последняя встреча.

Они вышли из школьного крыльца, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая всё вокруг в тёплые медовые тона. Шанс чувствовал ладонь Эллиота в своей — сухую, горячую, чуть влажную от волнения. Пальцы переплелись сами собой, будто всегда так и было, просто раньше они не позволяли себе этого. Коридор, который час назад гудел голосами, сейчас опустел. Последние ученики разбрелись по кружкам и секциям, учителя заперли кабинеты. Ступеньки. Шанс считал их, чтобы отвлечься от бешеного сердцебиения. Раз, два, три... Эллиот чуть сжал его пальцы на четвёртой, будто проверяя, не сон ли это. Шанс сжал в ответ — не сон. Асфальт школьного двора ещё хранил дневное тепло. Тени от деревьев лежали длинные, и они шагали прямо по ним. Блондин шёл чуть позади, и Шанс кожей спины чувствовал его взгляд — изучающий, будто тот тоже запоминал каждую деталь. Тропинка в парк. Знакомая до последнего камня о который они спотыкались годами. Раньше они бегали здесь наперегонки, пинали шишки, обсуждали школьные новости. Сейчас они шли медленно и каждый шаг отзывался в груди эхом: мы вместе. Пальцы Эллиота гладили костяшки Шанса — легко, водили подушечками по выступающим суставам. От этого прикосновения по руке разбегались мурашки. Поляна открылась внезапно. за поворотом, где старые тополя расступались, образуя круглое пространство. Высокая трава уже начала подсыхать после дневного зноя. пахло нагретой землёй. В центре лежал огромный валун, наполовину вросший в землю, — их старый штаб, где они когда-то делились секретами и строили планы. Эллиот остановился, оглядывая поляну. Солнце подсветило его волосы изнутри, сделав их похожими на одуванчиковый пух. Шанс смотрел и не мог насмотреться. Сейчас, в этом свете, Эллиот казался нереальным, сошедшим с какой-то старой фотографии. Они разжали руки одновременно, и это было похоже на потерю. Но ненадолго. Шанс скинул рюкзак на траву, которая вокруг была высокой, скрывала их от всего мира. Только верхушки тополей шумели где-то далеко-далеко, и облака плыли по синему небу. Эллиот опустился на траву первым. Лёг на спину, раскинул руки, глядя в небо. Грудь вздымалась ровно, но Шанс видел, как подрагивают ресницы — не от ветра, от чего-то другого. Шанс лёг рядом. Совсем близко. так, что плечо касалось плеча, а локоть упирался в локоть. Через тонкую ткань рубашек чувствовалось тепло — живое, настоящее. Они лежали молча, глядя в небо. Облако проплыло над ними — большое, пушистое, похожее на корабль. Шанс проводил его взглядом и почувствовал, как Эллиот повернул голову. Косился на него — украдкой, но Шанс всё равно заметил краем глаза. Повернулся сам. Встретился взглядом. В глазах Эллиота плескалось столько всего, что Шанс утонул в них мгновенно. Страх, надежда, нежность, отчаяние — и ещё что-то, для чего не было названия, но что делало воздух между ними плотным, почти осязаемым. Эллиот моргнул, и длинная ресница упала на щёку. Шанс потянулся раньше, чем подумал. пальцы сами смахнули ресничку, коснулись скулы. Кожа под подушечками была горячей, мягкой, и он замер, боясь спугнуть момент. блондин прикрыл глаза, чуть повернул голову, прижимаясь щекой к его ладони. Губы дрогнули. не то улыбка, не то вздох. Шанс погладил большим пальцем выступающую скулу, провёл по линии челюсти, остановился у подбородка. Ветер шевелил волосы, и одна прядь упала на лоб. сероволосый убрал её — осторожно, будто прикасался к чему-то священному. Эллиот открыл глаза. В них стояли слёзы — не пролитые, а затаившиеся где-то глубоко, делающие взгляд бездонным. Он смотрел на него, и этот взгляд говорил больше любых признаний: я здесь, я с тобой, я боюсь, я люблю, я не хочу терять. Шанс наклонился ближе. Медленно, очень медленно, давая время отстраниться. Лбом коснулся лба — так они сидели секунду, дыша одним воздухом, чувствуя дыхание друг друга на губах. Глаза Эллиота закрылись. Рука нашла руку Шанса, сжала — крепко, отчаянно. Так они и лежали: лоб ко лбу, пальцы переплетены, и только ветер знал, сколько длилось это мгновение. Солнце опускалось всё ниже, тени удлинялись, облака меняли форму, а они не двигались — боялись разорвать эту тонкую нить, связавшую их наконец.