Разрушить любой ценой

      Эту ночь я не запомню. Эту ночь я проведу в бреду. Я проснусь ближе к полудню с острой болью в руке. Голова будет гудеть, горло пересохнет. Эту ночь я проведу в беспамятности, под властью накрывшего меня отравления. И только к утру мой организм полностью поборет эту агонию. Только к утру.       Но сейчас я ничего не понимаю, погружаясь все сильнее и сильнее в ядовитую негу искаженной реальности, где все твои потаенные желания вылезают наружу. Я не слышу, как около трех часов ночи к нам стучаться, что блондинка раздраженно идет открывать, проклиная ночного посетителя. — Ну? — Она открывает дверь, пытаясь сфокусировать свое зрение на потревожим ее сон человеке. — Прости Харука, что разбудил, — Это Ятен с небольшим саквояжем в руках неловко стоит в дверях. Он не мог уснуть, все время коря себя на том, что отпустил меня в свои покои, не убедившись, что противоядье было правильное. — Не говори мне, что ты — самоубийца. — Язвительно поморщилась она. —Нет, мне нужно проверить Сейю. — Отчеканил он с опаской. — Ночью? Спит ваш ханурик, — Она отстранилась от дверного проема не скрывая зевоту. — Напился и дрыхнет. — Он, что пил перед сном все-таки? — Ятен был разочарован и зол. Он вынул из кармана длинный зажигатель для свечей, одним движением зажигая настенный канделябр. Потом это же действие он проделывает со свечой на прикроватной тумбе, устремляя свое зрение на мое лицо. — Много он выпил? — Ой, я что за ним слежу? — раздраженно фыркнула она, присаживаясь на кресло. — Ты можешь нормально объяснить, с какой стати ты приперся ночью? — А он тебе не рассказал? Я думал. Он предупредит. — Теперь пришла пора Целителя возмущаться. Он осторожно коснулся своей рукой моего лба, проверяя температуру. — Я так и думал. У него жар. — Он разочарованно покачал головой быстрым движением пальцев начиная расстёгивать на спящем мне пуговицы пижамы. Он быстро вынул мою руку, освобождая ее от одежды. Затем он достал из саквояжника аккуратный ножик, разрезая им бинты. — Ничего он мне не говорил. Вообще, какое мне дело до него? — Но ее голос предательски не скрывал заинтересованность и растерянность. Она самолично видела, как метеор поспешил на какие-то разборки. А пришел ночью в бинтах. — Рана отравлена. Когти ёмы были отравлены. Я думал, что обработал правильным антидотом, но жар говорит об обратном. — Так он не спит сейчас? — А ведь она невольно слышала, как я во сне стонал от боли, но девушка связала это с кошмарами. Даже не желая проверить, что на самом деле происходило с ее муженьком. Мокрые от пота волосы, прилипли к лицу. Капли скользили по скуле. Я и правда невольно застонал, не ощущая прикосновений Ятена ко мне. Я был без сознания. И Ятен был прав. Ладно неправильный антидот, но я его еще и смешал с крепким алкоголем. Сам себе прибавил проблем. — Нет, он в бреду, — Хилер расстроено вздохнул. — Мне придется делать инъекцию теперь прямо в сердце, это очистит кровь. Но твоя помощь мне понадобится тоже. — Ятен вынул из длинной серебряной коробочки такой же серебристый шприц с уже набранным золотистым веществом внутри. — А я-то тебе чем помогу? Я в медицине не шарю. Особенно в вашей с магическим прибамбасом. — Харука, от тебя требуется, менять ему раз в час компресс. Я не смогу здесь быть, мне нужно оповестить принцессу, эта тварь могла быть не одна, и нет гарантии, что мирные жители не пострадали от яда. У нас как у сенши регенерация сильнее, а представь, если эта ёма поранила простого человека. — Говоря это, Целитель с легкостью уже всадил в меня эту чертову длинную иглу.       Он впустил все лекарство, одновременно смотря на покраснения возле наложенных им швов. Как только вещество попало в кровоток, краснота начала спадать. — Все, это противоядие подействует к утру. — Он облегченно вздохнул, уставши откидывая с глаз длинные пряди пепельной челки. — Ладно, должны будете. — Слишком быстро для нее самой согласилась гонщица. Она поднялась с кресла, устремляясь в ванную комнату. Там она налила в небольшой тазик ледяной воды и схватила с пенала одно из небольших полотенец для рук. — Я добавлю в воду тоже антидот, чтобы жар поскорее прошел. — Ятен вытащил из все той же своей сумки глиняный бутыль, откупоривая крышку. Он и правда добавил в воду три капли вещества, отчего вода стала еле заметного золотистого цвета. — И что мне теперь всю ночь караулить этого щенка? Она была бы не она. Если бы не продолжила язвить и возмущаться. — К сожалению, да. А утром, можешь ему врезать, и выбросить в мусорку весь его бар! — Ятен кивнул на комод, где копились все мои разнообразные дорогие марки местного алкоголя. — С радостью. Хоть какое-то развлечение будет. После этих слов, Хилер убрал все свои бутылки и бинты в саквояж. Закрыл сумку, перекидывая ее через плечо. Он не прощаясь поспешил из моих покоев, сейчас он с лихвой наябедничает на меня Какю, а утром я получу и от нее по ушам.       Харука закрыла снова дверь на засов. Ночка будет у нее теперь долгой. Девушка положила мне на лоб, смоченный компресс, отрицательно покачав головой. — Придурком был, придурком и остался. — Она хрипло проговорила это.       Поспешив теперь подкинуть в камин деревянных брусков. Благородный огонь тут же обхватил их, разгораясь чуть сильнее. Она снова забралась с ногами в кресло, засекая время на настенных часах. Девушка взяла с полки ту же книгу, что читала перед сном, раскрывая ее на последней прочитанной странице. Ей нужно было как-то скоротать время.       Я то и дело дергался во сне. Я катался по всей поверхности кровати, бубня какие-то нелепые фразы. Простынь промокла от пота. Я кусал предательски губы в кровь, не просыпаясь в этой агонии. То и дело компресс слетал с моего лба, и блондинке приходилось присаживаться рядом, останавливая меня, практически силой укладывая спиной на шелк простыни.       Она то и дело отжимала полотенце, вновь и вновь протирая мое горящее лицо. Она стирала капли предательских слез, перемешанных с испариной. Тено не произносила и звука. Хотя, я уверен, мысленно она проклинала сейчас и меня, и Ятена и Какю. Да и вообще всех вокруг.       Нужно ли говорить, что во сне я видел сладостную негу любимой всем сердцем девы, с длинными причудливыми хвостиками, от одного лишь взгляда на которую, я терял себя. — Я люблю тебя… — то и дело слетает с моих прокусанных губ. В своих бредовых сновидениях, я был счастлив. Моя Оданго, была именно моей. Она сгорала в моих объятиях, я дарил ей всю свою ласку. Бредовые фантазии подсознания. — Хвост, уймись… — Тено лишь качала головой, прекрасно понимая о ком сейчас был весь мой бред.       Я признавался ей в любви, я признавался в любви Усаги. И все бы ничего, если бы я не сотворил то, о чем не узнаю в ближайшее время. Моя агония накрывала меня очередной волной бреда, я с закрытыми глазами потянулся вперед, резко ловя девушку перед собой в нежные горящие объятия. Я с жадностью впиваюсь своими окровавленными губами в манящие уста своего бредового наваждения. Я с неистовым рыком целую ее, пытаясь впить в себя всю сладость этого долгожданного момента. Вот только знал бы я, что целую сейчас совершенно не ту, кому принадлежит мое сердце.       И ошарашенная Харука, лишь смотрит на меня, распахнутыми серыми глазами цвета грозового неба, не понимая, что ей сейчас делать. Она просто в ступоре, не веря своему положению. Не веря в происходящее. А я не собираюсь отрываться от нее, целуя все с тем же остервенением губы любимой мной Оданго-аттаме… Естественно, мои фантазии, мои сказочные сновидения, мое одурманивающее состояние агонии, жара.       Но вкус зимней вишни, пробирает меня насквозь. Я купаюсь с головой в чарующих и таких манящих ощущениях, обнимая обеими руками хрупкой фигуру моего ночного кошмара.       Я словно дикий хищник, который уверенно поймал свою добычу, упиваюсь своим мимолетным триумфом. Мимолетным, невидимым, неосязаемым. И если бы Харука сейчас не растерялась, и не пришла в себя, мне бы было хуже.       За такое, она меня и размазать по стенке могла. Но она сама не понимала потом, не отдавала себе отчета, почему позволила этому случиться, позволила себя поцеловать. Она сама, как в бреду, прикрыла блаженно свои уставшие от бессонной ночи глаза, отдаваясь на волю звериным инстинктам, позволяя себя целовать. Позволяя мне ее целовать! В тот момент, я был счастлив. Я уверен, я был счастлив, впервые целуя, как мне казалось ту, что посещала мои предательские сны каждую ночь. Ту, которую любил я уже больше десяти лет. Я влюбился в нее с первого взгляда в чёртовом Токийском аэропорте, а потом, лишь добивал самого себя, зная, что у нее есть возлюбленный. Я добивал себя все эти десять лет на своей планете.       Путаясь с безликими девушками нашего дворца. Я отдавался с ними на волю гормонов, представляя себе всегда лишь ее одну. Но, только сейчас, я видел это как наяву. Яд творил свою реальность.       Я углублял этот поцелуй, притягивая блондинку на себя как можно ближе, мои ладони с жадностью сжимала ее спину сквозь ткань спортивной олимпийки. Я не отдавал себе отчет, как ладони пробираются к замку, с легкостью расстегивая его. Я с нетерпением стаскивал эту чертову олимпийку, не замечая ничего вокруг. Ладони скользят по ее оголенной спине, к застежке на спортивном бюстгальтере, я знаю, еще бы секунда, и я стащил бы и его. Но словно в замешательстве, мои руки снова переходят на ее плечи. Мои губы властно терзают ее уста, я знаю, я почти кусаю их. Мне хочется большего, и я отрываюсь от них, но лишь для того, чтобы скользнуть своими поцелуями на ее шею. Я обжигаю своим горячим дыханием ее кожу, оставляя влажные дорожки на бархатной линии ключицы. Я вновь и вновь вдыхаю аромат зимней чарующей вишни, запах ее шампуня, запах ее тела и волос.       Если бы я только знал, что это было наяву, не в бреду. Если бы я только знал, что происходило сейчас… Но нет, и я лишь утягиваю девушку за собой на мягкость покрывал, продолжая целовать. Я чувствовал возбужденную дрожь под кончиками моих пальцев, я чувствовал, как ее ногти ответно впиваются в мой торс, я слышал сбившееся дыхание, но я был затянут пеленой спасительного ада… …. Внезапно все прекратилось. Словно вырвавшись из одурманенного омута, девушка с силой оттолкнула меня от себя. Я свалился на другой край, так и не открывая глаз, лишь раздосадовано простонав. Моя пелена бреда продолжалась, но от этого толчка в грудь, я словно прервал одно из своих дивных сновидений. Мои ресницы трепанулись, я вновь и вновь кусал свои губы, но агония прекращалась. Мое дыхание становилось спокойнее. Сновидения менялись, и я обретал спасательный покой.       А на утро, я даже не вспомню об этом, даже не пойму, что сейчас, практически соблазнил неприступную крепость. Нет, я не узнаю этого, даже не представляя себе, что от моих жадных поцелуев у нее горели губы, у нее алели дорожки поцелуев на тонкой шее… Нет, я ничего этого не узнаю сейчас. И это будет даже хорошо, ведь кто знает, что она сделает со мной, за эти действия…. — Вот же… — Девушка не могла отдышаться. Она подскочила с кровати, резко хватая свою сброшенную на пол олимпийку. Губы все еще пылали, дыхание было сбившееся, голова шла кругом. Ей становилось стыдно перед самой собой. Как? Как она могла позволить себе это. И с кем? С чертовым щенком, которого она и на дух не переносила… — Это просто наваждение какое-то… — она накинула на свои плечи эту чёртову олимпийку, как можно быстрее пряча от самой себе эту предательскую доступность. — Что ты творишь, Уран тебя побери, Харука, что ты творишь… — Она провела ладошкой по губам, словно стараясь стереть с себя эту предательскую наивность.        Она подошла к балкону, открывая его, и не обуваясь, не надевая теплых вещей, устремляется туда. Ей самой нужно остынь. Она ведь все-таки девушка, и даже такой ледяной и непреступной фурии как она, не скрыть волну желанного возбуждения.       Ледяной зимний ветер окутывает ее, он щекочет горящее негой лицо. Девушка собирает с перил свежий снег, касаясь им собственных щек. Она стирает с себя эти предательские ощущения. Ледяной ветер обволакивает свою повелительницу, желая остановить ее муку. — Великий Уран, что же я творю… — Вновь шепчет она сама себе, облокачиваясь на все те же перила балкона. Она закрывает предательские глаза спутанной челкой, протяжно вздыхая. Это ее позор, только ее. И она сделает все, чтобы я об этом позоре не узнал.