Дитя из Пламени

Семь лет спустя Стены отеля «Хазбин» еще пахли свежей краской и надеждой. Чарли, которой теперь было двадцать два года, сидела в тихой библиотеке, устроившись в глубоком кресле. На ее коленях лежал тяжелый фолиант в переплете из красной кожи — летопись семьи Морнингстар. Ее пальцы медленно скользили по пожелтевшей фотографии, прикрепленной к одной из страниц. На ней молодой Люцифер приобнимал за талию Аластора, который в тот день выглядел особенно сияющим в своей королевской мантии. Аластор улыбался — той самой мягкой улыбкой, которую он берег только для своей семьи. Дверь библиотеки тихо скрипнула. В комнату вошла Вэгги. Она остановилась в дверях, наблюдая за подругой. Вэгги знала эту позу: плечи Чарли были чуть опущены, а взгляд затуманен воспоминаниями. — Чарли? — тихо позвала Вэгги, подходя ближе. — Ты уже час здесь сидишь. Спустишься к ужину? Энджел опять пытается научить Ниффти готовить лазанью, и я боюсь, что кухня может не пережить этот эксперимент. Чарли вздрогнула и подняла голову. На ее губах появилась слабая, грустная улыбка. — Прости, Вэгги. Я просто… зачиталась. Вэгги мягко положила руку ей на плечо, заглядывая в книгу. — Опять история семьи? — Да, — Чарли вздохнула, закрывая фолиант, но не убирая с него рук. — Я читала про тот день, когда папа нашел папу Аластора в корзинке у себя в замке. Знаешь, Вэгги, папа всегда говорит, что папа просто «ушел», чтобы защитить нас. Но я вижу это в его глазах каждый раз, когда упоминаю его имя. Там столько боли и… вины. Семь лет, Вэгги. Ровно семь лет с того истребления. Чарли встала и подошла к высокому окну, за которым раскинулось кроваво-красное небо Пентаграмм-Сити. — Иногда мне кажется, что если бы я была сильнее тогда, в свои пятнадцать, я бы могла что-то изменить. А теперь я строю этот отель, пытаюсь спасти грешников, но даже не знаю, жив ли мой собственный отец. Вэгги подошла сзади и обняла ее за талию, прижимаясь щекой к спине. — Ты делаешь великое дело, Чарли. Твой отец, Аластор, гордился бы тобой. Он всегда верил в искупление и доброту, даже если сам в этом не признавался. И Люцифер… он любит тебя. Возможно, его молчание — это единственный способ сохранить тебе жизнь. — Я просто хочу, чтобы мы снова были семьей, — прошептала Чарли, и одинокая слеза скатилась по ее щеке. — Я хочу спросить папу в лоб: «Где он?». Но я боюсь ответа. Боюсь, что если я узнаю, где он заперт, я не смогу сидеть сложа руки и разрушу тот хрупкий мир, который папа так старательно охраняет. Она снова посмотрела на книгу. На обложке золотом был вытиснен герб: змея и яблоко, переплетенные с оленьими рогами. Символ союза, который когда-то принес свет в самое темное место во Вселенной, и который теперь был расколот надвое. — Пойдем, — наконец сказала Чарли, вытирая глаза. — Нужно спасать кухню. Искупление не ждет, верно? Но уходя, она еще раз оглянулась на портрет отца. Где-то там, за завесой небесного золота или в самых глубоких темницах мироздания, Аластор ждал. И Люцифер, сидя в своем пустом дворце, сжимал в руках старый обрывок красной ткани, молясь богам, в которых он перестал верить, чтобы его тайна никогда не вышла наружу. Чарли сидела за массивным дубовым столом в своей комнате, окруженная горами ватмана, разноцветных фломастеров и баночек с блестками. В воздухе витал запах кофе и восторженного созидания. Она закусила губу, старательно вырисовывая на огромном плакате радугу, которая соединяла суровые башни Ада с пушистыми облаками Небес. — Так, — бормотала она под нос, поправляя выбившуюся прядь волос. — Если мы начнем с групповой терапии в понедельник, а во вторник перейдем к курсу «Как не сожрать соседа», то к пятнице уровень эмпатии вырастет минимум на пятнадцать процентов! Вэгги скажет, что это слишком оптимистично, но она просто не видела мои новые схемы с котиками. Она приклеила блестящую звездочку на графу «Искупление» и довольно откинулась на спинку кресла. Ее рисунок был хаотичным, ярким и до боли искренним — настоящая карта мечты. В центре был изображен Отель Хазбин, а вокруг него — счастливые грешники с нимбами, которые были приклеены на двусторонний скотч. Внезапно тишину библиотеки разорвал звук старой мелодии, доносившейся из кармана ее красного пиджака. Чарли вздрогнула, выронив розовый маркер. Достав телефон, она увидела на экране надпись: «Папа». Сердце пропустило удар. Люцифер звонил редко, и каждый такой звонок был для нее событием. — Папа? Привет! — выпалила она, едва нажав на кнопку ответа. — Привет, Чар-Чар, — голос Люцифера звучал глухо и устало, как будто он не спал несколько веков. — Слушай, милая... у меня возникли... неотложные дела в нижних кругах. Проклятые налоговые отчеты от Маммона и... в общем, я не могу пойти на сегодняшнюю встречу в Посольство. Чарли замерла, ее глаза расширились. — Встреча в Часовне? С представителем Небес? Папа, ты серьезно? — Да. Это ежегодная проверка по графику Истреблений. Обычно я просто подписываю бумаги и ухожу, не глядя им в морды, — он тяжело вздохнул. — Но сегодня там будет кто-то «особенный» из высших чинов. Ты хотела, чтобы тебя воспринимали серьезно как принцессу? Вот твой шанс. Сходи вместо меня. Обговори условия, выслушай их... ну, ты знаешь. Просто не давай им садиться себе на шею. — О боже, папа! Спасибо! Я не подведу! Я расскажу им про Отель, я покажу им план, они увидят, что Истребления больше не нужны! — Чарли чуть не прыгала от восторга. — Да-да, конечно, — голос Люцифера стал совсем тихим. — Просто будь осторожна. Небеса — это не только арфы и свет. Ладно, мне пора. Люблю тебя, детка. — И я тебя! — Чарли сбросила вызов и тут же начала лихорадочно собирать свои рисунки. — Вэгги! Вэгги, ты не поверишь!

***

Часовня Небесного Посольства находилась на самой высокой точке Пентаграмм-Сити. Это было холодное, стерильное здание из белого мрамора, которое казалось чужеродным пятном среди багрового хаоса Ада. Чарли вошла внутрь, прижимая к груди свернутый в рулон плакат. Внутри было тихо и пахло озоном. В центре зала, за длинным столом, сидел мужчина, закинув ноги на полированную поверхность. На нем была маска с неизменной ухмылкой, а за спиной лениво подергивались золотые крылья. Рядом стояла высокая, суровая женщина в доспехах, сжимающая копье. — Э-э, здравствуйте? — Чарли робко сделала шаг вперед. — Я Шарлотта Морнингстар, принцесса Ада. Мой отец не смог прийти, и я... — О-о-о, гляньте-ка! — мужчина в маске вскочил, картинно всплеснув руками. — Принцесса-милашка пришла поболтать! Я Адам. Первый Человек, Легенда, Главный Мужик во Вселенной и тот, кто делает этот Ад чуточку... чище. А это Лют, моя правая рука и просто ходячая катастрофа для грешников. Чарли вежливо улыбнулась, хотя фамильярность Ада ее покоробила. — Очень приятно, Адам. Я здесь, чтобы обсудить будущее нашего народа. Видите ли, у меня есть идея. Проект, который поможет избежать кровопролития! Она с энтузиазмом расстелила свой рисунок прямо перед ним. — Это Отель Хазбин! Место для реабилитации! Я верю, что даже самый падший грешник может стать лучше, если ему дать шанс. Если мы сможем искупать души, то Истребления станут бессмысленны! Это же логично, правда? Адам наклонился над рисунком, рассматривая наклеенные блестки и котиков. — Это что... наклейки с единорогами? Серьезно? — он разразился громким, издевательским хохотом. — Малышка, ты просто космос! Ты реально думаешь, что эта помойка полна «заблудших овечек»? Нет, дорогуша. Здесь только мусор. А мусор нужно сжигать. — Вы не понимаете! — Чарли не сдавалась, ее голос задрожал от волнения. — Даже в моей семье есть примеры! Мой отец... нет, не Люцифер, мой второй отец, Консорт Аластор... Он был изгнан из Рая несправедливо! Ему отрубили крылья, его лишили всего, но он стал самым благородным и любящим существом, которого я знала! Он защищал Ад, он... Адам резко перестал смеяться. Его маска замерла в сантиметре от лица Чарли. — О-о-о, ты заговорила о «Бэмби»? — его голос стал ледяным и полным яда. — Оленёнок, который прыгнул выше своей головы? Да, я помню, как Михаил приказал стражникам убить его , но к сожалению они его не убили , а просто выбросили в Ад, думая что его там сожрут . Твой «папочка» Аластор — просто кусок дерьма, который возомнил себя королем, греясь в постели Люцифера. И где он теперь? Ах, да. Исчез. Пыль. Пустое место. — Не смейте так говорить о нем! — Чарли сжала кулаки, в ее глазах вспыхнул демонический огонь. — Он любил этот мир больше, чем вы когда-либо сможете! — Слушай сюда, принцесса Диснея, — Адам выпрямился, и его аура стала тяжелой и давящей. — Мне плевать на твои чувства, на твоего пропавшего оленя и на твои блестящие картинки. На самом деле, твой визит был очень кстати. Нам там наверху стало скучно ждать целый год. Он подошел к окну и указал на город внизу. — План искупления? Хрен тебе. У меня есть план получше. С этого момента Истребления будут проходить чаще. Намного чаще. Срок сокращается. Теперь мы будем спускаться сюда и устраивать резню... каждый месяц. Чарли почувствовала, как земля уходит у нее из-под ног. — Что? Нет! Вы не можете! Папа подписал соглашение на год! Вы не имеете права менять условия в одностороннем порядке! — А ты пойди и пожалуйся папочке, — Адам ухмыльнулся, и в его руке вспыхнула яркая сфера света. — Хотя подожди, он же сам отправил тебя сюда, потому что побоялся смотреть мне в глаза, зная, что я сделаю. Передай привет своему Отелю. В следующем месяце мы заглянем туда первым делом. Лют, сваливаем отсюда, здесь воняет отчаянием и дешевым клеем. — Подождите! — крикнула Чарли, бросаясь к ним. — Мы можем договориться! Папа бы... Но золотая вспышка ослепила ее. Когда зрение вернулось, Часовня была пуста. Лишь ее яркий, любовно нарисованный плакат одиноко лежал на полу, перечеркнутый грязным следом от ботинка Ада. Тишина навалилась на нее тяжелым грузом. Все ее мечты, все надежды на мирный диалог разбились о маску Первого Человека. Срок — месяц. Всего тридцать дней до того, как улицы зальются кровью. Чарли стояла посреди пустого зала, глядя на свои дрожащие руки. Гнев, обида и бесконечная горечь за отца, которого так жестоко оскорбили, смешались в ее груди. — Блять... — прошептала она в пустоту, и это грубое, несвойственное ей слово эхом отразилось от мраморных стен.

***

Рай сиял ослепительной белизной. Здесь не было теней, лишь бесконечный, режущий глаза свет, который отражался от золотых шпилей и парящих садов. В главном зале Высшего Совета, где витражи изображали триумф Порядка над Хаосом, стояла тишина, прерываемая лишь мерным шорохом крыльев. Адам вошел в зал размашистой походкой, насвистывая вульгарную мелодию. Его маска была снята, открывая лицо, полное самодовольства. — Ваше Светлость! — крикнул он, направляясь к массивному трону в центре. — У меня отличные новости. Я только что вытер пол этой маленькой принцессой, и, должен сказать, это было даже приятнее, чем я ожидал! На троне восседал Михаил. Он не шелохнулся, лишь медленно поднял взгляд на Адама. — И каковы итоги твоего… визита? — голос Михаила был подобен рокоту грома в ясный день — глубокий, властный и лишенный малейшего намека на теплоту. — Я пересмотрел условия, — Адам ухмыльнулся, подходя к столу, на котором лежала карта Ада. — Никаких больше «раз в год». Это слишком долго, скучно, и эти твари успевают наплодиться. Я сообщил девчонке, что теперь мы будем спускаться туда каждый месяц. Настоящая жатва! Месячный абонемент на аннигиляцию. Что скажешь? Михаил на мгновение замолчал, его пальцы в латных перчатках медленно постукивали по подлокотнику трона. Затем уголки его губ медленно поползли вверх, складываясь в холодную, расчетливую улыбку. — Каждый месяц… — повторил он. — Это ускорит процесс очищения. Люцифер будет в ярости, но он ничего не сможет сделать. Он связан клятвой, которую сам же и подписал, чтобы спасти свою шкуру и своего… оленя. В этот момент из тени за троном вышла высокая, величественная женщина. Ее длинные волосы ниспадали на плечи, а облегающее белое платье подчеркивало каждую линию ее идеального тела. Лилит подошла к Михаилу и положила руку ему на плечо. Ее глаза, холодные и проницательные, блеснули злобным торжеством. — Ты молодец, Адам, — ее голос был подобен шелку, скрывающему кинжал. — Шарлотта всегда была слишком мягкой. Вся в отца. Не в Люцифера — в нем когда-то была гордость, — а в того никчемного омегу, которого они так любят. Увидеть, как рушатся надежды его дочери — это именно то развлечение, которого мне не хватало. Лилит зло улыбнулась, обнажая идеально белые зубы. — Пусть она старается. Пусть строит свой нелепый отель. Чем больше надежды она вложит в эти стены, тем вкуснее будет ее отчаяние, когда мы превратим это место в пепел через тридцать дней. — Она пыталась заикаться про Аластора, — хохотнул Адам. — Сказала, что он «благородный». Михаил издал тихий, сухой смешок. — Благородный? Он — лишь инструмент, который я сломал и запер там, где свет Небес никогда не коснется его глаз. Пусть Чарли мечтает о его возвращении. Это сделает ее падение еще более болезненным.

***

В Аду шел дождь — липкая, багровая жижа, которая делала всё вокруг еще более мрачным. Двери Отеля Хазбин с грохотом распахнулись. Чарли вошла внутрь, волоча за собой свернутый, испачканный плакат. Ее одежда промокла, волосы прилипли к лицу, а плечи вздрагивали. В вестибюле было людно. Энджел Даст спорил с Хаском у барной стойки, Ниффти гонялась за каким-то жуком, а Вэгги, завидев подругу, тут же вскочила с дивана. — Чарли! Ну как всё прошло? Что сказал совет? — Вэгги подбежала к ней, но замерла, увидев выражение лица принцессы. — Чарли?.. Чарли не ответила. Она прошла мимо друзей, словно привидение, не глядя ни на кого. Дойдя до центрального дивана, она просто подкосилась и упала на него лицом вниз, зарываясь в подушки. Тишина воцарилась в холле. Энджел переглянулся с Хаском, Ниффти замерла с метлой в руках. — Эй, принцесса, ты чего? — неуверенно протянул Энджел. — Неужели эти пернатые придурки не оценили твои рисунки? Да ладно тебе, они всегда были безвкусными ублюдками. Из подушек донесся приглушенный, полный боли стон, который быстро перерос в рыдания. Чарли перевернулась на бок, подтянув колени к груди. Ее лицо было красным, по щекам бежали дорожки слез, смешанные с дождевой водой. — Всё кончено, Вэгги… — всхлипнула она, закрывая глаза руками. — Это была катастрофа. Полный провал. — Что они сделали? — голос Вэгги стал жестким, она села рядом и положила руку на плечо Чарли. — Они угрожали тебе? — Хуже… — Чарли села, ее голос дрожал. — Там был Адам. Он смеялся надо мной. Он смеялся над папой Аластором! Он называл его мусором, Вэгги… Он сказал, что всё, во что я верю — это шутка. И теперь… — она задохнулась от нового приступа слез. — Теперь истребление будет каждый месяц. У нас нет года. У нас есть всего тридцать дней. Хаск присвистнул, роняя бутылку. Энджел побледнел. — Каждый месяц? Да они издеваются… Это же бойня. — Это я виновата, — Чарли закрыла лицо ладонями, и ее плечи судорожно затряслись. — Папа доверил мне это, он думал, я справлюсь. А я просто… я просто никчемная принцесса. Я не могу защитить свой народ, я не могу защитить память своего отца. Я стою перед ними, пытаюсь говорить о любви и искуплении, а они смотрят на меня как на комнатную собачку, которая научилась гавкать. Она подняла глаза на Вэгги, и в этом взгляде было столько отчаяния, что у Вэгги сжалось сердце. — Я бесполезна, Вэгги. Мои идеи — это просто детские картинки с блестками. Адам прав. Я ничего не значу. Я даже не знаю, где папа, жив ли он, страдает ли… А теперь я обрекла всех грешников здесь на смерть каждые четыре недели. Я… я не заслуживаю этого титула. Я не принцесса. Я просто разочарование для всех. Она снова уткнулась лицом в диван, ее плач стал тише, переходя в безнадежное хныканье. Вэгги обняла ее, крепко прижимая к себе, но Чарли казалась безжизненной куклой. Весь тот яркий свет, который она излучала утром, погас, оставив лишь холодный пепел несбывшихся надежд. Тишина в комнате Чарли была тяжелой, почти осязаемой. После ужасного визита в Посольство и осознания того, что Истребление начнется уже через месяц, она не могла найти себе места. Вэгги пыталась успокоить её, но Чарли попросила оставить её одну. Ей нужно было коснуться чего-то настоящего, чего-то, что напомнило бы ей о временах, когда мир не казался таким сломанным. Она сидела на полу, прислонившись спиной к кровати. Перед ней лежал старый альбом с бархатной обложкой, на которой была вышита золотая буква «А». Пальцы Чарли дрожали, когда она переворачивала страницы. Вот фото, где она совсем крошка, сидит на плечах у Аластора. Он смеется, его радио-помехи на снимке выглядят как легкая дымка, а его изящные оленьи уши забавно прижаты к голове из-за её цепких ручонок. Вот другое: Люцифер и Аластор стоят в саду черных роз, смотрят друг на друга с такой нежностью, что у Чарли защемило в груди. — Где же ты, папочка?.. — прошептала она, касаясь изображения Аластора. — Мне так нужно, чтобы ты сейчас сказал, что у нас есть план. Что ты всё исправишь... Она закрыла глаза, и усталость вместе с горем утянули её в глубины памяти.

***

Пятнадцать лет назад. Королевский дворец. Маленькая Чарли, пятилетний комок неуемной энергии в пижаме с уточками, прыгала на своей огромной кровати. — Не буду спать! Не хочу! — кричала она, размахивая игрушечным драконом. — Я хочу смотреть, как тени танцуют на стенах! Папа Люци сказал, что сегодня ночь Кровавой Луны, и тени будут самыми длинными! Дверь в детскую мягко открылась со знакомым звуком легкого статического шипения. В комнату вошел Аластор. Он уже снял свой официальный красный сюртук, оставшись в жилетке и белой рубашке с закатанными рукавами. Его рога были чуть меньше, чем во взрослом возрасте, но взгляд всегда оставался пронзительным и теплым. — Ох, неужели я слышу звуки бунта в моем маленьком королевстве? — Аластор улыбнулся, и его голос прозвучал как уютная старая джазовая пластинка. — Шарлотта, дорогая, даже самым великим воинам нужен отдых. — Папа ! — Чарли с разбегу бросилась ему в объятия. Он подхватил её, легко закружил и усадил обратно на кровать. — Я не устала! Расскажи сказку! Про то, как ты пришел в Ад! Аластор присел на край кровати, поправляя одеяло. Его пальцы, длинные и тонкие, нежно коснулись её щеки. — Ну, это не самая подходящая сказка на ночь, маленькая лань. Давай лучше я расскажу тебе историю про Призрачного Оленя и Серебряный Лес. — Опять про оленя ? — Чарли надула губы, но тут же поудобнее устроилась под одеялом. — Ладно. Но только с подробностями! Про то, как он перехитрил охотников! Аластор усмехнулся. В комнате стало чуть темнее — его тени начали медленно отделяться от стен, создавая живые декорации для рассказа. — Хорошо. Слушай внимательно... Давным-давно, в месте, где деревья шепчут на языке ветра, жил олень с кожей цвета тени и сердцем из чистого огня. За ним гнались те, кто боялся его света, те, кто хотел запереть его в золотую клетку. Они кричали: «Ты не такой, как мы! У тебя нет крыльев!» — Как у тебя? — тихо спросила маленькая Чарли, потянувшись к его шрамам на спине, скрытым рубашкой. Аластор на мгновение замер. Его улыбка стала чуть грустной, но он не отвел взгляда. — Да, милая. Как у меня. Но олень знал секрет: чтобы бежать быстрее ветра, крылья не нужны. Нужно лишь знать, за что ты сражаешься. И он бежал, пока не нашел самого Грозного Короля в мире. Все думали, что Король съест его, но вместо этого... Король протянул ему руку и сказал: «Я ждал тебя, чтобы разделить этот трон». Голос Аластора становился всё тише и мягче. Он продолжал описывать приключения оленя, то, как он защищал слабых и как его голос превращался в музыку, способную остановить бурю. Чарли слушала, завороженная. Она видела, как тени над ними рисуют образы деревьев и лесных духов. Её веки становились тяжелыми. Она придвинулась ближе к отцу, положив голову ему на колено. — Папа... а олень... он всегда будет с Королем? — пробормотала она, уже засыпая. — Всегда, — прошептал Аластор. — Даже если между ними встанут небеса и бездны, их тени всегда будут переплетены. Помни об этом, Шарлотта. Истинная любовь — это не когда вы рядом, а когда вы чувствуете друг друга, даже если весь мир хочет вас разлучить... Он продолжал рассказывать , его рука медленно гладила её по волосам. Но Аластор и сам был истощен — день выдался тяжелым, переговоры с грешниками и помощь Люциферу в управлении кругами Ада отнимали много сил. Его голос превратился в едва слышное гудение радиопомех. Книга сказок медленно выпала из его рук на ковер. Через несколько минут в комнату заглянул Люцифер. Он замер в дверях, и его суровое лицо мгновенно смягчилось. Он увидел Чарли, свернувшуюся клубочком, и Аластора, который уснул прямо у кровати, уронив голову на бок, а его рука всё еще покоилась на плече дочери. Люцифер тихо подошел, накрыл их обоих вторым одеялом и поцеловал Аластора в лоб, а затем Чарли — в макушку. — Мои сокровища... — прошептал Король Ада, прежде чем погасить свет.

***

Чарли открыла глаза в пустом отеле. На щеках застыли слезы. Воспоминание было таким ярким, что ей показалось, будто она до сих пор чувствует запах кедра и старой бумаги, который всегда исходил от Аластора. — Ты обещал, что олень всегда будет с Королем, — прошептала она, глядя на фото. — Ты обещал, что тени переплетены. Она встала, крепко прижимая альбом к груди. В ней всё еще жила боль, но теперь к ней примешалась холодная решимость. Если Аластор не может вернуться сам, если его держат там, где нет света, она сделает всё, чтобы её отель стал тем маяком, который укажет ему путь домой. И плевать на Адама. Плевать на ежемесячные истребления. — Я найду тебя, папа, — сказала она, глядя в окно на багровую луну. — И когда я это сделаю, мы больше никогда не позволим Небесам забирать то, что принадлежит нам. Она не знала, что в этот самый момент, глубоко под охраной в сияющих темницах Михаила, скованный золотыми цепями мужчина с изломанными рогами на мгновение поднял голову. В тишине его камеры, где не было звуков, внезапно прорезался тихий, едва уловимый треск радиопомех — как отзвук чьего-то далекого, любящего сердца.