Переписывая финал

Утро в Вудсборо началось не с кофе и тостов, а с воплей телевизора, который орал на первом канале так, что, казалось, стены вибрировали. Стю сполз с кровати, ещё не открыв глаз, и на автомате поплёлся в гостиную, откуда доносился этот кошмар. Мать уже стояла, прижимая руки к груди, и смотрела на экран с таким ужасом, будто сам дьявол явился в их гостиную. — ...жестокое и беспрецедентное по своей театральности убийство! — вещал диктор, и его голос дрожал. — Тело Гейл Уэзерс, известной журналистки, освещавшей недавние трагические события в нашем городе, было обнаружено ранним утром на городской площади. Прикреплённое к статуе основателя Вудсборо, оно было... — диктор запнулся, сглотнул. — Оно было выставлено напоказ, словно экспонат в музее ужасов. Стю замер. Кровь отхлынула от лица, и он схватился за косяк, чтобы не упасть. На экране показали площадь, всю перегороженную полицейской лентой. Мелькнули носилки, накрытые белой простынёй, и Стю показалось, что он видит на этой простыне тёмные пятна. Много тёмных пятен. — Преступник, — продолжал диктор, — оставил послание. Письмо, приколотое к телу жертвы ножом для колки льда. Написанное каллиграфическим почерком, оно напоминает письма Джека Потрошителя — тот же стиль, та же театральность. В послании убийца называет себя "Режиссёром" и обещает, что это только начало. Цитирую: "Первый акт окончен. Антракт будет коротким. Второй акт поразит вас ещё больше. Следите за афишей". — Господи, — прошептала мать Стю, крестясь. — Господи, что происходит с этим городом? Стю не слышал её. В ушах шумело, перед глазами плыло. Он видел только одно: каллиграфический почерк. Нож для колки льда. "Режиссёр". И обещание второго акта. Микки. Сукин сын Микки. Он вылетел из дома, даже не одевшись толком — натянул первые попавшиеся джинсы, влез в кроссовки на босу ногу и побежал к машине. Телефон разрывался — Билли звонил уже в пятый раз. — Ты видел?! — заорал Билли в трубку, как только Стю ответил. — Ты видел, что он сделал?! — Видел, — выдохнул Стю, заводя двигатель. — Встречаемся у закусочной. Через десять минут. — Он псих! Он настоящий псих! Мы так не договаривались! — Мы вообще ни о чём с ним не договаривались! — рявкнул Стю и сбросил вызов. Город казался вымершим. Обычно оживлённые улицы пустовали — люди попрятались по домам, боясь высунуть нос. Только полицейские машины с включёнными мигалками носились туда-сюда, создавая иллюзию активности. Закусочная "У Дженкинса" была закрыта. Владелец повесил табличку "По техническим причинам" и, судя по всему, уехал куда подальше из этого ада. Билли ждал Стю у входа, закутанный в толстовку с капюшоном, хотя было совсем не холодно. — Садись в машину, — крикнул Стю, тормозя прямо у тротуара. Билли прыгнул на пассажирское сиденье, и они уставились друг на друга. Оба были бледны как смерть. — Он это сделал, — сказал Билли. — Он реально это сделал. Гейл Уэзерс. На площади. Как грёбаное произведение искусства. — Ты видел письмо? — спросил Стю. — "Режиссёр". "Второй акт". Это же намёк. Он знал, что мы услышим. Он специально это сделал, чтобы мы поняли. Билли запустил пальцы в волосы, дёргая их с такой силой, будто хотел вырвать с корнем. — Зачем? Зачем ему это? Если он хотел нас подставить, почему не написал наши имена? Если хотел напугать — напугал, чёрт возьми! Я впервые в жизни реально боюсь, Стю! — Он сказал, что покажет, как надо, — тихо ответил Стю, глядя прямо перед собой. — Что проведёт мастер-класс. Помнишь? Он выбрал объект. Гейл Уэзерс. Билли замолчал, переваривая. — Но почему она? Она же просто репортёрша. Надоедливая, но... — Потому что она была символом, — перебил Стю. — Она олицетворяла внешний мир, который лезет в наши дела. Она совала нос в убийства, лезла к Сидни, хотела раскопать правду. Для него это был идеальный выбор. Убрать того, кто мешает шоу. — Откуда ты знаешь? — подозрительно спросил Билли. — Потому что я начинаю думать как он, — признался Стю. — И это меня пугает больше всего. Они сидели в машине, слушая, как по радио повторяют одно и то же: "беспрецедентное убийство", "послание в стиле Джека Потрошителя", "город в панике". В какой-то момент диктор зачитал письмо полностью, и Стю с Билли слушали, затаив дыхание. "Леди и джентльмены, жители Вудсборо и все, кто следит за этим представлением. Первый акт был разминкой. Любительской постановкой, которую я имел удовольствие наблюдать со стороны. Теперь, когда непрофессионалы уступили сцену, начинается настоящее шоу. Моё шоу. Следите за афишей. Скоро в вашем городе. Ваш покорный слуга, Режиссёр". — Он назвал нас непрофессионалами, — выдохнул Билли. — При всех. На весь чёртов мир. — Забудь про самолюбие, — оборвал его Стю. — Думай, что делать. Он обещал показать, как надо. И показал. Вопрос — что дальше? Кто следующий? Они посмотрели друг на друга, и в глазах каждого читался один и тот же страх: Сидни. — Надо её предупредить, — сказал Стю, заводя машину. — Стой! — Билли схватил его за руку. — Что мы ей скажем? "Сидни, мы знаем, кто убийца, потому что он наш сообщник, но мы не можем пойти в полицию, потому что мы сами убили двух человек"?! Стю замер. Билли был прав. Как всегда, прав по-своему, по-извращённому, но прав. — Тогда что? — спросил он. — Сидеть и ждать, пока он придёт за ней? — Мы не знаем, что у него на уме, — Билли отпустил его руку и откинулся на сиденье. — Может, он не тронет её. Может, она ему нужна для чего-то другого. — Для чего? — Не знаю. Для финала. Для кульминации. Для того, чтобы мы сделали выбор. Стю посмотрел на него долгим взглядом. — Ты боишься не за неё, — сказал он тихо. — Ты боишься, что он вынудит тебя выбирать между местью и жизнью. Билли не ответил. И это было красноречивее любых слов. **** Тем временем в доме Прескоттов царил хаос. Тётя Сидни металась по комнате, собирая вещи и бормоча, что они уезжают, немедленно уезжают, хватит с неё этого сумасшедшего дома. Сидни сидела на диване, вцепившись в пульт от телевизора, и смотрела повтор репортажа снова и снова. Гейл Уэзерс. Мертва. Выставлена на всеобщее обозрение, как кукла в витрине. — Сидни, собирайся! — крикнула тётя из спальни. — Мы едем к моей сестре в Орегон, сегодня же! — Я никуда не поеду, — ровно ответила Сидни. Тётя вылетела из комнаты, размахивая свитером. — Ты с ума сошла?! Ты видела, что этот психопат сделал с той женщиной?! А ты — главная цель! Ты получала звонки! Ты подруга Кейси! Он придёт за тобой! — Может быть, — Сидни подняла на неё глаза. — Но если он хочет меня, он найдёт меня и в Орегоне. И тогда под ударом будут ещё и твоя сестра, и её семья. Я никуда не поеду. Тётя открыла рот, чтобы возразить, но не нашла слов. Она только покачала головой и ушла обратно в спальню, бормоча что-то про "упрямую девчонку, которая сведёт её в могилу раньше любого маньяка". Сидни снова уставилась в телевизор. На экране показывали крупным планом статую, к которой было привязано тело. Жуткое, театральное, продуманное до мелочей. Это не наш убийца, — подумала она вдруг. — Тот, кто убил Кейси и Химбри, действовал иначе. Быстрее. Грязнее. А это... это кто-то другой. Она не знала, откуда взялась эта мысль, но она засела в голове и не отпускала. В дверь позвонили. Сидни подскочила, сердце ушло в пятки. Тётя замерла в спальне. — Сидни? — раздался голос из-за двери. — Это Рэнди. Можно войти? Она выдохнула и пошла открывать. Рэнди стоял на пороге, бледный как мел, с видеокассетой в руках. — Ты видела? — спросил он, входя без приглашения. — Ты видела, что он сделал? Это же... это же классика! Прямо как в "Психо"! Нет, даже лучше — как в "Ребёнке Розмари" по стилю! Этот почерк, эти намёки... — Рэнди, заткнись, — устало сказала Сидни. — Я не хочу сейчас про фильмы. — Но ты не понимаешь! — Рэнди забегал по комнате. — Это же новый убийца! Не тот, который убил Кейси! Этот — другой! Он более... профессиональный, что ли? Более продуманный! Он хочет не просто убивать, он хочет ставить спектакль! Сидни посмотрела на него внимательнее. — Ты тоже это заметил? — Конечно! — Рэнди остановился. — Первый убийца был любителем. Спонтанным. А этот — артист. Художник. И знаешь, что самое страшное? — Что? — Он только начал. Если он назвал убийство Гейл "первым актом", значит, будут и другие. Сидни почувствовала, как по спине пробежал холодок. Второй акт, — вспомнила она слова из письма. — Второй акт поразит вас ещё больше. — Рэнди, — сказала она тихо. — Ты должен мне кое-что пообещать. — Всё что угодно. — Будь осторожен. Смотри по сторонам. И если заметишь что-то странное — сразу говори мне. Не полиции, не родителям. Мне. Рэнди сглотнул и кивнул. В кармане у Сидни завибрировал телефон. Она глянула на экран — сообщение от неизвестного номера. "Нравится моё творчество, Сидни? Это только анонс. Скоро премьера. И ты — главная звезда. Сиди и жди. Режиссёр". Сидни побелела и выронила телефон. — Что там? — Рэнди подскочил к ней. Сидни успела поднять телефон. **** Микки сидел в номере мотеля и смотрел телевизор, попивая дешёвый виски из горла. На экране показывали его "творчество", и он улыбался, довольно, по-кошачьи довольно. — Ну как вам, ребята? — обратился он к невидимым зрителям. — Вы просили мастер-класс? Получите. Это вам не Кейси с Химбри резать. Это искусство. Телефон зажужжал. Микки глянул на экран и усмехнулся — звонок от "босса". — Да? — Ты перегибаешь, — раздался механический голос. — Мы не договаривались о публичных казнях. — Ах, бросьте, — Микки отхлебнул виски. — Это же гениально! Весь город в панике, полиция в растерянности, а наши мальчики сидят в машине и трясутся от страха. Идеальный расклад. — Ты подставляешь их под удар. Если полиция найдёт улики... — Не найдёт, — отрезал Микки. — Я профессионал. А они пусть понервничают. Им полезно. Особенно Стю. Знаете, что самое смешное? — Что? — Он уже думает, как защитить свою драгоценную Сидни. Он уже готов предать Билли. Ещё пара толчков — и они перегрызут друг другу глотки. А мы будем сидеть в первом ряду и аплодировать. В трубке повисла пауза. — Не заигрывайся, — сказал голос. — Ты нужен мне для финала. — Финал будет грандиозным, — пообещал Микки. — Оскар гарантирован. Он отключился и снова уставился в телевизор. На экране показывали плачущих жителей Вудсборо, и Микки чувствовал себя творцом, создавшим шедевр. — Занавес, — прошептал он, поднимая воображаемый бокал. — Антракт окончен. Второй акт начинается. Где-то в городе выла сирена полицейской машины. Люди запирали двери на все замки. А в машине у закусочной двое семнадцатилетних убийц пытались понять, как остановить монстра, которого они сами призвали в свой город.