Разрушить любой ценой

Первый день пути вымотал меня до предела. Шестнадцать часов в седле кареты, которая, казалось, была создана не для путешествий, а для изощрённой пытки. Каждый ухаб, каждая колдобина на просёлочной дороге отдавались тупой болью в позвоночнике и вызывали глухое раздражение. Я ненавидел эти замкнутые деревянные коробки. В седле ты — хозяин положения: чувствуешь под собой живую мощь лошади, сам задаёшь ритм, сам решаешь, когда дать отдых. Здесь же я был лишь безвольным грузом, болтающимся в такт чужой воле и несовершенству дорожного полотна. Мы останавливались в редких случаях, чтобы напоить лошадей, да между поселками, вспоминая об обычных человеческих потребностях. О комфорте не шло и речи. В этом аду Харука была островом абсолютного спокойствия. Она сидела напротив, полностью поглощённая своим занятием. Она забралась с ногами на мягкую скамью сидения, не реагируя на меня. На её коленях покоился очередной фолиант — огромный, в кожаном переплёте, пахнущий пылью веков и старой бумагой. Я был готов поклясться, что она снова стащила его из дворцовой бесконечной библиотеки, да так, чтобы Тайки не видел, а-то вопросами просто достанет потом. Но если раньше это были хотя бы легенды, то теперь её внимание приковала сухая историческая справка. Карты, даты, имена давно умерших королей... Зачем ей это было нужно? Какая разница, кто правил нашей планетой триста лет назад, если власть передается только потомкам первой королевы Какиоку, когда настоящее так безжалостно трясётся на каждой кочке? Мои мысли текли совсем в ином русле. Монотонный стук копыт и скрип колёс убаюкивали, но вместе с тем рождали в голове совсем не академические фантазии. Путешествие казалось идеальным поводом для чего-то запретного и острого. Экстремальный секс в движущейся карете, под аккомпанемент дорожной симфонии из грохота железа и хруста гравия... Я представлял, как перегнусь через узкое пространство между нами, как мои пальцы коснутся её щеки, зарыться пальцами в золото ее волос... Я решился. Поддавшись внезапному порыву, я наклонился вперёд, сокращая дистанцию до опасного минимума. Мои губы уже почти коснулись её виска, когда реальность больно ударила меня по самолюбию. Реакция была молниеносной и жёсткой: резкий толчок локтем в грудь отбросил меня обратно на сиденье напротив с такой силой, что я прикусил язык. — Тено, ты реально неуравновешенная стерва, — слова, острые, как осколки стекла, сорвались с моих губ и повисли в воздухе, больно хлестнув по щекам. Я почувствовал, как жар заливает лицо, а сердце ухнуло куда-то вниз, к ушибленной груди, которую я машинально растирал, пытаясь унять ноющую боль. — Ещё раз попробуешь — останешься без зубов, — её голос прозвучал неестественно спокойно, словно скованный зимним морозом. В нём не было ни тени привычной игривости, только холод и звенящая сталь. Я ошарашенно смотрел на неё, не в силах отвести взгляд. В её глазах, обычно живых и насмешливых, теперь не было ни капли смущения или даже намёка на интерес. В тот миг, когда я попытался нарушить невидимые границы её личного мира, я перестал для неё существовать. — Тено, тебе что, какие-то даты интереснее, чем я? — мой голос прозвучал глухо и обиженно. — В данный момент — да. — Она утвердительно кивнула, и в этом жесте была такая непоколебимая уверенность, что спорить было бессмысленно. — Это между прочим обидно! — я почти выкрикнул это, чувствуя, как горечь обиды подступает к горлу. — Верю, но ничего не могу с собой поделать. — Её лицо оставалось каменным. Она даже не улыбнулась. Вот же стерва... — пронеслось в голове. И надо же было так безнадёжно влюбиться, в эту фурию. — А между прочим, карету можно посчитать общественным местом, кучер же с нами. И лакей. — А это ты сейчас к чему? — блондинка наконец оторвала взгляд от своей книги и с нескрываемым любопытством покосилась на меня. Её бровь вопросительно изогнулась. — Да так, вспомнил наш разговор про примерочные и самолёты. — Удивительно. Коу, на вашей средневековой планете ты от меня не жди таких предложений. — Обидно, — я усмехнулся, пытаясь скрыть свое разочарование. Но краем глаза заметил, как едва заметно дрогнули её плечи, а кончики ушей предательски заалели. В уголках её губ промелькнула и тут же исчезла лёгкая, едва уловимая улыбка. В этот самый момент за окном кареты разразилась настоящая буря. Крупные капли дождя с остервенением забарабанили по крыше, создавая монотонный, раздражающий гул. В незастеклённое окно врывались влажные, холодные всполохи ветра, принося с собой запах мокрой земли и прелой листвы. Внутри кареты повисла тишина, нарушаемая лишь стуком капель да мерным скрипом колёс по размытой дороге. Знаете, я бы просто перестал быть собой, если бы позволил ей и дальше держать эту книгу. Кожаный переплёт, ещё хранящий тепло её ладоней, оказался в моей руке лишь на мгновение, а затем с глухим стуком полетел под скамью, в пыль и полумрак кареты. — Ты что? Совсем осмелел? — её голос прозвучал низко, с вызовом. Тено не отшатнулась. Напротив, она демонстративно вытянула ладони вперёд, медленно сцепила пальцы в замок и с издевательским хрустом щёлкнула костяшками. Этот звук был похож на далёкий раскат грома, предвещающий бурю. Она думала, что сможет меня напугать? Какая наивность. Я не дал ей времени на раздумья. Одним резким, хищным движением я рванул её на себя, и вот уже не она сидит на своей мягкой скамье, а я прижимаю её к себе, ощущая, как её вес оседает на моих коленях. — У нас ещё больше двух часов этой мучительной тряски до первого постоялого двора, — мой голос стал хриплым шёпотом, теряющимся в монотонном стуке колёс и шуме дождя за окном. — Я не выдержу, если не прикоснусь к тебе. Моя ладонь легла на её спину, легко касаясь позвоночника сквозь тонкую, почти невесомую ткань мужской рубашки. Белоснежная ткань казалась чужеродной и неуместной здесь, в полумраке кареты, но именно она позволяла мне чувствовать каждый изгиб, каждую косточку под своими пальцами. — Да ты маньяк, Хвостатый, — выдохнула она мне в губы. В её усмешке не было недовольства, лишь азарт и что-то ещё, похожее на предвкушение. А потом её губы коснулись моих. Это был не нежный поцелуй, а грубый, требовательный укус страсти. Он был сдобрен вкусом дорожной пыли и неизбежности. Мы целовались под аккомпанемент дьявольской тряски этой проклятой, неудобной кареты, которая, казалось, делала всё, чтобы нам помешать. Снаружи мир тонул в шуме дождя, который уже перешёл в настоящий ливень, бьющий по крыше подобно тысячам маленьких барабанов. Но мне было плевать. Когда еще, у меня будет шанс, соблазнить ее в таком месте? Мои ладони спешат к пуговицам на ее летней рубашке, осторожно расстегивая каждую из них, постепенно открывая светлую кожу, позволяя собственным губам оторваться от ее поцелуя, прикоснуться к вырезу ее топа. Я позволял себе не думать больше ни о чем, наклоняя ее спиной на мягкость узкой маленькой скамьи. Я ликовал, зная, что мои ласки имеют над ней власть. И какой бы она не была глыбой льда, в моих руках она таяла. Она выгнулась как кошка, шумно выдохнув. И если бы все было так просто…. Так спокойно и так сладко, и, если бы, не реальность, которая догоняла меня, даже за пределами столицы. Я тешил себя иллюзией безопасности, глупой надеждой, что здесь, на открытой дороге, я смогу оторваться от своих безмолвных теней. Но они нашли меня. Мои преследователи —немые странники с глянцевым оперением. Вороны. Словно шаровая молния, сотканная из ночи и перьев, в окно влетела— чёрная гостья. Не было ни шороха крыльев, ни предупреждения. Лишь резкий порыв ветра и удар когтистых лап о мою спину. Острый, как игла, клюв вцепился в ткань моего обычного пиджака, прокалывая плечо до самой кости. Я прищурился от боли. Если раньше эти твари только наблюдали, а иногда кружили, то теперь они перешли в свое наступление. Боль была ослепляющей. - Какого... — воздух со свистом вырвался из лёгких. Я отшатнулся от девушки, выпуская ее из своих объятий и безвольно осел на пол кареты, пытаясь удержать равновесие в этом хаосе. — Кыш! Пошла прочь! — мой голос сорвался на хриплый крик. Я отчаянно замахал руками, пытаясь сбросить пернатого демона, но было уже поздно. В окно, словно по зову невидимого кукловода, ворвались ещё три тени. Три вороны. Карканье - оглушительное, злое, как скрежет металла по стеклу — ударило по барабанным перепонкам, вытесняя все мысли. - Хвостатый... — выдохнула блондинка с нервным смешком, в котором не было ни капли веселья. — Твои новые друзья, похоже, достанут тебя где угодно. Чем ты им так насолил? - А хрен их знает, что на этот раз. – Я нервно усмехнулся сам над собой, пытаясь отмахнуться от назойливых гостей, закусывая нижнюю губу, от адской боли. И почему снова мне? Ну, что на КинМоку больше нет на кого можно было напасть? Резкий, душераздирающий визг тормозов сменился оглушительным, почти человеческим хохотом перепуганных лошадей. Карету швырнуло вперёд, и я услышал крик кучера, вопль чистого, животного ужаса. В следующую секунду небо над нами словно взорвалось чернильным пятном — огромная стая ворон появилась из ниоткуда. Они не летели, они падали на нас, как тяжёлые капли угольной пыли. Воздух наполнился хлопаньем тысяч крыльев и злобным карканьем. Твари набросились на нашу карету с яростной одержимостью. Острые когти скрежетали по лакированному дереву каркаса, оставляя глубокие борозды. Они рвали в клочья одежду лакея и кучера, пытаясь добраться до живой плоти под ней. Лошади бились в упряжке, их глаза выкатывались из орбит от боли и страха. Пернатые твари лезли во все щели, пытались прорваться через раскрытые окна. Их клювы колотили по стенам кареты. Я видел их глаза — не чёрные бусины птиц, а два раскаленных языка пламени. Они смотрели прямо на меня, и в этом взгляде читалась не животная ярость, а холодная, расчётливая злоба. И специально направляли именно на меня, пытаясь достучаться или уничтожить. Выбора не оставалось. Я должен был призвать свою силу. Использовать силу Файтер против обычных людей было нельзя. Но эти... эти сотни тварей с горящими красными глазами ведь не были мирными людьми. Оливия за это не накажет. Я с силой отпихиваю их от двери распахивая ее, практически выпадая из остановленной под проливным дождем кареты. Холодные струи тут же хлещут по лицу, смешиваясь с потом и адреналином, но времени на передышку нет. Следом за мной, не раздумывая ни секунды, выскакивает Тено. Наши взгляды встречаются лишь на миг — в них читается одна и та же безысходная решимость. У нас нет выбора. В следующее мгновение воздух вокруг нас сгущается, и две ослепительные вспышки света пронзают лесную мглу. Магия перевоплощения врывается в тело, словно раскалённая лава, меняя всё: от кончиков пальцев до самого моего пола. Я чувствую, как ненавистный чёрный латекс обтягивает кожу, как высокие каблуки ботфортов впиваются в землю, заставляя принять боевую стойку. Я знаю, за моей спиной, любимая девушка, тоже перевоплощается. В ее руках, облаченных в белые перчатки, формируется загнутый космический меч, ее талисман. И именно с ним она нападает на пикирующих сверху тысячи и тысячи черных воронов, словно демоном нападающих на нас с диким карканьем, от которого стынет кровь. Тысячи и тысячи воронов, словно вырвавшиеся из преисподней демоны, пикируют с низких, свинцовых небес. Их крылья закрывают горизонт, а в маленьких глазках горит злобный разум. Она встречает их первой. Её меч со свистом рассекает воздух и плоть пернатых тварей. Взмах — и десяток птиц осыпается на землю дымящимся пеплом. Я тоже сжимаю свой амулет, призывая к действию силу управляющую движением звезд. Дождь продолжает хлестать, смывая кровь и перья. А через какое-то время, все вокруг усыпано разрезанными телами птиц, перьями и крови. - Веселая поездка, хвостатая, очень веселая… Я лишь подавляю нервный смешок, который дрожью поднимается из груди, глядя на эти груды разрезанных ворон. Их чёрные, безжизненные тела беспорядочно разбросаны по мокрой траве, словно кто-то в безумной ярости кромсал саму тьму. Но вот мгновение - и они исчезают, растворяются в лесной чаще, будто их никогда и не было. Их исчезновение - неестественное, зловещее, словно последнее доказательство их демонического происхождения. С облегчением я скидываю с себя этот ненавистный облик Воительницы в чёрном, добанном латексе. Тело мгновенно отзывается, меняя форму, возвращая привычные мужские черты. Плечо тут же вспыхивает острой, жгучей болью, будто по нему провели раскалённой кочергой. Я стискиваю зубы, стараясь не выдать слабость. Лишь бы клюв и когти этой твари не были отравлены, как несколько месяцев назад когти и зубы той мерзкой ёмы... Я перевожу взгляд на исцарапанную карету — её лакированные стенки покрыты глубокими бороздами от когтей. Лакей и кучер стоят рядом, бледные, с трясущимися руками. На их телах - многочисленные порезы, из которых всё ещё сочится кровь. Это вызывает во мне отвращение и ужас одновременно. Они ведь не сенши, а простые люди. На нас все эти раны затянутся за считанные часы, но на их коже останутся уродливые шрамы, вечное напоминание о сегодняшнем кошмаре. - Маркус? Вы как? - мой голос звучит хрипло, я смотрю на кучера. Он стоит, вцепившись в поводья так, что костяшки пальцев побелели. Его дорожный плащ изодран в клочья, и только чудом он остался жив. - Жить буду, господин Файтер... - мужчина глухо выдыхает, словно, не веря собственным словам. В его глазах застыл ужас пережитого. В столице Целитель его подлатает, а пока придётся терпеть эту ноющую боль, промывать раны коньяком из ближайшей таверны -другого выхода нет. - До деревни Хамруг ещё около двух километров, придётся переночевать там и взять других лошадей. - Тут и карета еле доедет... - озадаченно проговорил лакей, осматривая погнутые колёса. -Хвост... а он прав, - задумчиво произносит супруга, подходя ближе. Её голос звучит уверенно, с нотками знатока: - Колёса, даже эти птички погнули. Доехать-то мы доедем, а там придётся брать другую. В её словах слышится опыт: похоже, из-за отсутствия на нашей планете автомобилей и мотоциклов она стала разбираться даже в устройстве карет. А ливень всё не унимался. Тяжёлые капли хлестали по лицу, смывая остатки этого кошмара. С моих волос текли струи воды, смешанные с кровью. Пряди противно липли к телу, вызывая желание немедленно избавиться от этой мокрой тяжести. Когда-нибудь, я из отстригу, гарантирую. Харука тоже успела перевоплотиться и теперь стояла рядом, подставив лицо под ледяные струи. Её белоснежная рубашка намокла, плотно облегая фигуру, очерчивая каждый изгиб. Я невольно нахмурился: это зрелище вызывало во мне не восхищение, а глухую ревность. Я ревностно смотрел на неё в сопровождении лакея и кучера, чувствуя, как внутри закипает что-то тёмное и собственническое. Похоже, я реально еще и ревнивый. **** С горем пополам, примерно через два часа, мы все-таки доехали до первой деревни, где меня встречали как почетного гостя. Вся деревня, казалось, высыпала на улицу. Местный глава, был человек с внешностью, которую сложно забыть. Он встречал нас со слишком наигранной любезностью. Это был мужчина средних лет, но годы и, вероятно, любовь к обильным застольям сделали его фигуру поистине монументальной. Его пиджак, застёгнутый лишь для вида, натягивался на животе и плечах так, что казалось: ещё одно движение и ткань не выдержит, разойдётся по швам. Рыжие кудри, смешались с сединой, а огромные усы, похожие на две мохнатые щётки, придавали лицу выражение одновременно добродушное и комично-важное. Он кланялся так низко и так часто, что я невольно вспомнил все дворцовые приёмы, на которых мне доводилось бывать. Конечно, за свою жизнь в роле главнокомандующего КинМоку, я привык к таким поклонам. Но во всем этом читалась тошнотворное подлизывание. Меня даже передергивало. Но если во дворце поклоны были отточенным ритуалом, то здесь они казались реально комичными. Меня это бесило. А вот его жена, пышная, низкорослая дама с грудью поистине впечатляющих размеров, примерно шестого или седьмого. Где можно было потеряться, не отставала от супруга. Она кланялась с таким усердием, будто перед ней стояла сама Какю, а не ее правая рука. Пятнадцатый поклон подряд, сопровождаемый очередным приглашением в постоялый двор, вызвал у меня почти физическое отвращение. Она суетливо показывала нам комнаты, где ждали горячая ванна и ужин, но в её суете было больше желания угодить, чем искреннего гостеприимства. Тено на все это смотря, закатывала к потолку глаза. Ее это раздражало еще больше. Похоже, она еще не привыкла быть моей женой. В очередной раз видя оценивающий взгляд в свою сторону. Староста Хамруга, заикаясь и вытирая пот со лба трясущейся рукой, пообещал к утру предоставить новую карету. Конечно, он тут же оговорился: мол, она и в подмётки не годится дворцовой повозке. Но даже эта рухлядь была для нас спасением. По крайней мере, на ней можно было добраться до места назначения. Сами мы могли перенестись в нужное место, но это было под запретом. Пользоваться силой, это табу. Это не крайний случай. Мы сочинили историю про нападение медведей в лесу. Не думаю, что кто-то из местных поверил бы в стаю ворон-убийц. Да и зачем им знать правду? Да и потом, не хотелось, чтобы Оливия узнала об этом раньше, чем мы вернемся обратно. У нее с коронацией итак проблем хватает. А ей последнее время итак пришлось много решать проблем из-за меня. И вороны не должны так легко раскрыться. Не сейчас. Наш экипаж естественно довольствовался небольшой комнатушкой, все же это слуги, не господа. Но, местный лекарь все же обработал их ссадины, как и обработал мое плечо, зашивая глубокий порез. Кровь давно остановилась, регенерация сенши брала верх над законами выживания. Это не яд, по сути пройдет, само собой. Нам же с Харукой, досталась на удивление добротно обставленная комната, которая сразу же привлекала взгляд своим необычным, почти кукольным обликом. В центре возвышалась массивная кровать, застеленная нежно-розовым покрывалом, с разбросанными маленькими подушечками. Каждая из них была украшена мягкими кисточками. В углу, у окна, примостился изящный круглый столик на тонкой ножке. Рядом с ним стояли два изящных кофейных стула с изогнутыми спинками. Их обивка идеально гармонировала с общей цветовой гаммой помещения. Однако за этой внешней привлекательностью скрывался один существенный нюанс всё пространство утопало в бесконечных рюшах, воланах и кружевах. Стены были увиты узором из мелких цветочков, а на окнах висели тяжёлые шторы с персиковыми ламбрекенами. От этого концентрированного, приторно-сладкого уюта, напоминавшего декорации к жизни Барби, я испытал шок. Маты так и хотели слететь с губ. но я держался. Честно. И если я еще как-то сохранял здравый смысл, Тено выругалась вслух: - Какого хрена… - И я с ней был согласен. От этой персиково-розовой обстановки, меня затошнило. - Слушай, надо дизайнера узнать, Ятену понравится! Гарантирую. Будет подарок на свадьбу! – я был бы не я, если бы не прикололся над своим «любимым» старшим братом. – К пижаме с котятками подойдет идеально! -А он спит в такой пижаме? – Любимая свалилась на эту кровать, изучая рисунок балдахина. – И здесь розовы цветочки. -Этот зоофил, и не такие пижамы любил… Котики. песики, канарейки… - Естественно. это было не так. И смеяться над практически королем было верхом бескультурья, эх, да ну и пофиг с ним, заслужил. -Оливия не заценит… Я улыбнулся ей, падая рядом с девушкой на матрас. Прям по законам жанра, ощущалось наличие огромного числа матрасов под нами. Прям как в сказке «принцесса на горошине», но, если честно, после такого долгого дня в карете, и стычке с демонами-воронами, нам было уже плевать. Тем более, после ужина и теплой ванны которую мы успели принять в первую очередь, лишь потом занявшись рассмотрением интерьера «кукольного домика». Я притянул блондинку к себе, привычно зарываясь пальцами в её волосы. Её дыхание уже становилось ровным и глубоким. Я закрыл глаза, проваливаясь в бархатную темноту, в объятия Морфея, и отчаянно надеялся, что от изнеможения сегодня снов не будет. Пусть эта ночь станет просто блаженным небытием. А за окнами не унимался дождь. Крупные, тяжёлые капли настойчиво барабанили по оконной раме и старому деревянному подоконнику, выбивая монотонную колыбельную. Яркие, ослепительные раскаты грома то и дело вспарывали чернильную тьму пришедшей ночи, на мгновение выхватывая из мрака силуэты деревьев. И так хотелось верить, что хоть сегодня удастся выспаться по-человечески, ведь едва забрезжит рассвет, снова придётся седлать коней и отправляться в путь. Я так хотел не видеть этих чертовых птиц, и собственную смерть…