Дитя из Пламени

Две недели пролетели как в тумане, сотканном из кошмаров и лихорадочной работы. В отеле «Хазбин» свет в кабинете принцессы не гас до самого рассвета. Чарли почти не ела, её глаза покраснели от недосыпа, а на скулах проступили тени усталости. Весь её стол, пол и даже стены были завалены чертежами, картами миров и выписками из древних книг по ангелологии. Она пыталась найти лазейку. Как попасть на Небеса без приглашения? Как заставить Совет пересмотреть договор, который Адам так нагло растоптал? Но чем больше она читала, тем яснее понимала: Ад заперт снаружи. — Должен быть путь, — шептала она, прикусывая колпачок ручки и соединяя красной нитью очередную заметку на стене. — Если папа был изгнан оттуда, значит, есть порталы, есть мосты... Если я смогу доказать им, что грешники меняются, они не смогут игнорировать нас каждые тридцать дней. В дверь тихо постучали. Вэгги вошла с подносом, на котором стояла нетронутая чашка остывшего чая. — Чарли, дорогая, ты не спала уже сорок восемь часов, — мягко сказала Вэгги, подходя ближе и с тревогой глядя на безумный хаос в комнате. — Твои планы... они амбициозны, но ты не сможешь сражаться с Небесами в одиночку. Тебе нужна помощь. Настоящая, могущественная помощь. — Я справлюсь, Вэгги, — Чарли даже не обернулась. — Я почти нашла упоминание о «Лестнице Иакова», если я смогу... — Чарли! — Вэгги взяла её за плечи и развернула к себе. — Посмотри на себя. Ты на грани срыва. Позвони отцу. Люцифер — единственный, кто может открыть врата. Он — серафим, пусть и падший. Он знает коды, знает входы. Чарли поникла, её плечи опустились. — Ты же знаешь, какой он, Вэгги. С тех пор как папа Аластор пропал... Папа совсем замкнулся. Он не правит Адом, он прячется в своем замке. Каждый раз, когда я пытаюсь заговорить с ним о делах, он переводит тему на свои дурацкие поделки. Он... он не вынесет этого. Если я попрошу его помочь с Небесами, это напомнит ему о том дне, когда он потерял своего мужа. Его горе слишком велико, оно поглотило его целиком. Я не хочу причинять ему еще больше боли. В дверях появился Хаск. Он облокотился о косяк, потягивая что-то из дешевой бутылки. — Слушай, малая, — прохрипел он. — Я не мастер давать советы по семейной психологии, но посмотри правде в глаза. Твой старик — Король. Да, он в депрессии. Да, он кукухой поехал со своими уточками. Но он любит тебя больше, чем свою жизнь. И если ты сейчас не позовешь его, то через две недели эти пернатые ублюдки устроят здесь кровавую баню. Ты думаешь, твой второй папаша хотел бы, чтобы ты сидела тут и медленно сходила с ума, пока твой отец строит цитадель из резины? Чарли посмотрела на Хаска, затем на Вэгги. В словах бармена была грубая, но честная правда. — Он может просто отказаться, — тихо сказала она. — А может и нет, — ответила Вэгги. — Просто попробуй. Пригласи его сюда. Пусть он увидит, что ты создала. Чарли глубоко вздохнула и дрожащими руками потянулась к телефону.

***

Замок Люцифера. В огромном зале, залитом тусклым золотистым светом, царил беспорядок. Повсюду стояли верстаки, заваленные инструментами, красками и тысячами резиновых уточек. Люцифер Морнингстар, Король Ада, сидел на высоком стуле, ссутулившись. Его шляпа валялась где-то в углу, а белоснежный сюртук был испачкан желтой краской. Он аккуратно приклеивал крошечный цилиндр к голове новой уточки. — Вот так... ты будешь Уточкой-Джентльменом, — пробормотал он, но голос его был бесцветным. Случайным движением локтя он задел готовую фигурку. Уточка покатилась по столу и упала на пол, приземлившись прямо на большую раму, стоявшую у подножия стола. Люцифер замер. Это была его любимая картина. На ней он и Аластор стояли на балконе дворца в день их свадьбы. Аластор в своем алом фраке, с той самой хитрой, но бесконечно любящей улыбкой, и Люцифер, сияющий от счастья, прижимающийся к плечу своего Консорта. Король задрожал. Боль, которую он так старательно заталкивал внутрь с помощью хобби, хлынула наружу. — Семь лет... — прошептал он, глядя в нарисованные глаза мужа. — Семь лет тишины, мой дорогой олененок. Где ты? Жив ли ты вообще под гнетом моего брата? Он отвел взгляд, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. В этот момент его личный телефон, который знал только один человек в мире, запел веселую мелодию. Люцифер вздрогнул так, что едва не свалился со стула. Он судорожно схватил аппарат, увидев на экране: «Чар-Чар». — О боже... О боже, она звонит! — он лихорадочно вытер руки об одежду, пригладил волосы и, сделав глубокий вдох, ответил: — Алло? Чар-Чар? Привет, солнышко! Как ты? Как отель? У тебя всё хорошо? Никто тебя не обидел? Если кто-то обидел, я превращу его в... в... очень грустную улитку! — Папа! — голос Чарли в трубке звучал надтреснуто, но в нем слышалась радость. — Привет. Прости, что отвлекаю... — О чем ты говоришь! Ты никогда не отвлекаешь! Я как раз... э-э... занимался очень важными государственными делами! Очень важными! — он пнул ногой ящик с уточками подальше под стол. — Пап... я хотела спросить. Может быть... ты мог бы приехать в Отель? Я знаю, ты занят, но мне так важно показать тебе, чего мы добились. И... мне очень нужен твой совет. Как короля. И как моего отца. Люцифер замер. Его сердце, которое годами билось в медленном ритме печали, вдруг пустилось вскачь. Его дочь, его маленькая Чарли, звала его. Она нуждалась в нем. — В отель? — переспросил он, и на его лице впервые за долгое время появилась настоящая, широкая улыбка. — Прямо сейчас? То есть... завтра? Конечно! Конечно, я приеду! Я соберу вещи... то есть, я просто прилечу! Я буду там в лучшем виде, Чар-Чар! — Спасибо, папа. Это очень много значит для меня. Жду тебя. Когда звонок завершился, Люцифер прижал телефон к груди. Он чувствовал, как внутри него просыпается что-то давно забытое — искра жизни. — Слышал, Аластор? — тихо сказал он, глядя на картину. — Наша девочка строит свой мир. Она пригласила меня. Я пойду туда ради тебя и ради нее. Он вскочил со стула, полон энергии. Уточка-Джентльмен так и осталась лежать на полу, но Люциферу было всё равно. Он начал лихорадочно искать свой лучший костюм, бормоча под нос: «Так, нужно произвести впечатление, нужно быть солидным... Она назвала меня Королем! О боже, я должен выглядеть как Король!» Он был счастлив. Впервые за семь лет в его мрачном замке стало чуть-чуть светлее.

***

Утро в отеле «Хазбин» началось с суматохи. Чарли, несмотря на бессонные недели, буквально летала по холлу. Вэгги помогала вешать огромный, кривовато раскрашенный плакат «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, ПАПА!», а Ниффти с бешеной скоростью полировала и без того чистые перила. Когда в дверь раздался оглушительный, торжественный стук, Чарли на мгновение замерла, прижала руки к груди, а затем рванула открывать. На пороге стоял Люцифер. Он выглядел непривычно собранным: белоснежный костюм сиял, цилиндр был поправлен, а в руках он держал трость с набалдашником в виде яблока. Как только дверь распахнулась, Ниффти и Энджел взорвали хлопушки. Разноцветное конфетти засыпало короля, а Чарли с криком «Папа!» бросилась ему на шею. — Ох, Чар-Чар! — Люцифер крепко обнял её, почти отрывая от земли. Его голос дрожал от нежности. — Я так скучал по тебе ! — Добро пожаловать в отель Хазбин, папа! — сияя, проговорила она, отстраняясь. — Я так рада, что ты пришел! Люцифер зашел внутрь, поправляя воротник и оглядываясь. Его взгляд скользил по обшарпанным, но любовно подправленным стенам, по старой мебели и яркому плакату. — Ага... Да... — неопределенно бормотал он. — Очень... уютно. Немного... красновато, но для Ада — в самый раз. — Пойдем, я познакомлю тебя с командой! — Чарли потянула его за руку. — Это Хаск, наш бармен. Он ворчливый, но на самом деле золотой человек... то есть кот. А это Энджел Даст, наш первый постоялец! Хаск лишь коротко кивнул, протирая стакан, а Энджел кокетливо помахал рукой: — Приветик, Ваше Коротышество. Люцифер лишь приподнял бровь, переводя взгляд на Сэра Пентиуса, который запутался в собственных лентах, и на Ниффти, которая уже пыталась оттереть пятнышко с его сапога. — И наконец... — Чарли подвела его к Вэгги. Та стояла прямо, вцепившись пальцами в свои локти, её единственный глаз метался от Чарли к Королю. — Папа, это Вэгги. Моя девушка. Вэгги сглотнула, пытаясь выдавить приветствие: — Ваше Величество, это большая честь... Люцифер, вместо того чтобы проявить холодность, внезапно широко улыбнулся и крепко, почти по-отечески обнял её. — О, Мэгги! Как приятно, что у моей Чар-Чар есть такая... боевая подруга! Рад знакомству! — Я Вэгги... — тихо пискнула она, утопая в его объятиях, но Люцифер уже отстранился, готовый слушать дочь. Чарли подвела его к своим картам и планам. — Папа, смотри! Это мой план искупления. Мы начинаем с признания ошибок, потом идет терапия доверия... Если мы докажем, что грешники могут меняться, истребления станут не нужны! Понимаешь? Мы можем спасти их всех! Люцифер слушал, но его взгляд становился всё более отрешенным. Он смотрел на яркие картинки, но видел за ними нечто другое. Его лицо постепенно каменело, а в глазах застыл холод. — Чарли, остановись, — резко перебил он её на полуслове. — Что? Но я еще не рассказала про стадию примирения... — Это бесполезно, — Люцифер отвернулся, опираясь на трость. — Грешники... они ужасны. Это твари, Чарли. Они жестокие, эгоистичные и пустые внутри. Они не заслуживают шанса, потому что они никогда не изменятся. Они лишь будут кусать руку, которая их кормит. Чарли замерла. Её энтузиазм разбился о ледяной тон отца. — Почему ты так говоришь?! — закричала она, и в её голосе послышались слезы. — Это наш народ! Как ты можешь называть их тварями? Что заставило тебя так ненавидеть их?! Ты ведь любил папу, а он был изгнанником, он был грешником по сути своей! Почему ты так жесток к остальным?! Люцифер вздрогнул, когда прозвучало имя мужа. Он молчал, глядя в стену, но перед его глазами внезапно вспыхнули картины прошлого, которые он годами пытался сжечь в своей памяти. ...Вспышка боли. Темные коридоры бара. Он вспомнил, как вернулся из командировки в Круг Гнева. Он был так горд тем, что навел там порядок, так спешил домой к своему любимому омеге. Но вместо теплой встречи он нашел разруху. Он вспомнил лицо Фредрика — своего старого «друга», демона, которому он доверял. Фредрик и группа обезумевших от жажды власти грешников надругались над Аластором . Они ненавидели Аластора за то, что он, «жалкий олень», стал любовником Люцифера . Люцифер видел, как Аластор лежал на полу, его одежда была разорвана, а глаза... в них не было искр, только бесконечная пустота. Его изнасиловали. Его растоптали те самые демоны, которых Люцифер пытался защищать. А потом — самое страшное. Аластор забеременел от этой скверны. Люцифер помнил, как его муж запирался в ванной, как кричал от отвращения к собственному телу. Аластор не мог вынести этой «грязи» внутри себя. Он пытался убить себя, пытался вырезать плод ножом. Люцифер и Асмодей часами боролись за его жизнь, вырывая его из лап смерти, когда Аластор сам, в припадке боли и ненависти, избавился от того, что в нем росло. Люцифер резко открыл глаза. Его дыхание было тяжелым, а пальцы до белизны сжали набалдашник трости. Он снова был в отеле, перед плачущей дочерью. Он подошел к Чарли и крепко, почти отчаянно обнял её. — Демоны ужасны, Чарли... — прошептал он ей в волосы. — Ты не знаешь, на что они способны. Я видел их истинную природу. Я видел, как они ломают самое прекрасное, что есть в мире. Я просто не хочу, чтобы они сломали тебя. Чарли всхлипнула, прижимаясь к нему. — Папа... я знаю, что в мире много зла. Но если мы не дадим им шанса стать лучше, то зло победит навсегда. Это наш народ. Мы — их правители. Мы должны вести их к свету, а не бросать в яме. Люцифер долго молчал. Он чувствовал тепло своей дочери, её искреннюю веру, которая была так похожа на веру Аластора до того, как мир сломал его. — Чего ты хочешь от меня, Чарли? — наконец тихо спросил он, отстраняясь. Чарли вытерла слезы и посмотрела ему прямо в глаза. — Мне не нужно твое одобрение моего отеля. Мне нужно, чтобы ты помог мне попасть в рай и договориться с теми , кто выше Адама . Я хочу поговорить с Серафимами. Я хочу убедить Небеса, что искупление возможно, и остановить истребление. Пожалуйста, папа. Дай мне шанс спасти их. Люцифер посмотрел на её решительное лицо. Он боялся за неё. Он ненавидел Небеса и презирал Ад. Но он видел, что если он не поможет ей сейчас, она пойдет туда сама и погибнет. — Я попробую, — выдохнул он. — Я не обещаю, что они станут слушать, они не очень-то жалуют предателей. Но я организую встречу. Он коснулся её щеки, и в его взгляде на мгновение мелькнула тень того Грозного Правителя, которым он когда-то был. — Но будь осторожна, Чарли. Небеса могут быть куда более жестокими, чем Ад. С этими словами Люцифер окутался золотым пламенем и исчез, оставив после себя лишь запах яблок и горький привкус старых воспоминаний. Чарли осталась стоять посреди холла, чувствуя, что первый шаг к спасению — или к величайшей катастрофе — уже сделан.

***

Портал открылся внезапно, прямо посреди вестибюля отеля. Это не было похоже на привычные адские воронки — ни запаха серы, ни багровых искр. Из разлома лился чистый, ослепительно-белый свет, пахнущий озоном и свежескошенной травой. Чарли глубоко вздохнула, поправляя свой красный пиджак. Её руки дрожали, но взгляд был полон решимости. Вэгги стояла рядом, сжимая свое копье так сильно, что побелели костяшки пальцев. Она выглядела бледнее обычного, а её единственный глаз нервно метался по сторонам. — Ты готова? — тихо спросила Чарли, беря Вэгги за руку. — Нет, — честно ответила Вэгги. — Но я пойду за тобой до конца. Даже если этот конец — в пасти у архангела. Они шагнули в сияние. Мир изменился мгновенно. Вместо давящего красного неба Пентаграмм-Сити над ними раскинулся бесконечный лазурный купол, усеянный мягкими, словно сахарная вата, облаками. Воздух был таким легким, что кружилась голова. Вдалеке слышалось пение сотен голосов, сливающихся в идеальную гармонию. Прямо перед ними возвышались исполинские золотые ворота, а перед ними стояла небольшая трибуна, за которой суетился высокий, худощавый мужчина в голубых одеждах с пышным нимбом над головой. Это был апостол Пётр. — Так-так-так! Новые гости? Рано, рановато, график сегодня плотный! — он не поднимал головы от огромной сияющей книги, листая страницы золотым пером. — Имена? Причина смерти? Список добрых дел в алфавитном порядке, пожалуйста! Чарли сделала шаг вперед, стараясь звучать как можно более официально. — Здравствуйте! Я Шарлотта Морнингстар, принцесса Ада. А это Вэгги. Мы здесь по официальному приглашению моего отца. Пётр замер. Перо в его руке дрогнуло. Он медленно поднял взгляд, поправляя очки на переносице. — Принцесса... чего? — он моргнул, глядя на Чарли, затем на Вэгги, затем снова в книгу. — Послушайте, милочка, у меня тут список всех, кто когда-либо совершал что-то достойное. Давайте посмотрим... Шарлотта... Шарлотта... Есть одна Шарлотта, которая пекла пирожки для сирот в 18 веке, но она уже здесь, живет в пятом секторе на Одуванчиковой улице. Морнингстар? Нет такого. Чарли закусила губу, чувствуя, как внутри закипает смесь неловкости и гордости. — Посмотрите в разделе... э-э... Основателей. Или Изгнанников. Имя — Люцифер Морнингстар. Пётр нахмурился, перелистнул книгу в самое начало, где страницы были сделаны из чистого света и запечатаны древними печатями. Его палец скользнул по первой строке, и вдруг он отшатнулся от книги, словно она его обожгла. — Твою ж... святую матерь! — выпалил Пётр, и его нимб на мгновение мигнул красным. — Люцифер?! Тот самый Люцифер? Который Падший? Который... Властелин Тьмы ! — Именно он, — кивнула Чарли. Пётр подлетел к ним, едва не врезавшись в золотые перила. Его глаза за линзами очков округлились до невероятных размеров. — И вы... его дочь? Настоящая? Вы уверены, что вам точно сюда? Тут же... ну, знаете, Рай. Тут везде благодать, чистота, никакой нецензурной лексики, — он нервно огляделся. — Если кто-то узнает, что я пустил Морнингстаров без досмотра, меня сошлют чистить облака в нижние слои атмосферы! — Мой отец договорился о встрече с Серафимами, — мягко напомнила Чарли. — Пожалуйста, Пётр. Это очень важно для спасения миллионов душ. Не успел Пётр ответить, как небо над воротами буквально раскололось от вспышки чистого, жемчужного света. С облаков, плавно кружась в воздухе, спустились две фигуры. Первая была величественной и строгой. Её кожа казалась серой, а за спиной трепетали три пары огромных, белоснежных крыльев, усыпанных глазами, которые видели всё насквозь. Это была Сера, Верховный Серафим. Рядом с ней, едва касаясь носками туфель облаков, порхала девушка помоложе. Её крылья были меньше, а на лице сияла широкая, искренняя улыбка, которая мгновенно напомнила Чарли её собственную. Эмили, младшая сестра Серы, выглядела воплощением радости. — Добро пожаловать на Небеса! — голос Эмили прозвучал как звон колокольчиков. Она подлетела к Чарли и, к удивлению всех, схватила её за руки. — О боже, ты такая... нормальная! Я имею в виду, я ожидала рога, огонь и всё такое, а ты выглядишь как... как я! Привет! Я Эмили! — Я Чарли, — выдохнула принцесса, ошарашенная таким приемом. — Очень приятно! Сера спустилась следом, её лицо оставалось бесстрастным, но в глазах читалась глубокая тревога. Она бросила быстрый, оценивающий взгляд на Вэгги — та инстинктивно втянула голову в плечи и опустила взгляд. — Шарлотта, — голос Серы был тихим и глубоким. — Твой отец приложил немало усилий, чтобы убедить нас в необходимости этого разговора. — Спасибо, что согласились выслушать меня, — Чарли поклонилась. — Я пришла, чтобы поговорить об Истреблении и о возможности искупления для грешников. У меня есть доказательства, что души могут меняться! Эмили восторженно захлопала крыльями. — Искупление? Это звучит так чудесно! Сера, ты слышала? Если это правда, то нам больше не придется делать те ужасные вещи... — Эмили, тише, — строго прервала её Сера. — Мы здесь не для восторгов. Мы здесь для суда. Пойдемте в Зал Правосудия. Там соберутся все чины, чтобы оценить твое предложение, принцесса Ада. Сера развернулась, и её крылья создали мощный поток воздуха, уносящий их вглубь небесного города. Эмили летела рядом с Чарли, без умолку расспрашивая её об Аде, о том, какая там еда и носят ли там все такие классные красные пиджаки. Чарли чувствовала, как в сердце зарождается искра надежды. Эмили казалась союзницей, а Сера, хоть и была холодна, не прогнала их сразу. Но где-то в глубине души, глядя на безупречную чистоту Рая, Чарли вспомнила слова отца: «Небеса могут быть куда более жестокими, чем Ад». Она сжала руку Вэгги и шагнула вслед за Серафимами в сияющий город, навстречу своей судьбе. Небеса раскрылись перед Чарли во всем своем ослепительном великолепии. Эмили, словно живой солнечный луч, порхала вокруг принцессы Ада, увлекая её за собой по хрустальным мостам и парящим садам, где цветы пели колыбельные ветру. — Смотри, Чарли! Это Сектор Вечного Цветения! — Эмили восторженно взмахнула руками, указывая на стайки душ, которые со смехом играли в облачный волейбол. — Здесь никто никогда не грустит. Здесь нет боли, нет страха, только бесконечный покой. А вон там — Библиотека Всех Истин, где собраны истории каждого доброго поступка в истории Вселенной! Чарли смотрела на всё это, широко раскрыв глаза. Её сердце колотилось. Она видела, как прекрасен этот мир, и в её голове пульсировала только одна мысль: «Мой народ тоже заслуживает этого. Если они увидят эту красоту, они поймут, ради чего стоит меняться!» — Это... это просто невероятно, Эмили, — выдохнула Чарли, касаясь ладонью перил моста, которые на ощупь напоминали застывшее тепло. — В Аду всё такое... колючее. А здесь кажется, что сам воздух тебя обнимает. Вэгги шла следом, крепко сжимая руку Чарли. Она не разделяла общего восторга; её взгляд был настороженным, она постоянно оглядывалась, ожидая подвоха от каждой сияющей тени. В этот момент на роскошной террасе, уставленной золотыми лежаками, отдыхал Адам. На нем были солнцезащитные очки из черного алмаза, а в руке он дмассивный бокал с ярко-голубым коктейлем, украшенным кусочком настоящего облака и золотой вишней. — И я такой говорю ему: «Чувак, это не просто истребление, это искусство!» — хохотал Адам, обращаясь к Лют, которая стояла рядом, сложив руки на груди. Он поднес коктейль к губам, собираясь сделать большой глоток, как вдруг его взгляд упал на мост. Там, в сопровождении Эмили, весело смеялась принцесса Ада, а рядом с ней шла Вэгги. Адам поперхнулся. Синяя жидкость брызнула из носа, он закашлялся, выронив бокал, который с мелодичным звоном разбился о мрамор. — Какого... — прохрипел он, срывая очки. — Это что, шутка?! Что эта адская девчонка со своей ручной зверушкой делает в моем Раю?! Лют, скажи мне, что у меня галлюцинации от передозировки святого нектара! Лют оскалилась, её рука инстинктивно легла на рукоять клинка. — Это она, сэр. И, похоже, Эмили с ней... подружилась. Адам вскочил, его лицо покраснело от ярости. — Эй! Мелкая! — заорал он на всю округу, привлекая внимание. — Ты что тут забыла?! Спутала этажи? Твоя помойка на пару миллиардов миль ниже! Чарли вздрогнула, её радость мгновенно испарилась при виде Адама. Но прежде чем она успела ответить, небеса вокруг них потемнели, и пространство исказилось. В следующую секунду Адам и Лют — оказались в холодном, величественном кабинете Серы. Высший Серафим стояла у панорамного окна, за которым плыли вековые туманы Небесного Пика. Она обернулась, и её взгляд был тяжелым, как свинец. — Адам, сядь и замолчи, — ледяным тоном произнесла Сера. — Но Сера! Эта соплячка... — начал было Адам. — Я сказала: замолчи, — Серафим расправила свои шесть крыльев, и в комнате стало нечем дышать от её мощи. — Скоро начнется Великий Суд. Михаил лично следит за этим делом через свои зеркала. Если ты провалишь это слушание, если ты позволишь этой девочке убедить Совет в том, что грешники могут искупать вину... — она сделала паузу, подойдя к Адаму вплотную. — Михаил сочтет это слабостью системы. А ты знаешь, как он решает проблемы слабости. Тебе напомнить, что случилось с Люцифером? Адам сглотнул, его былая спесь на мгновение дрогнула. Упоминание Михаила заставило даже его, Первого Человека, почувствовать холод в животе. Михаил не был добрым. Он был Справедливостью, а Справедливость не знает милосердия. — Ты должен выступить на суде, — продолжала Сера, понизив голос до шепота. — Ты должен выставить её идею на смех. Уничтожь её аргументы. Раздави её надежду. Суд должен вынести отказ, Адам. Иначе всё, что мы строили — секретность истреблений, порядок, наше положение — рухнет под гневом Архангела. Если она победит, Михаил обвинит нас в измене Небесному Порядку. Адам молчал несколько секунд, глядя на свои руки. Затем он медленно расплылся в своей привычной, мерзкой ухмылке. Он поднял с пола упавшую вишенку из своего коктейля и закинул её в рот. — Понял тебя, большая мамочка, — Адам поправил воротник. — Я устрою ей такое шоу, что она сама захочет прыгнуть обратно в Ад без лифта. Никто не умеет троллить так, как Первый Человек. Она хочет суда? Она получит казнь своей мечты. — Иди, — приказала Сера. Адам, небрежно махнув рукой на прощание, расправил свои серые крылья и с диким воплем «Рок-н-ролл!» вылетел из окна, направляясь к Залу Правосудия.