Эхо в пустой квартире №2

Чтобы понять глубину этого кошмара, нужно погрузиться в детали того, как реальность Минхо начала трещать по швам, пока он пытался спасти голос Джисона из пластиковой ловушки. Это было до того, как петля замкнулась окончательно. Момент, когда надежда еще была жива. Минхо стоял посреди комнаты, сжимая в руке молоток. Тяжелый металл холодил кожу, но это было единственное, что казалось реальным в этом мире, застывшем в стоп-кадре. Он смотрел на диктофон, на этот кусок дешевого пластика, который внезапно обрел божественную — или дьявольскую — власть над временем. Вокруг него воздух сгустился. Он стал вязким, как сироп. Дышать было трудно. — Разбей его... — донесся из динамика голос Джисона, теперь едва слышный, похожий на шелест сухой листвы под ногами осенью. — Минхо, пока он не... Звук оборвался на полуслове. Красные цифры на счетчике замигали, сменяясь на непонятные символы, которые не были цифрами ни одного известного языка. Это были руны, знаки, которые причиняли боль глазам при попытке сфокусироваться на них. Минхо замахнулся. Он вложил в этот удар всю свою ярость, весь накопленный за эти безумные минуты страх. Он вспомнил свои сны. Вспомнил лицо парня, которое видел в зеркале коридора. Вспомнил холод, который шел от стен. Молоток должен был разнести диктофон в щепки, раздавить кассету, прекратить этот бред. Но когда боек молотка коснулся корпуса прибора, звука удара не последовало. Вместо этого раздался оглушительный, вибрирующий звук перемотки. Звук был такой силы, что стекла в окнах завибрировали и пошли трещинами. Рука Минхо прошла сквозь диктофон, как сквозь густой туман. Не было сопротивления. Не было твердого тела. Пространство вокруг него вздрогнуло и пошло рябью, как поверхность воды, в которую бросили камень. Он пошатнулся, едва не упав на зеркальный паркет. Диктофон остался цел. На нем даже царапины не прибавилось. Он был неуязвим. — 07:36, — произнес другой голос Минхо из пустоты. Голос звучал стерильно, как компьютерный синтезатор. — Попытка уничтожения зафиксирована. Перезапись сектора. Ошибка доступа. Внезапно стены квартиры начали менять цвет. Обои, которые мгновение назад были зеркальным отражением тех, что видел Джисон, начали стремительно чернеть. Чернота не была краской — это была сама магнитная лента. Мириады тонких черных змей выползали из-под плинтусов, из розеток, из щелей в полу. Они оплетали стены, потолок, мебель, превращая комнату в кокон. Минхо в ужасе отпрянул к окну, но стекло за его спиной превратилось в непроглядный глянцевый пластик. Он был заперт внутри кассеты. Выхода не было. — Джисон! — закричал Минхо, оглядываясь. Его голос звучал глухо, будто комната поглотила звук. — Где ты?! Я не вижу тебя! Я хочу помочь! — Я под тобой... — раздался хрип из динамика. Голос был слабым, умирающим. — Минхо, посмотри на пол... Лента... она забирает меня... Она впитывает меня... Минхо опустил взгляд. Пол перестал быть твердым. Он превратился в вязкую, черную массу, состоящую из бесконечных витков пленки. Это было море чернил. И там, в этой глубине, он увидел лицо. Лицо парня с фотографии, которую он нашел в старой коробке при переезде. Джисон. Его глаза были широко распахнуты, в них застыла мольба. Он медленно погружался в этот черный океан, и ленты обвивали его шею, руки, пальцы, втягивая его внутрь механизма. Минхо упал на колени, запуская руки в эту липкую черную бездну. Холод обжигал пальцы. — Держись! Я вытащу тебя! Я не отпущу! Его пальцы коснулись чего-то холодного и гладкого. Это была рука Джисона. Но на ощупь она не была человеческой. Кожа ощущалась как тонкий целлулоид. Она шуршала. Когда Минхо потянул его вверх, раздался жуткий звук — звук растягивающейся пленки, звук, который издает магнитофон, когда ленту зажевало. — Слишком... поздно... — прошептал голос из диктофона, который теперь парил в воздухе над ними, не касаясь поверхности. — Я уже записан. Каждая моя клетка... каждый вздох... каждый страх... это просто код. Магнитный порошок на пластике. Меня нельзя спасти. Меня можно только воспроизвести. — Нет! — Минхо тянул сильнее, чувствуя, как его собственные ладони начинают покрываться черным налетом. Лента перебиралась на него. — Ты настоящий! Я слышу тебя! Я вижу тебя! Ты чувствуешь мою руку! — Видеть запись — не значит видеть человека, — раздался голос другого Минхо. Теперь он звучал прямо из стен. — Сторона «Б» подходит к концу. Вы готовы к сведению дорожек? Моно или стерео? В этот момент квартира начала стремительно сжиматься. Но не так, как в кошмаре Джисона на Стороне «А». Стены не двигались физически — они просто растворялись в черных лентах, которые закручивались в гигантские катушки. Пространство схлопывалось, превращаясь в узкий туннель, в конце которого горел единственный красный огонек — индикатор записи. Туннель сужался, давя на грудную клетку. Минхо продолжал держать Джисона, хотя тот уже почти полностью превратился в путаницу черных нитей. Лицо Джисона расплывалось, теряя черты. — Если мы записи... — прохрипел Минхо, чувствуя, как лента начинает оплетать и его самого, поднимаясь по рукам к плечам. — то я запишу себя рядом с тобой. Мы не будем в разных временах. Мы будем на одной дорожке. Я не дам тебе исчезнуть в шуме. Он обхватил Джисона — или то, что от него осталось — и прижал к себе. В этот миг всё вокруг вспыхнуло ослепительным белым шумом. Звук стал настолько громким, что перешел в абсолютную тишину. Свет стал настолько ярким, что превратился в темноту.