Разрушить любой ценой

Знаете, то чувство, когда сердце просит вечности, а разум шепчет о неизбежности конца? Когда хочется, чтобы время остановилось, замерло, словно натянутая струна, позволяя насладиться безграничным, почти осязаемым счастьем. Но оно, словно в насмешку, начинает бежать с бешеной скоростью. Жаркие, пылающие дни проносятся калейдоскопом ярких вспышек, оставляя после себя лишь горьковатый, но такой желанный остаток послевкусия на губах. Я понимал это с леденящей душу ясностью. Я не Плутон, не властелин времени. Я не умею останавливать его бег, не могу заставить стрелки часов застыть в вечном «сейчас». Я прекрасно осознавал, что мне скоро придётся покинуть эту планету, оставить всё, что стало мне дорого. Я знал это. И молчал. Внутри меня всё кричало о тщетности надежд. Я специально никому не говорил, храня в нагрудном кармане воинского сюртука этот проклятый, долбанный свиток. Он жёг мне грудь сквозь плотную ткань - свиток, подписанный моей собственной рукой. Это был мой смертный приговор, мой последний и единственный выбор. Я знал: ни единого шанса избежать собственной смерти не осталось. Правителям Крахноля не нужна была моя жизнь как таковая. Им нужна была моя сила. А жить в качестве девчонки-рабыни? Нет. Это было выше моих сил. Лучше уж смерть. Самостоятельная. Безотлагательная. Лишь бы не видеть муки пыток собственных близких. Лишь бы не мучить больше Харуку своим присутствием, заставлять испытывать ложные чувства, из-за сотканного обманами контракта, не дарить самому себе ложных надежд. Лишь бы не улыбаться Оливии, которая так искренне, так наивно верила, что всё позади. Что моя жизнь вне опасности. И эта её вера была для меня страшнее любого приговора. С каждым днём, неумолимо приближавшим меня к роковой дате, я всё глубже уходил в себя, словно пытаясь спрятаться от неизбежного. Мир вокруг становился тусклым, звуки -приглушёнными, а улыбки чужими и фальшивыми. Я сознательно возводил вокруг себя стену молчания, отгораживаясь от всех, кого любил, чтобы не было так мучительно больно потом. Я знал: чем ближе я подпущу к себе людей, тем острее будет боль расставания. Но в этой отчаянной попытке защитить своё сердце я становился ещё большим эгоистом особенно по отношению, к Харуке. Я не желал видеть братьев и принцессу, но жил минутами рядом с любимой. Эгоист! Самый настоящий эгоист! Я хотел быть с ней каждую секунду, ловить каждый её вздох, каждый стук сердца, словно пытаясь впитать в себя её образ, чтобы унести его с собой в вечность. Я жадно смотрел на неё, когда она не видела, запоминая каждую чёрточку её лица, каждую прядь волос. Но эта одержимость была отравлена горьким пониманием: всё это- лишь иллюзия, созданная магией контракта. Я прекрасно осознавал, что этим делаю только хуже себе. Ведь она-то ничего ко мне без магии не чувствует. И когда чары разрушатся, сегодняшней ночью, она не испытает ничего, кроме тошнотворной свободы и, возможно, ненависти ко мне за этот обман. Я был уверен: как только магия развеется, она тут же улетит на Землю с лёгким сердцем, и даже тень воспоминаний о нашей фальшивой любви не омрачит её счастья. Эта мысль жгла меня изнутри калёным железом. Видеть чужое счастье стало невыносимо. Я избегал Мичиру. Их с Тайки идиллия, их тихие разговоры и нежные взгляды вызывали во мне глухое раздражение и зависть, которую я презирал в себе. Мне становилось физически плохо при виде её округлившегося живота. Меня тошнило от приторно-сладких рассказов о толчках малыша, о её ощущениях. В этих разговорах я видел то, чего был лишён сам. И только теперь, стоя на пороге собственной смерти, я с ужасающей ясностью начал осознавать то, в чём боялся признаться даже себе. Наверное, я всё же хотел такого же счастья. Всю жизнь я этому противился, откладывал на потом, прятался за циничными шутками о том, что дети мне не нужны. Но теперь, когда впереди была лишь пустота, я понимал: после меня не останется ничего и никого. И эта мысль была страшнее самой смерти. И может быть... если бы Харука всё же забеременела от меня, по-настоящему, я бы был этому рад. Эта мысль пришла тихо, украдкой, и наполнила душу одновременно и теплом, и ледяным отчаянием. Знаете, я перестал даже заходить к Целителю за его склянками с драгоценным эликсиром. Я просто перестал их пить. Я никому об этом не говорил, скрывал это даже от самого себя. Я позволял себе, в сладостной истоме последних ночей, проведенных со своей женой, не предохранятся. Наверное, где-то в глубине души я всё ещё мечтал услышать от неё те два простых слова, которые не были продиктованы магией. Но разум твердил другое: завтра вот-вот наступит, и ничего уже изменить нельзя. И сегодня всё повторилось. Я наблюдал за этими бессмысленными, суетливыми приготовлениями к моему дню рождения, и с каждым новым украшением лицо моё становилось всё мрачнее. В воздухе висел густой, приторный аромат свежих цветов, смешанный с запахом воска и пыли, который всегда сопровождает большие залы перед приёмом. Свет от сотен свечей, зажжённых в канделябрах, дрожал на золочёных поверхностях, превращая привычное пространство в нечто чуждое и театральное. Оливия никогда не знала меры, когда дело касалось праздников. Для неё масштаб торжества был вопросом принципа, а не чувств. Её энергия, казалось, заполняла каждый угол, заставляя даже слуг двигаться быстрее, словно они боялись не успеть воплотить её грандиозные замыслы. Я невольно вспомнил бал в честь дня рождения Харуки, который Тено так бесцеремонно проигнорировала, просто не явившись. Тогда хотя бы была интрига, горькая, но живая. Сейчас же всё было предсказуемо до тошноты, как заезженная мелодия, которую заставляют слушать снова и снова. -Только попробуйте сбежать! Я надену на тебя кандалы! - хмуро бросила она мне за ужином, и в её голосе не было ни капли иронии. В её глазах плясали упрямые искры, говорившие о том, что она скорее исполнит угрозу, чем позволит мне избежать этой участи. В этот самый момент слуги, словно по команде, начали преображать главный зал. Воздушные шары, казавшиеся мне пустыми и глупыми, взмывали к потолку, похожие на безжизненные пузыри в мутной воде. По стенам тянулась длинная полоса ткани. Я скользнул по ней взглядом и замер. На полотне, вышитая золотыми нитями, красовалась надпись: «С днём рождения, Воитель». Меня словно окатило ледяной водой. Я смотрел на эти слова с глухим отвращением. Золото букв казалось мне фальшивым, как дешёвая бижутерия. В чём смысл этого праздника, если в душе он неразрывно связан со смертью? С той тишиной и холодом, что приходят после? Я чувствовал себя экспонатом на витрине, чьё имя выставлено напоказ для чужого восхищения. - Зачем всё это? -мой голос прозвучал глухо, почти сдавленно. - Как зачем? - королева обиженно повела носом, словно я сказал ей что-то непристойное. Её щёки вспыхнули румянцем негодования. - Не каждый день у твоих близких день рождения! - Опять бал? -теперь подала голос и супруга. В её тоне я уловил ту же усталость и тихое раздражение, что терзало меня самого. Она меня в нежелании таких масштабных празднований поддерживала. - Ну, приглашения передали только самым близким. Это не бал. Просто званый вечер! - голос Оливии дрогнул на последнем слове, выдавая её собственное напряжение. Я обречённо вздохнул. Какю никогда никого не слушала. ***** После ужина Мичиру позвала нас на вечернюю прогулку в дворцовый сад. Летняя жара к вечеру уже спадала, и воздух становился ощутимо свежее, наполняясь предчувствием августа. Вечера становились прохладнее, и находиться в парке именно в это время было особенно чудесно. Тёмно-синее небо, словно бархат, укрывало сад, а первые звёзды робко мерцали сквозь листву. Ароматы ночных цветов жасмина, маттиолы и душистого табака, и конечно же ароматом вечнозеленой оливы, смешивались с прохладой, создавая ощущение уюта и покоя. Красивые бутоны, ещё не сомкнувшиеся на ночь, казались живыми драгоценностями, а пение птиц, постепенно затихающее, сменялось тихим шелестом листвы и далёким стрекотом сверчков. Всё это завораживало, заставляя невольно улыбаться и забывать о дневной суете. Тено согласилась. Она вообще редко ей в чём-то отказывала, тем более сейчас, когда причуды будущей матери могли быть поистине катастрофическими. Достаточно было сломанной лапки кузнечика или дохлой мухи на подоконнике, чтобы глаза Мичиру наполнились слезами, а мир вокруг на мгновение перестал существовать. Тайки понимал её тревогу и старался быть рядом, чувствуя, как внутри неё растёт новая жизнь, меняя всё вокруг. Но мне нужно было поговорить с Творцом наедине. В этом дворцовом улье, полном шёпота, интриг и недомолвок, он был единственным человеком, которому я мог доверить абсолютно всё. Я знал: что бы я ни сказал, это останется между нами. Его молчаливое присутствие и спокойный взгляд внушали уверенность. Я искал его глазами среди теней сада, надеясь, что вечерняя прохлада и уединение помогут нам наконец поговорить по душам. - Хару…- ласково обратилась к блондинке Мичиру, и её голос, словно тёплый летний ветер, растворился в густом, напоённом солнцем воздухе. Харука вздрогнула, услышав своё имя, и осторожно опустилась на расстеленные под раскидистыми ветвями вечнозелёной оливы покрывала. Тяжёлые, тёмно-зелёные листья отбрасывали на землю причудливую мозаику из света и тени. Я стоял чуть поодаль, наблюдая, как Мичиру, не говоря больше ни слова, с кошачьей грацией опустила голову на колени Харуки и блаженно прикрыла аквамариновые глаза. В её позе было столько нежности, что у меня внутри всё сжалось. -Побудь со мной, -прошептала она. Я почувствовал, как к горлу подступает ком. Сцена выглядела слишком интимно, почти вызывающе, особенно учитывая деликатное положение Мичиру. Она медленно провела ладонью по щеке бывшей возлюбленной, и на её губах заиграла мягкая, всепрощающая улыбка. Я мысленно вскипел. Ревновать Тено было моим наказанием, но здесь, рядом с Мичиру, она обретала горький привкус правоты. Но пока они были поглощены друг другом, утопая в тишине оливковой рощи, у нас появлялся шанс. Я бесшумно отступил в тень деревьев, кивком головы указав брату на резную скамью, притаившуюся у самого начала лабиринта из живой изгороди. Тайки нахмурился, но послушно последовал за мной. Мы отошли на приличное расстояние, где аромат цветущих кустов смешивался с запахом нагретой солнцем древесины. Я тяжело опустился на скамью, откинувшись на спинку и устремив взгляд в небо. Мне нужно было собрать мысли в кучу, прежде чем начать разговор. -Что-то случилось? -Его голос прозвучал негромко, но в нём была та особая, почти сверхъестественная чуткость, с которой он всегда безошибочно улавливал моё волнение. Я не ответил, лишь сильнее сжал пальцами край скамьи. Я молча сунул руку во внутренний карман пиджака. Пальцы немного дрожали, и я на мгновение замер, чувствуя под тканью холодную гладь портсигара. Медленно, словно оттягивая неизбежное, я извлёк сигарету. Щелчок зажигалки показался оглушительно громким в повисшей тишине. Оранжевый огонёк на мгновение осветил моё лицо, выхватив из полумрака заострившиеся скулы и напряжённый, устремлённый в пустоту взгляд. Вокруг нас уже сгущались летние сумерки. Воздух был тёплым, но с берега тянуло прохладой, смешанной с запахом цветущих жасминов и едва уловимой гарью далёкой столицы . Небо над крышей дворца пылало — горизонт был залит расплавленным золотом, переходящим в багрянец, а выше, в глубокой синеве, уже робко проступали первые, ещё бледные звёзды. - Есть кое-что, что ты должен знать, - выдохнул я вместе с первым клубом дыма. Голос прозвучал глухо и незнакомо даже мне самому, будто принадлежал не мне, а кому-то другому, стоящему на краю пропасти. Я чувствовал, как внутри всё сжимается от тяжести тайны, которую я носил в себе так долго. -Сейя? - Он насторожился. В его голосе читалось напряжение. Я видел, как он чуть подался вперёд, и в его глазах мелькнуло не просто удивление, а зарождающийся страх. Он смотрел на меня так, словно видел впервые, словно человек напротив был чужим, незнакомым существом. - Перед тем как я тебе обо всём расскажу, ты пообещаешь мне две вещи. -Не понимаю... - Он наклонил голову. В его взгляде смешались растерянность и тревога. Он боялся услышать то, что я собирался сказать. - Пообещай... - вместо ответа вновь парировал я. Слова давались с трудом, царапая горло. - Ладно...- Ему пришлось согласиться. Но голос выдал его волнение — он дрогнул, сорвавшись на едва заметную хрипотцу. - Обещаю. - Первым делом я дам прочитать тебе одну вещь, и ты сам поймёшь, что она означает. Но отсюда вытекает твоё первое обещание. Никому не говорить о ней. До самого конца. Ясно? - Сейя, ты вообще о чём? - В его вопросе смешались растерянность и тревога. Он подался чуть вперёд, словно пытаясь прочесть ответ в моих глазах. Я закусил зубами окурок, освобождая руки. Пальцы вновь коснулись внутреннего кармана пиджака, нащупав свёрток. Я вытащил его - тот самый свиток, перевязанный красной лентой. Лента казалась неестественно яркой на фоне закатного вечера, словно капля свежей крови на выцветшем пергаменте. - Прочти. Я протянул ему свиток пергамента, который был уже потрёпан и изрядно помят. Мои руки всё ещё дрожали, выдавая внутреннее напряжение, которое я тщетно пытался скрыть. Вокруг нас царила густая, почти осязаемая тишина летнего вечера, нарушаемая лишь далёким стрекотом цикад и шелестом листвы. Воздух был пропитан запахом остывающего асфальта и едва уловимым ароматом цветущих лип. Я знал текст этого договора наизусть, мысленно повторяя строчки за Творцом, видя, как его зрачки расширяются, заполняя почти всю радужку. Он перечитал этот договор уже, наверное, на три или четыре раза, его взгляд метался от строки к строке, словно ища подвох. Наконец, он поднял на меня глаза, в которых читалась смесь неверия и ужаса. Он указательным пальцем подтолкнул съехавшие на кончик носа очки, этот привычный жест сейчас выглядел особенно нервно. - Но тогда... - его голос дрогнул. - Нет, ты меня сейчас разыгрываешь? - Какие уж тут шутки. -Мой голос прозвучал глухо и безжизненно. Я сделал паузу, собираясь с мыслями. - Подпись моя. Для магического договора подпись моей руки как маленькой девочки важнее желания взрослого женатого мужчины, ведь рождены мы женщинами, а не мужчинами. Это фикция. - Где ты это взял? Ты разыгрываешь меня! -Если бы... -я сделал ещё одну затяжку, обжигая горло терпким, едким дымом дешёвых трав. Дым клубами поднимался в неподвижный воздух, смешиваясь с наступающими сумерками. - Так что по сути, это мой последний вечер в этом образе. - Да не может такого быть! Оливия же... - О, нет! -я резко оборвал его, и в моём тоне прозвучала сталь. - Ей точно знать об этом не нужно. -А что потом? Что им от тебя конкретно нужно? - в его вопросе слышалась отчаянная надежда на то, что всё окажется не так страшно. - Узнаем. - Я пожал плечами, чувствуя свинцовую тяжесть во всём теле- Правда, пока не понимаю, как они собираются отнимать у меня силу. Жизнь, понятно, а силу... - я невесело усмехнулся. - Узнаем. Я же пообещала! - я специально последнее слово сказал в женском роде, ставя ударение на последнюю «а», словно пытаясь ухватиться за остатки своей истинной сущности. -А второе обещание? - с каким-то отрешенным, обречённым интересом спросил шатен. - К утру ты приготовишь портал. - Ты что, совсем с ума сошёл! Даже не подумаю! Мне твоя жизнь важнее! - Уймись, не для меня... - я затушил окурок об стенку железной урны, с глухим стуком выкидывая его внутрь. Звук показался оглушительным в наступившей тишине. Я перевёл взгляд на среднего брата, и в моих глазах он увидел холодную решимость. -- Ты отправишь Харуку на Землю. Я решил это давно. Я не хотел этого видеть, смысла в её присутствии на КинМоку ещё пять месяцев нет. В двадцать четыре часа всё изменится. Точнее, оставалось уже около трёх часов. Вот она - правда. Жить мне оставалось не больше трёх-четырёх часов. Он смотрел на меня так, будто видел впервые. -Ты так легко мне это говоришь! Почему ты молчал! Ты давно всё это знал? - Не важно. Магические бумаги не сжечь, не разорвать, не уничтожить. Они, к моему сожалению, привыкли получать своё. - Я горько усмехнулся, переводя взор в небо, замечая несколько появившихся на летнем закатном небе звёзд. Они были холодными и безразличными свидетелями моей судьбы. ***** Солнце, утомлённое долгим днём, медленно клонилось к горизонту, окрашивая небо в мягкие, тёплые оттенки заката. Наручные часы уже показывали больше десяти, и вечерняя прохлада начинала пробираться под одежду, но уходить совсем не хотелось. Мне почему-то хотелось, провести последние часы здесь, в дворцовом парке, а не в своей комнате. Когда наш разговор иссяк, в душе оставалась только грядущая пустота. Я ловил себя на мысли, что хочу продлить это мгновение — быть счастливым и беззаботным, просто любуясь своей любимой девушкой. И Тайки, кажется, это чувствовал. Он не спешил разрушать магию вечера: тянул время, подолгу задерживал взгляд на мне, словно пытаясь запомнить каждую деталь. Он всё понимал — и правду, и моё желание остаться с Харукой наедине. По-мужски молчаливо принимал это, но в его глазах читалась тревога. Как мой брат, я видел, он за меня боялся. -Мичиру, дорогая, а тебе не пора отдыхать? - наконец нарушил тишину Тайки. В его голосе звучала наигранная забота, но за ней угадывалась попытка поскорее увести её. - Тай, - отмахнулась девушка, -а разве свежий воздух не полезнее душной комнаты для меня? - Мичиру, пойдём уже, -он предпринял ещё одну попытку, мягко, но настойчиво. Его взгляд был полон невысказанной просьбы: «Пойми же...» Кайо, до этого лежащая головой на коленях у блондинки, осторожно поднялась. Её огромный живот, гордость и бремя шести с половиной месяцев беременности, перевешивал хрупкую фигуру. Она смешно засеменила за Тайки, откинув за спину аквамариновые кудри, в которых запутались последние отблески заката. Тайки бросил на меня последний взгляд, умоляющий, почти отчаянный. Он просил не делать глупостей, но я лишь усмехнулся и едва заметно покачал головой. Они ушли, держась за руки: Мичиру положила голову ему на плечо, и их силуэты растворились в сгущающихся сумерках, направляясь к дворцу. Я тут же занял освободившееся место Мичиру, с облегчением опустившись на покрывало. Моя голова легла на колени Харуки — привычно, уютно, как будто, так и должно быть всегда. - Хвост, я вам что, подушка бесплатная? - фыркнула Тено, но в её голосе не было ни капли раздражения. Пальцы нежно коснулись моих спутанных чёрных вихрей, и я почувствовал, как напряжение дня медленно отпускает. -Моя, да. Исключительно моя, а её не знаю, -ревниво проговорил я, закрывая глаза и наслаждаясь её прикосновением. Вокруг царила густая, бархатная тишина, нарушаемая лишь едва уловимым шелестом листвы на ветру и далёкими, приглушёнными голосами из дворца. В воздухе витал пьянящий аромат вечерних цветов и свежести влажной земли. Я чувствовал живое тепло её тела сквозь тонкую ткань легкого летнего платья, да-да, летнего хлопкового платья, которое она с такой неохотой надела сегодня ради меня, слышал её ровное, спокойное дыхание и понимал: сейчас мне больше ничего не нужно. Только она. Только этот момент. Я готов был провести так всё оставшееся у меня время. Она наклонилась ко мне, а я чуть приподнялся с её колен, обхватывая её за шею с отчаянной нежностью. Я целовал её жадно и глубоко, утопая в этом ощущении близости, словно пытаясь выпить её всю без остатка. Я обнимал её так крепко, как только мог, касался пальцами её спины, зарывался в мягкие пряди её волос. Мне нужно было ощутить её присутствие каждой клеточкой своего тела, навсегда запомнить этот миг, её тепло, её запах, вкус её губ, чтобы унести это воспоминание с собой в вечность. - Хвост… Перестань… - Она попыталась отстраниться, ощущая, как мои губы касаются ее шеи. - А что? Здесь только мы? Никто не видит? – я уже стянул одну лямку ее платья, и теперь целовал ее плечи, собираясь развязать и легкий пояс. - Всё равно, - она мягко упёрлась ладонью мне в грудь, но в этом жесте было больше нежности, чем силы. - У вас слишком много ушей. Не думаю, что ты хочешь, чтобы они застали нас в самый неподходящий момент. Я приподнял голову, заглядывая ей в глаза. В них плясали озорные искорки. - Думаешь, позавидуют? - с иронией проговорил я, чуть отстраняясь, чтобы снова рухнуть на спину и положить голову ей на колени. -Обидятся, -фыркнула она, поправляя сползающую ткань платья. -Тут же каждая вторая спала с тобой. Разве нет? Я театрально закатил глаза, запрокидывая голову так, чтобы видеть её лицо снизу-вверх. -Ты слишком преувеличиваешь мои способности, - мой голос был полон насмешливого самодовольства. - Каждая третья. Старух и детей я в расчёт не беру! Её щёки вспыхнули румянцем - то ли от возмущения, то ли от смеха. -Ах, ты! - Она резко толкнула меня в плечо, пытаясь сбросить со своих колен. Я с преувеличенным стоном рухнул на мягкую траву, и для надёжности она даже оттолкнула меня ногой, отчего я перекатился на бок. Мы оба расхохотались, звонко, искренне, как могут смеяться только те, кто не боится быть смешным друг перед другом. -Тено, ты что, ревнуешь? -Я приподнялся на локте, вытирая выступившие от смеха слёзы. - Я? -Она гордо вскинула подбородок, но губы предательски дрожали в улыбке. -Да никогда в жизни. И именно вот в этот беззаботный момент, когда часы пикнули двадцать три часа, меня окликнул девчачий испуганный голос. -Сейя! - голос, неуверенный и чуть дрожащий, нарушил вечернюю тишину сада. Ко мне, неловко переступая по влажной траве, приближалась девушка. Это была Лея- юная помощница Ятена, с которой я чаще всего сталкивался в прохладных, стерильных коридорах его больничного крыла. В её больших глазах сейчас плясали озорные искорки. Она смущённо кивнула моей жене, и лишь после этого перевела взгляд на меня. -У меня для тебя сюрприз. Гарантирую, ты будешь доволен! - выпалила она, и на её щеках вспыхнул румянец. Только сейчас я заметил, что её тонкие пальцы сжимают вытянутую коробку, аккуратно перевязанную широкой золотистой лентой, которая тускло поблёскивала в лучах заходящего солнца. -Лея, у меня день рождения только завтра, - я поднялся с колен, отряхивая испачканные в сырой земле и траве брюки. Запах влажной почвы и увядающих цветов стал гуще. - Да это не подарок, посмотри! -нетерпеливо воскликнула она и протянула мне коробку. Я принял её с тяжёлым вздохом, словно предчувствуя неладное. Мои пальцы коснулись гладкого шёлка ленты. Я медленно развязал узел, и картонная крышка, словно в замедленной съёмке, поддалась и откинулась назад. Я замер, поражённый увиденным. Внутри, на мягкой бархатной подушке, лежала она — моя пропавшая расчёска. Та самая, с потемневшей от времени деревянной ручкой усыпанная россыпью красных камней. Реликвия, принадлежавшая моей матери, тот самый проклятый артефакт, привязавший ко мне призраков собак. -Откуда она у тебя? - мой голос предательски дрогнул, сорвавшись на хриплый шёпот. Я чувствовал, как Харука за моей спиной настороженно выпрямилась, поднимаясь с земли. - Нашла в прачечной! - скороговоркой бросила Лея, её глаза сияли от гордости за успешно выполненную миссию. А дальше… Мои пальцы коснулись прохладной, отполированной временем деревянной ручки. В тот же миг мир вокруг перестал существовать. Я ощутил резкий, болезненный рывок в области живота, будто невидимый крюк дёрнул меня за внутренности. Пространство сжалось в точку и тут же развернулось с оглушительной скоростью - магия обречённого телепорта подхватила меня. Вот и всё. А Лея... Лея только громко засмеётся мне вслед. Она гордо расправит плечи, чувствуя себя героиней дня. Её миссия наконец-то исполнена. Единственное, что не коснётся всепоглощающей магии перемещения -это моё золотое обручальное кольцо. Оно бесшумно соскользнёт с пальца и упадёт в густую траву. Маленький металлический кругляш, который своим падением разрушит магию наложенного на нас контракта.