для того, кто выбросил своего младенца в помойку мироздания. Но не волнуйся, я не чувствую к тебе родства. Только... гастрономический интерес. — Ха! Слышали его? У него еще остались шуточки! — Адам обернулся к Лют, которая стояла позади. — Ты только посмотри на него. Жалкий омега, рожденный в грехе Евы. Знаешь, почему мы вырвали тебе крылья? Потому что даже тогда от тебя несло гнилью. Михаил был прав — ты не должен был выжить. Адам сорвался с места с такой скоростью, что воздух за ним взорвался. Его меч обрушился на Аластора, но тот успел выставить трость. Удар был такой силы, что колени Аластора подогнулись, а земля под ним треснула. — Ты думаешь, что ты сильный, потому что напугал кучку грешников? — рычал Адам, давя на меч. — Ты — ничто! Ты ошибка природы! Аластор внезапно расхохотался. Его глаза превратились в радио-циферблаты, и из его спины вырвались гигантские, черные как бездна рога. Он не просто отразил удар — он отбросил Адама мощным выбросом магической энергии. — Я не просто грешник, старик! — Аластор взмыл в воздух, его окружили тысячи теней. — Я — то, что ты создал своим страхом и своей ненавистью! Битва превратилась в хаос. Аластор использовал всё: вуду-символы, искажение пространства, легионы призраков. Адам отвечал ударами чистого света, которые разрезали здания пополам. Но к удивлению Адама, Аластор был быстрее. Он был... сильнее. Каждая атака Радио-Демона была пропитана такой яростью, что даже ангельская броня Адама начала трескаться. — Как это возможно?! — выкрикнул Адам, вытирая золотую кровь с губы. — Ты просто омега! Ты должен подчиняться! Адам осклабился, его взгляд стал омерзительным. Он решил ударить туда, где было больнее всего. — А я понял... — Адам начал медленно обходить Аластора по кругу. — Ты ведь поэтому прыгнул в койку к Люциферу, да? Жалкий, похотливый омега. Ты знал, что сам ты — пустое место, и тебе нужен был кто-то с большой пушкой, чтобы защитить свою шкуру. Аластор зарычал, его статика усилилась, но Адам продолжал, видя, как слова достигают цели. — Ты ведь просто подстилка для Падшего Серафима. Ты раздвинул ноги перед моим старым приятелем, лишь бы почувствовать себя королем. И что в итоге? Ты родил ему дочь? — Адам расхохотался, его смех был полон яда. — Еще одно отродье, рожденное от шлюхи-омеги и предателя-ангела. Вроде Чарли... какая ирония. Девочка, которая думает, что она принцесса, хотя она — просто плод твоей слабости. Ты продал себя Люциферу, а он... он продал тебя мне всего месяц назад! За один росчерк пера! — ЗАТКНИСЬ! — взвыл Аластор. Пространство вокруг них начало схлопываться. Аластор бросился на Адама, вцепляясь когтями в его горло. Они рухнули в руины замка, разрывая друг друга на части. Аластор кусал, царапал, вырывал куски плоти, забыв о своей аристократичности. В этот момент он был просто зверем, защищающим свою честь и свою семью. А высоко над полем боя, за завесой реальности, Михаил стоял в своем зале, не отрывая взгляда от шара. Он видел, как Адам и Аластор калечат друг друга. Видел, как Люцифер, запертый в своем горе и вине, не решается вмешаться. Михаил медленно провел рукой по изображению бьющегося в ярости Аластора. На его губах заиграла широкая, торжествующая улыбка. — Прекрасно... — прошептал Архангел. — Посмотри на них, Лилит. Отец и сын... уничтожают друг друга. Разве это не то равновесие, к которому мы стремились? Лилит, стоявшая за его плечом, смотрела на Аластора с какой-то странной, болезненной гордостью. Она видела в нем силу, которой никогда не было у Адама. — Адам проигрывает, — холодно заметила она. — Твой «Первый Человек» — просто мешок с мясом по сравнению с тем, кем стал это олень . — О, пусть проигрывает, — Михаил хмыкнул. — Если Аластор убьет Адама, это даст нам законный повод спуститься самим и уничтожить всё живое в Аду за «убийство великого истребителя». Это беспроигрышная игра. Пусть они льют кровь. Чем больше они ненавидят друг друга, тем ярче будет наше правосудие. Михаил поднял кубок с небесным нектаром, салютуя кровавому зрелищу внизу. А в Аду битва продолжалась. Аластор, ослепленный яростью и болью от предательства Люцифера, прижал Адама к стене разрушенной часовни. Его рука, превратившаяся в огромную тень, сжалась на шее отца. — Ты... ничего... не знаешь... о любви, — прохрипел Аластор, и в его глазах вспыхнул огонь, способный испепелить небеса. — А теперь... слушай мой последний эфир, папа. Он будет коротким. Звук помех стал оглушительным, и весь квартал потонул в черном взрыве магической мощи. Битва входила в свою финальную, самую страшную стадию. Его когти глубоко вошли в золотые доспехи Первого Человека, а радио-помехи превратились в торжествующий, оглушительный вой. Из пасти Радио-Демона капала черная желчь, смешанная с кровью, а его глаза, превратившиеся в пылающие циферблаты, отсчитывали последние секунды жизни его отца. — Ну что, Адам... — прохрипел Аластор, и его голос раздавался из каждой тени в радиусе мили. — Похоже, твой идеальный мир заканчивается здесь. Передавай привет пустоте. Она — единственное, что тебя примет. Аластор занес свою руку-тень для финального, смертельного удара, способного разорвать саму суть Архангела. Адам зажмурился, вжимаясь в камни, и его нимб испустил последний, тусклый импульс страха. Но удара не последовало. Небо над ними не просто открылось — оно взорвалось ослепительно-белым светом, который был в тысячи раз ярче солнца. Вспышка была такой мощной, что всё живое в радиусе километра было отброшено назад чудовищной волной энергии. Аластора, находившегося в эпицентре, буквально вырвало из реальности. Его магические щиты лопнули как яичная скорлупа, а тени испарились, не успев даже издать крика. Радио-Демон пролетел несколько десятков метров, врезаясь в груду обломков, и замер. Его демоническая форма мгновенно опала, возвращая ему привычный, но теперь изломанный и окровавленный облик омеги. Когда зрение вернулось к выжившим, они увидели Его. Михаил стоял посреди площади, и его присутствие подавляло саму волю к жизни. Шесть огромных крыльев, сотканных из чистого пламени и звездного света, медленно колыхались за его спиной. Его доспехи сияли так чисто, что на них невозможно было смотреть. Адам, тяжело дыша и кашляя золотой кровью, кое-как поднялся на колени и склонил голову почти до самой земли. — Михаил... — прохрипел он, и в его голосе смешались облегчение и рабский страх. — вы пришели... Благодарю вас, мой Серафим. Этот выродок... он почти... он нарушил всё... Благодарю за спасение! Михаил даже не удостоил Адама взглядом. Его холодные, лишенные зрачков глаза были прикованы к неподвижному телу Аластора. — Ты подвел меня, Адам, — произнес Михаил. Его голос был подобен звуку тысячи труб, поющих в унисон. — Ты позволил творению Бездны превзойти тебя. Твое тщеславие сделало тебя слабым. Скройся с моих глаз, пока я не вспомнил, что ты тоже смертен. Адам, не смея возразить, попятился назад, прикрывая лицо руками. Михаил медленно, не касаясь земли, поплыл к Аластору. Он остановился над ним, и его тень — светлая и величественная — накрыла израненного демона. Михаил наклонился, и его длинные пальцы, закованные в тончайшую сталь, коснулись подбородка Аластора, приподнимая его голову. Аластор был без сознания. Его лицо, лишенное привычной вечной улыбки, выглядело необычайно хрупким. Тонкие черты, бледная кожа, испачканная сажей, и закрытые веки, за которыми скрывалась вся боль этого мира. — Невероятно... — прошептал Михаил, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на человеческое любопытство, смешанное с холодным восторгом коллекционера. — Как из такой гнили, из такого предательства и страха могло вырасти нечто столь... совершенное? В тебе больше небесного огня, чем в половине моих легионов. Михаил провел тыльной стороной ладони по щеке Аластора. — Ты — работа мастера, которую пытались сломать, но она стала только острее. Я был прав, когда хотел тебя убить... но я ошибался, считая тебя мусором. Ты — венец падения. И ты слишком ценен, чтобы просто сгнить в этой дыре. Михаил выпрямился, и его голос разнесся над полем боя, заставляя замереть даже самых яростных экзорцистов. — СЛУШАЙТЕ МЕНЯ! — прогремел Михаил. — ИСТРЕБЛЕНИЕ ЗАКОНЧЕНО! ЦЕЛЬ ДОСТИГНУТА! ВСЕМ ЛЕГИОНАМ — НЕМЕДЛЕННОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ! Лют и остальные ангелы замерли в недоумении, но спорить с Михаилом было равносильно самоубийству. Один за другим они начали взмывать в небо, исчезая в золотых воронках порталов. Михаил бережно, словно драгоценную реликвию, поднял Аластора на руки. Тело Аластора казалось совсем легким в руках могучего Серафима. Голова Аластора бессильно склонилась на плечо Михаила , а его длинные пальцы безжизненно свисали, задевая подол светящегося плаща Михаила. Люцифер, выбежавший из руин замка, увидел эту картину и закричал так, что его голос сорвался: — МИХАИЛ! НЕТ! ОСТАВЬ ЕГО! ЭТО МОЙ МУЖ! ОТДАЙ ЕГО МНЕ! Михаил обернулся. Его взгляд на секунду заставил Люцифера застыть на месте, пригвожденным к земле божественной волей. — Он никогда не был твоим, брат мой, — спокойно ответил Михаил. — Ты лишь хранил его, пока он не созрел. Ты подписал бумагу, Люцифер. Ты отказался от прав на этот мир и на тех, кто в нем живет. Теперь он принадлежит Раю. Он — наш заблудший сын, и я забираю его домой. Чтобы очистить. Чтобы изучить и чтобы сделать его тем, кем он должен был быть изначально. — Я убью тебя! — взвыл Люцифер, пытаясь расправить крылья, но магия Михаила сковала его по рукам и ногам. — Попробуй, когда восстановишь свои силы, — Михаил бросил последний взгляд на разрушенный город. — Но помни: сегодня ты спас свою жизнь ценой его свободы. Живи с этим, Самаэль. За спиной Михаила раскрылся огромный портал, из которого лился свет такой чистоты, что он казался белым пламенем. Архангел шагнул в него, крепко прижимая к груди бессознательного Аластора. Свет ослепил Люцифера на мгновение, а когда тот смог открыть глаза — площадь была пуста. Ни Адама, ни экзорцистов, ни Михаила. И, самое страшное — ни Аластора. В небе над Пентаграмм-Сити медленно таяли остатки золотого сияния. Город лежал в руинах, тысячи грешников были мертвы, а Король Ада стоял на коленях в пыли, осознавая, что его предательство привело к самому страшному результату: он сохранил свою жизнь, но навсегда потерял того, ради кого эта жизнь имела смысл. Аластор, Радио-Демон, сын Адама и жертва Рая, исчез в ослепительных чертогах Небес, унося с собой единственную надежду Ада на порядок. Теперь он был в руках Михаила — существа, чья любовь была страшнее любого проклятия.