Демон АУ

— И они прям втроём живут! Прям вот сексом трахаются втроём, жрут, развлекаются на этих своих тусах бодяжных — всё короче делают! Андрюш, ну ты представляешь, какой жук? И мне даже не сказал, всё только про Иру, а там ещё ж и Боря, оказалось, и я уже вообще хуй знает что там у него! — старается не сильно жестикулировать Миха, потому что на коленях гитара, а в руке носок. Второй всё ещё остаётся на ноге, и штаны почему-то всё ещё спущены до колен. — И Боря — человек! Человек, понимаешь, да? — трясёт носком Миха, словно тот и есть Боря. — Саня не с одной людишкой связался, а с двумя сразу!  — Не пойму никак, что тебя больше возмущает: то, что он живёт с людишками или то, что он с ними связался? — мягко спрашивается Андрей, пока возится у плиты.  — Да это ж одно и то ж! — давится воздухом Миха, подбирая слова и снова тряся носком в руке.  — Ну ты тоже связался. И тоже по большей части живёшь. С одним, правда.  Миха замирает с открытым ртом и с вытянутой рукой с носком, переваривая свежую сентенцию. Как там Саня выразился? Прикарманили? Его чё, и правда прикарманили, а он и не заметил? Миха переводит взгляд на носок в руке и отбрасывает его, наконец, в сторону: так, по порядку.  То, что он вторую неделю не появлялся дома — ещё ни о чём не говорит. Просто, ну, обстоятельства так сложились, что он у Андрея завис. И неважно что это за обстоятельства — там уже и не вспомнить, но точно что-то важное было, раз Миха от злосчастных носков до рубашки одет в Андреевское шмотье. Гитару ж главное свою припёр — а это личное, вообще-то.  А когда остальное успелось? На второй раз, на третий? С какого они там раза... связались? Миха ничего такого не планировал, они ж просто отлично трахались. А потом он на пельмени остался, а потом на фильм какой-то смешной, но тупой ужасно, а потом и на ночь. Залупово это ещё, мать его. Посиделки в барах. Даже на квартирник к Стрекочу он Андрюху прихватил! Сам, блин! То есть он тоже связывался, получается? Когда вообще из человичишки, людишики и кончелыги, Златовласка успел стать Андрюшей и Андрюхой? Как между его дебильным подкатом на выставке и уютным кашеварством сейчас, они умудрились вписать всё это? И где он умудрился похерить свою отговорку, что пока не доберётся до его жопы — значит всё в порядке и можно продолжать? А он ведь так и не добрался. И теперь Андрюхина жопа уже не является весомым аргументом прекращать, даже если он до неё доберётся прям сегодня.  Исходя из прошлых Михиных убеждений о связях с людишками в целом, и об отношении к ним в частности — самое время расправлять крылышки и улепётывать через окно, не прощаясь и не обещая вернуться. Только вот мельтешение по кухне слишком ровной спины и напряженных плеч не дают покоя, хотя в остальном Андрей, вроде, ведёт себя как обычно. Как обычно, твою мать!  — Андрюх, это, — как-то тихо окликает Миха и прокашливается — надо взять себя в руки, чё он тут за мелодраму сам себе накрутил. Ща как рубанет — хлёстко, жёстко и безапелляционно, и пусть делает чё хочет, хоть нахуй идёт. Наверно. — Ну, мы ж это, трахаемся только, да? Остальное оно, ну, это, — охуенно хлёстко, заебись как жёстко. Мямля, бля, безапелляционная. — Ну, я ж тёмный там, слуга Тьмы — все дела, куда со мной во всякое там — типа отношений и того-сего...  Того-сего, блядь. Батя бы язык за такое вырвал и только через неделю б пришил обратно.  — Да, вроде, нет никаких запретов, — поворачивается Андрей лицом, подходя ближе и осторожно присаживаясь напротив. — Всем насрать кто с кем — не в средневековье давно живём, и крест со святой водой под рукой не держим. Да я даже молитвы ни одной не знаю, честно говоря, разве что собственного сочинения —  да и то, с такой меня скорее за богохульство самого распнут. Мой бывший однокурсник вообще на суккубе женат.  — Да то ж суккуб, — отмахивается Миха. Нашёл с кем сравнивать — те понятно всегда рядом с людьми вошкались, энергетически зависимое зло. А он-то независимый, он самодостаточный и по собственной воле! — А крест с молитвами твоего сочинения точно не помогут, как и святая вода, я от неё мож порыгаю только, ё-моё. Не в том оно дело, понимаешь, да?  —  А в чём?  — Да как, блядь, в чём? — взвивается Миха, вцепившись в гриф, конечно же, чтоб гитара не упала, а не потому, что нервничает. Ну неужели, голос прорезался — тот самый, опасный, устрашающий. Потом вообще встаёт, отставив гитару, и плечи расправляет — для крыльев места в кухне маловато, снесёт всё к хуям, убираться замучаются. Штаны сползают до щиколоток — тоже зрелищно, хотя и не так как хотелось бы. — Я — демон, Андрей слуга и потомок дьявольского духа, сама суть и сосредоточения всего темнейшего! Я живу во зле, я создаю зло, я сам — зло. Да я! Я могу придумать тысячи способов изувечить твою плоть, чтобы ты продолжал жить в мучениях, могу неделями, даже месяцами измываться над тобой и упиваться твоими страданиями, а потом достать тебя в аду и превратить в твой самый страшный кошмар не только твою жизнь, но и твоё посмертие! Теперь понял?  Миха аж сам воспрянул от собственной пламенной речи. Ух, давно он так не гремел, как всё-таки приятно кому-то небезосновательно угрожать! Пусть даже и Андрею — понятное дело, что с ним он ничего такого проворачивать точно не будет, потому что с ним гораздо приятнее проворачивать совершенно другие вещи. О которых в данный момент лучше не думать.  У Андрея то же самое каменное ебало как и до этого — проняло или нет? Даже бровью не повёл, подонок. Наверно, настолько сильно проникся, что и слова теперь не сможет сказать. Должен был побледнеть ещё, а чё-то у него, наоборот, скулы порозовели.  — Замечательно, у меня встал — твой манёвр удался. Пойдём ебаться или всё же будут какие-то аргументы? — перекинув ногу на ногу, по-деловому интересуется Андрей.  — Да ты, блядь... — едва ли не воет от его непробиваемости Миха, не находя слов. Он, блядь, точно человек?  — У тебя же были уже отношения? — сбивает патетику внезапный вопрос.  — Не с человеком. Из наших была, — зачем-то честно отвечает Миха. Нахрен Андрею это знать?  — И чё не пошло?  — Да всё как-то... — Миха вздыхает, снова садясь на тубаретку. Раньше бы сам на себя разговнился — перед человечишкой тут душу (которой нет) изливать удумал. Но то не человечишка — то Андрей. Абсолютно не поддающееся логике мироздания ебанутое существо. — Слишком шумный, слишком беспечный, слишком трудный. Думаешь список от человеческого чем-то отличается, ё-моё? Тот же хуй в другой руке по заёбам. Музыка не та нравится, как дышу бесит, а ещё подпалины эти вечные на постельном.  — Так может она тебя просто не любила? — приподнимает бровь Андрей, глядя на него так ласково, что аж плохо.  Плохо не потому, что Андрей внезапно открыл глаза на причину неудачи в прошлых отношениях. Какая любовь, Миха и так прекрасно знал, что её там не было. У демонов вообще восприятие друг друга и взаимоотношений отличается от человеческих, и они не называют это любовью. Просто максимальное совпадение интересов, фетишей и антипатий. Хотя у людей, вроде, также, но они ещё зачем-то приплетают какие-то чувства, насекомых в брюхе, миокард и свою бессмертную душу — фантазёры, блин.  Плохо потому, что его вопрос имеет явный подтескст, который даже Миха со своим дилетантством в расшифровке человеческих эмоций, понимает. Понимает и желает очень сильно избежать. До последнего. Андрей-то в него втрескан по самые свои смешные уши — тут и думать не надо, так прётся от него. И слишком шумный, беспечный и трудный Миха своей музыкой и дыханием Андрея не раздражает, а на подпалины  тому так вообще поебать — он недавно краски прям в кровать притащил, чтоб  отпечатки их возни сохранить.  Если б Миха знал, что такое паника, он бы точно сейчас изображал сердечный приступ или что-нибудь вроде того. Может просто начать метать фаерболы? За приступ же должно сойти.  — Можно вопрос? — Андрей похоже устал ждать хоть какого-то ответа и пошёл в наступление.  Бля, бля, а может Миха и знает, что такое паника. Вот сейчас, когда искры по позвоночнику бегут — это же она, да? Раз Андрей спрашивает, значит, вопрос Михе охуеть как не понравится. Может, правда, просто открыть окно и вылететь нахер? А чё, он демон — существо загадочное, ёбнутое, и точно не сказочное, ему можно. Но Миха зачем-то кивает и косится на окно — сука, там москитная сетка. Противосъёбывательный барьер. Хорошо хоть посмотрел. Блядь, ну почему земных демонов лишили способности перемещаться? Привилегию оставили только, тем кто остался в Царстве и мотается туда-сюда по долгу службы. Сраные бюрократические псины —  напринимали дебильных законов, чтоб им Цербер жопы пооткусывал всем.  — Давно хотел вообще спросить... — Андрей тушуется, а у Михи одновременно дёргается глаз и хвост. — Ну, ты не обижайся только...  Да, сука, давай ещё медленнее, чтоб стул под жопой действительно воспламенился — это точно сместит фокус внимания и поможет избежать всей неловкой ебанины.  — Ну, короче, ты ж в моих шмотках ходишь — а они типа обычные, ну, людские. Я посмотрел, там ни прорезей, вообще ничего не появилось, а у тебя крылья и хвост, и... И, ну, как оно пролазит-то всё вообще?  Невнятно булькнув, Миха не может сдержать хохота и паскудно громко ржёт — нет, ну, что за чудище этот писец? Он тут навоображал себе драму на три акта с признаниями, обвинениями и посылом друг друга нахуй, а этот, бля! О дырках на текстиле беспокоится. С плеч срывается несколько искр, а хвост запетлял коброй — наверно, на человеческом так выглядит облегчение.  — Это особая физика преисподней, — проржавшись, важно отвечает Миха.  — Магия в смысле?  — Да у вас всё магия, ё-моё, пока вы физикой чего не докажете, — беззлобно фыркает Миха. — Не суть. Нам же совращать умы людей на землю послали, а проще это делать, влившись в вашу среду. Поэтому вся амуниция может скрываться, но при этом быть физически использованной. Сложно, да, блин, но как есть. Ща не прячет уже никто надобность-то отпала. А ты чё думал, у нас одежда специальное что ль — с дырками для хвоста и крыльев? Крылья-то бы как в дырки пролезли? Там лоскуты на спине просто бы болтались, ё-моё.  Важно покивав болванчиком, Андрей принимает объяснение к сведению. А потом переводит взгляд на Михины ступни, которые всё также запутаны в штанах, и прорывающуюся в изломе брови и ухмылке бесовщину уже ничем не остановить.  — Ты вот одно говоришь, а тело твоё совсем другое — само из штанов выпрыгивает.  — Да они свалились просто, я ж... — хватает ртом воздух от вопиющей несправедливости обвинений Миха. Ничего ниоткуда не выпрыгивал, ещё чего! — Иди ко мне.  Миха застывает от недоприказа-перепросьбы, но Андрей вопреки собственным словам, сам опускается перед ним на колени и принимается выпутывать из штанов. Закончив, без предупреждения и объявления о намерениях он также легко и просто утыкается лицом в пах, медленно проводя языком по ткани.  — Давай не так сегодня, — с сожалением (прям с огромным сожалением) отрывает от себя бедовую голову Миха.  — А как? — хитро щурятся на него голубые глаза.  — По-другому, — не ведётся на провокацию Миха.  — Дай мне полчаса, — позаглядывав его, поднимается с колен Андрей и уходит в сторону ванной.  Сам Миха без штанов, в одном носке и отпечатком глубокомыслия на роже, плетётся во вдоль и поперек изученную спальню. Думать думы и осмыслять неосмысляемое. Но нешаблонный растлитель нечисти сегодня вышел в своё самое крутое пике по заплетанию извилин благородным потомкам Тьмы. Уже даже непонятно что за разговор у них был и о чём вообще, всё нахрен запутал и снова развёл на секс. Ну почти развёл. Превентивно.  Миха теряется в сладострастных фантазиях, стоит только в логическую цепочку встроится сексу. Короче, почти сразу. Это ж он его сегодня, это ж всё будет сегодня — прям совсем всё, прям с концами. Андрей из фантазии абсолютно голый и абсолютно прекрасный появляется, аки инкуб из табакерки, и лихо седлает бёдра. Михины нечестивые ручонки тут же ползут погладить и потрогать взнуздавшее его великолепие, но ручонки тут же ловят, заставив сцепить в замок на животе, и обматывают собственным же хвостом запястья.  — Провокация! — бунтует Миха, не делая попыток вырваться — всё ж интересно чё дальше будет.  — Ещё какая, — хмыкает в ответ Андрей и сползает по нему ниже, чтобы стянуть трусы.  — Ну мы ж по-другому сёдня... — выстанывает Миха, когда ноги оказываются на Андреевских плечах, а его лицо, точнее даже язык... в точке наименьшего сопротивления, да. Тот её, в общем-то, сразу определил, паскудник.  — По-другому тоже, — промурчало бесовское подобие. — Но ты же любишь мой рот, любишь, когда я...  — Я им достаточно доволен, — вредно обрывает Миха.  — Ах, достаточно, — выдыхает Андрей, обдавая прохладным воздухом особо нежные места. — Ну, значит, мне придётся постараться, чтобы ты остался категорически доволен.  — КатегорИ... — голос улетает в верхние регистры и выдать ответную колкость не выходит. Андрей и его этот блядский язык — Ирод рода демонского.  — Какой у меня всё-таки пиздливый демон, — деланно сокрушается Андрей, чередуя язык и пальцы. Вот, вот кто пиздливый! А не Миха. — Штаны теряет, течёт по-мартовски — но в отрицалово идёт, как на допросе у прокурора, словно ему десятка светит.  В ад на переподготовку провалиться ему светит, а то, как сопляк обкончаться готов от вербальных и невербальных приёмов языка. И не выговорить нихрена, кроме нечленораздельных звуков. Кто бы знал, что «язык в жопу засунул» действительно означает молчание, только вот абсолютно не с той расстановкой сил, которая подразумевается.  Бёдра потряхивает, а низ живота напряжён настолько, что Михе самому кажется каменным. Даже боязно, что ща его этот карманный искуситель-обольститель домучает до того, что реально в горгулью перевоплотиться, блин.  Все планы и стратегии ушли не то, что на задний план — в принципе потерялись. Да и вообще свой задний план вполне был не прочь быть снова исполненным. Не последний же заход тем более, всё успеется.  — Готов? — раскрасневшийся, взъерошенный и бессовестно красивый писец спрашивает какую-то херню. О чём бы там ни было — готов. Ещё вчера, блин.  Ноги с плечи опускаются на кровать, и, когда Андрей снова оказывается сверху, причём в позе, которая совершенно точно обозначает кто тут и на что собрался присаживаться, Миха не в силах сдержать удивлённый выдох.  — Может я сначала это... — начинает он хрипло. Нет, он-то демон и у него всё попроще в плане физиологии — без особых заморочек, а вот человеки этим похвастаться не могут, ну, мужики в смысле. Миха, конечно, не охуеть какой чуткий и нежный любовник, но всё-таки грех без удовольствия — ущербный суррогат, и рвать он никого не намерен, если это не часть блаженства извратов. Андрей, конечно, изврат, но не в том смысле совершенно, и вряд ли ему такая практика зайдёт.  — Да я сам уже всё сделал, — пыхтит на нём Андрей, постепенно опускаясь.  А вот от этого становится обидно, несмотря на пульсирующий, обжигающий член до искр (и опять подпалин на постельном) жар. Сам он, самоделкин, блин. Миха вообще-то тоже хотел поучаствовать, а может и целиком на себя всё взять, чтоб вот как его Андрей до помешательства языком и пальцами доводил, так и он ему обраточку дал. А теперь как будто бы удовольствие неполное. Ещё и поспешил походу Андрюха — нет-нет, да поморщится, пока напряжённо опускается ниже. Вот баран упёртый, дал бы Михе самому всё сделать, не было бы...  — Чего ты скуксился? Медленно тебе? Ща-ща, раскачаюсь, побыст... — Нет-нет, — гаркает Миха, сам себя пугаясь, — Так нормально, не торопись только.  Миха за ним зорко следит, реагируя на каждое сокращение мышц на животе и микромимику, на собственные ощущения, не обращая особого внимания. Ещё больше раскрасневшийся и взбудораженный Андрей, наконец, усаживается на нём, расслабляя плечи, и выдыхая. Даёт себе привыкнуть.  — Ну, чего замер зайцем? — проводит по лицу Михи мягкая ладонь. — Сейчас самое интересное начнётся.  Миха не успевает возмутиться зайцем, притормозить отмороженного художника тоже не успевает, потому что тот совершает пробные вверх-вниз, сразу переходящие в ритмичные покатушки. На нём. И от чего больше выбивает и размазывает понять сложно: от вида или от ощущений.  — Давай-ка ладошки раскрой, — в связанные руки тычется твердеющий после экзекуции член, и Миха на автомате сжимает его всеми пальцами сразу, вырывая удовлетворённый стон. — Ага, вот так. Вот это у тебя глазищи, прибило хорошо, да? Спорим, ты ещё и течёшь от того, как тебе охуительно?  И недолго думая, изворачивается и лезет проверять неугомонными ручонками свою теорию.  — Ага, так и знал! — восторженно заключает Андрей, снова повернувшись. — Тебе бы ещё сейчас чего под хвост, чтоб двойное удовольствие, да? Я в следующий раз придумаю чё-нибудь — не кого-то, а то я собственник и делиться тобой не смогу, а вот с игрушками... Такой ты чувственный и чувствительный, просто само воплощение греха, само совершен... — Заткнись! — не выдерживает Миха, потому что звукового сопровождения, в дополнение к визуалу и ощущениям, в комплекте становится как-то дохуя даже для него.  — Рычишь ты тоже сексуально, и глазами зыркаешь — прям в самое сердце, и член, — тяжело дыша и продолжая сохранять ритм, сам рокочет Андрей. — Я тебя по-всякому...  — Я злая, тёмная сила, нечистый дух! — ускоряя движения ладоней по члену, скулит Миха и толкается бёдрами вверх. — Да я одни выдохом могу тебя...  — Ты меня не только выдохом, ты меня уже членом, — прерывает Андрей, наглаживая Михину тяжело вздымающуюся грудь. — Охерительным таким членом — и в зад, и в рот, и руками грех не потрогать. А, кстати, руки у тебя какие! — Я.. я... Я сама ночь! — в бреду шипит Миха, уже и не помня, что и для чего он несёт.  Андрей ещё что-то восторженно уркает, шепчет, стонет, но Миху уже то ли возносит, то ли наоборот низвергает — ангелы, спасибо не поют, и кровать под ним, вроде, всё ещё не расплавилась. Так райски хорошо, что страшно шевельнуться или неосторожно выдохнуть и нечаянно Андрея испепелить от эмоций. Тот и сам будто бы искрит, дрожа на нём и задыхаясь в липком оргазме, который Миха держит в своих, до сих пор связанных, ладонях.  — Ты часть той силы, что вечно хочет зла, но вечно совершает благо, — продышавшись, внезапно выдаёт Андрей.  Миха даже не пытается в моменте понять к чему это, знает, что точно что-то знакомое, но разгадывать долбанутые шарады не к спеху. Тем более, когда сползший с него Андрей спиной уложился рядом и тянет за руку на себя, чтобы укрыться им же вместо одеяла.  — Если это был прощальный секс, то, надеюсь, что самый лучший, — через время слышится тихое бормотание.  Миха лишь почему-то прижимает шибанутого писца ближе к себе. 

***

— И под бочок поближе вечером после дня ебучего-рабочего поднырнуть охота, да? Чтоб и на дебилов пожаловаться, и сериальчик какой посмотреть, и потрындеть просто так, да? — Заткнись, — бьётся лбом об ловко подсунутые в последний момент бумажки Миха. Не то чтоб те могли смягчить удар или глухой звук от встречи головы и дерева, но практический смысл имели. Саня ж умный и у умеет совместить весёлое с полезным — увидев загруженного думами товарища, придумал игру, о которой Михе, конечно, и слова не сказал, и начал кошмарить его вопросами, ответы на которые, конечно прекрасно знал, как и последующую реакцию. Поэтому прилепил ему на лоб печать (ловкость рук и капля демонической магии — а что такого? Всего лишь шалость!) и сделал из Михи ожившую автоматическую печать, реагирующую на голос.  — И днём руки чешутся написать или хоть какую гифку всратую кинуть, да? Ну так, чтоб хоть стикерами перекинуться и парой слов?  — Завались, — ещё один штамп головой. — А утром из кровати так вообще вылезать не хочется... — мечтательно тянет Саня. — Так тёпленько, уютненько, как в котле с голыми грешниками, и там можно уже...  — Да иди ты нахуй! — рявкает Миха и, содрав печать со лба, пуляет её в Саню. Тот, лениво уклонившись, лишь грустно вздыхает над стопкой ещё не отпечатанных бумаг и откладывает их в сторону — работа не волк, а вот приунывший демон — та ещё завывающая псина, конечно.  — Слушай, ну в чём именно проблема? — уже серьёзнее спрашивает Саня. — Он в тебя втрескался явно, тебе — даже не спорь! — он тоже нравится. Запретов, вендетты, непримиримых родичей и маячащего за спиной Армагеддона между вами тоже нет. Так и хули ты сам себе драму устраиваешь, я не пойму?  — Да потому что! — воет Миха, но даже не потому, что Саня, поганец, озвучивает логичные вещи, а потому что отвлёкся на ответ от Андрея, который оказался с идиотским сердечком! И это не выбесило, как должно!  — Хуючто, — парирует Саня.  — Хуючто, — согласно шмыгает Миха. Он и сам не очень понимает в чём проблема, но всем демонским нутром чует, что она точно есть. Не может всё так сказочно и по маслу быть.  Помолчали.  — Ну а крылья ж как? Ну, если правда оно — про благость и амуницию? У меня вот уже хвост как будто ломит... — И лапы отваливаются, ага. Ещё про геморрой себе выдумай, ну, — закатывает глаза Саня и, вроде собирается опять начать выебываться в своей излюбленной манере, но отчего-то передумывает и сосредоточенно смотрит на календарь какое-то время. — А тебе они нахуя вообще, ну, если так брать?  — В смысле нахуя? — Миха чуть не подскакивает от диковинного вопроса, что в голову бы ни одному порядочному демону бы не пришёл. — Это ж крылья, ё-моё! Это ж...  — Да-да, гордость, честь, кожа и сухожилия — это всё понятно. Тебе они конкретно зачем? Ты летаешь больно много? А хвост? Чтобы лишнюю банку Балтики с полки достать, когда руки заняты? А рогами много кого забодал?  — Ты чё сказать-то хочешь? — подозрительно щурится Миха.  — Хочу сказать, что думал я об этой лабуде, которую ты припёр — херня, конечно, но вот если представить, что да — нет у меня больше ни крыльев, ни хвоста, ни рогов. И знаешь, чё?  — Чё? — глубокомысленно спрашивает Миха.  — Да через плечо, Мих, — расслаблено откидывается на спинку кресла Саня. — Я всё равно приду домой, где меня встретят два любимых человека, которым до лампочки вообще с крыльями ли я пришёл или без, да хоть с пропеллером — по-е-бать.  — Ну, а самому-то как? Эти... ну, хорошо, этим плевать, а сам ты, ты ж сотворённое зло, ты злой...  — Я злое зло, тёмный властелин и поедатель душ! — пискляво дразнится Саня, с улыбкой глядя на Миху. — Нас не дураки создавали — и нас, и ангелов, и людей. Не знаю, уж был ли в этом какой-то действительно великий замысел, но то, что мы все взаимосвязаны и друг без друга не можем — ставлю на это Цербера бубенцы.  — Свои ставь, не мучай животинку, — фыркает Миха. — Ты так сейчас до великой любви допиздишься, что всё во имя неё и делается, ё-моё.  — А чё нет? Может так оно и есть. Любое великое зло в конце концов ведёт к великому благу, замечал? Если б не зло, никто б добра не узнал бы, всё в балансе. Да и зло тоже не всегда абсолютное... — Ебать, точно Ирка с Борей не ангелы или сектанты? Ты кажись очеловечиваешься, уже рога меньше стали, — ворчит Миха. — И чё, вот прям ради них реально готов не просто амуниции лишиться, а прям и человеком стать? — Да мне и жизни для них не жалко, честно говоря, — просто говорит Саня, а Миха картинно хватается за сердце, правда справа. — Без того, когда тебя любят как будто бы и не надо уже нихера. Миха собирается возразить, но вдумавшись в последнюю фразу, закрывает рот, забывая, что вообще хотел сказать.