Империя из песка и пепла

Две недели пути превратили караван Самсона в единый, движущийся на упрямстве организм, покрытый коркой пыли и соли. Олтын-Шахар остался далеко позади, превратившись в зыбкое воспоминание, а впереди, насколько хватало глаз, простиралось раскаленное полотно пустыни, которое меняло цвет от ослепительно белого в полдень до кроваво-красного на закате. Запасы, выделенные Хазаром, таяли с пугающей скоростью. Телега, некогда скрипевшая под весом мешков, теперь шла легко, подпрыгивая на камнях. Зерно заканчивалось. Последняя бочка с водой отозвалась глухим, пустым звуком, когда Самсон утром постучал по ней костяшками пальцев. Там оставалось влаги от силы на два перехода, и это при условии, что пить будут только дети и раненые. Голод стал постоянным спутником. Желудки людей сводило судорогой, но Самсон знал: голод можно терпеть неделями, жажда же убьет их за пару дней. Однако людей нужно было кормить, чтобы у них были силы переставлять ноги. — Привал! — скомандовал Самсон, когда солнце начало клониться к зениту, превращая тени в единственное убежище. Люди повалились на землю, прячась под натянутыми на посохи плащами. Но отдыхать было некогда. — Те, кто еще может стоять — за мной, — приказал юноша. — Пустыня не пуста, она просто прячет свои дары. Нужно уметь их взять. Азраил, который, казалось, вовсе не нуждался в еде и воде, сохраняя свежесть даже в этом аду, подошел к Самсону. — Ищите трещины в земле, у корней полыни, — тихо подсказал он, указывая на неприметные кусты. — Там, где земля вспучилась, растут терфез — пустынные трюфели. Они безвкусны, как глина, но в них есть влага и сила. Самсон кивнул и повел группу «охотников» в барханы. Они ползали на коленях, разгребая горячий песок руками. Когда Самсон нашел первый клубень — коричневатый, похожий на картофелину гриб, — это было маленькой победой. Вскоре они выкопали целую горсть. Но одной растительной пищи было мало. Людям требовалось мясо. И пустыня предоставила его, хоть и в таком виде, от которого у бывших жителей столицы к горлу подступала тошнота. Это были шипохвосты — крупные, жирные ящерицы, греющиеся на камнях. Их чешуя была жесткой, как броня, а хвосты усеяны шипами. — Это мясо, — твердо сказал Самсон, держа за хвост извивающуюся рептилию, которую он оглушил метким броском камня. Вокруг него стояли брезгливо морщащиеся горожане. — Это жизнь. Кто откажется — тот умрет. Вечером над кострами витал странный, сладковатый запах жареного мяса ящериц. Самсон первым оторвал кусок жесткого, волокнистого мяса и отправил его в рот. Вкус был специфическим, отдавал травой и песком, но это была еда. Глядя на своего лидера, остальные тоже принялись за еду. Трюфели запекли в золе, и они оказались вполне съедобными, напоминая мягкий орех. Но если голод удалось приглушить, то жажда становилась невыносимой. К утру следующего дня в бочке осталась лишь мутная жижа на дне. Люди шли молча, их губы потрескались и почернели, языки распухли. Дети перестали плакать — у них просто не было слез. Лошади спотыкались. Самсон шел рядом с Азраилом. Он видел, как лекарь всматривается в горизонт, его ноздри трепетали, словно он ловил запах, недоступный смертным. — Мы сбились с пути? — хрипло спросил Самсон. Его горло горело огнем. — Нет, — голос Азраила был спокойным. — Но старые колодцы, отмеченные на картах Хазара, пересохли полвека назад. Карта врет. — Значит, мы умрем? — прямо спросил юноша. — Не сегодня, — Азраил резко остановил коня. — Смотрите, господин. Вон там, на востоке. Видите птиц? Самсон прищурился. В дрожащем мареве едва заметными точками кружили птицы. — Это рябки, — пояснил Азраил. — Пустынные птицы. Они никогда не улетают далеко от воды. Их оперение впитывает влагу, чтобы напоить птенцов. Если они там — там есть вода. Самсон развернулся к каравану. — Меняем курс! На восток! Вода там! Этот переход стал самым страшным испытанием. Людям казалось, что птицы — это мираж, издевка джиннов пустыни. Они шли из последних сил, поддерживая друг друга, падая и снова вставая. Самсон тащил на себе ребенка той женщины, которую спас на рынке, потому что у матери уже не было сил. И когда надежда почти иссякла, они увидели это. Это не был сказочный оазис с дворцами и пальмовыми рощами, который рисовали художники. Это был глубокий разлом в каменистом плато, скрытый от глаз песчаным наносом. Внизу, в тени нависающих скал, рос жесткий кустарник и несколько чахлых финиковых пальм. А в центре, в естественной каменной чаше, блестела вода. — Вода! — крик вырвался из сотен глоток. Люди, забыв об усталости, бросились вниз по склону. Они падали, катились кубарем, сбивая руки в кровь, но не чувствовали боли. — Стоять! — закричал Самсон, но его голос утонул в шуме. Началась давка. Люди падали лицами в воду, пили жадно, захлебываясь, мутя источник. Азраил, оказавшийся внизу быстрее всех (никто даже не заметил, как он спустился), пытался оттеснить самых безумных. — Не пейте много сразу! Вас вырвет! Глотками! — командовал он, но его слушали немногие. Потребовался час, чтобы навести порядок. Когда первая жажда была утолена, люди начали наполнять бурдюки. Вода была прохладной, с привкусом минералов, но для измученных путников она была слаще лучшего вина. Лагерь разбили прямо здесь, в низине. Ощущение спасения расслабило людей. Впервые за долгое время слышался смех. Женщины обмывали лица, мужчины чистили оружие. Казалось, сама смерть отступила перед этим маленьким чудом жизни. Самсон сидел у воды, наблюдая за своими людьми. Азраил подошел к нему, протягивая кусок лепешки. — Вы спасли их, — сказал лекарь. — Это ты увидел птиц, — покачал головой Самсон. — Без тебя мы бы прошли мимо. — Глаза видят, но ведет воля, — уклончиво ответил маг. Идиллию прервал тихий, испуганный вскрик. Он донесся с края лагеря, где группа мужчин собирала сухой кустарник для костра. — Эй, Хасим! Вставай, хватит спать! — голос был тревожным. Самсон и Азраил переглянулись и бросились туда. На земле, прислонившись спиной к теплому камню, сидел мужчина. Это был Хасим, тихий и работящий кожевенник, который всю дорогу чинил обувь путникам. Его голова была опущена на грудь, руки расслабленно лежали на коленях. Казалось, он просто задремал, утомленный переходом и радостью от воды. — Что с ним? — Самсон растолкал толпу. Азраил опустился рядом с мужчиной. Он поднял его руку, проверил пульс на шее, затем оттянул веко. — Он мертв, — тихо произнес целитель. — Как мертв? — ахнула женщина рядом. — Он же только что смеялся! Он пил воду вместе со мной! Сердце не выдержало? Азраил покачал головой. Он осторожно, чтобы не касаться голой кожей, отодвинул край штанины мужчины. На лодыжке, чуть выше края стоптанного сапога, виднелись две крошечные, едва заметные точки, из которых сочилась сукровица. Вокруг укуса кожа посинела и вспухла. — Эфа, — голос Азраила был холодным, как приговор. — Песчаная эфа. Она прячется в песке, зарываясь так, что видны только глаза. Хасим наступил на неё или сел рядом, когда собирал хворост. — Но почему он не закричал? — спросил Самсон, чувствуя, как внутри всё леденеет. — Укус эфы часто безболезненный поначалу, — пояснил целитель, закрывая глаза мертвецу. — А потом яд парализует нервы. Он просто почувствовал сонливость. Он думал, что устал. Он уснул и перестал дышать. Никто не знал, что он умирает, пока мы праздновали спасение. Тишина накрыла оазис. Радость от воды мгновенно испарилась. Люди со страхом смотрели под ноги, на каждый камень, на каждый пучок травы. Пустыня напомнила им: она не прощает беспечности. Она дала воду, но взяла плату. Самсон встал. — Мы похороним его здесь, — сказал он твердо. — Там, где есть вода и тень. Это лучшее место, которое мы можем ему дать. А потом... потом мы выставим двойную стражу. И каждый будет смотреть под ноги. Пустыня не друг нам. Это враг, которого нужно уважать. Похороны были быстрыми. Тело заложили камнями, чтобы его не растащили шакалы. Азраил прочитал короткую молитву, но Самсон видел, как сжались кулаки мага. Лекарь ненавидел смерть, которая приходила вот так — подло, исподтишка, когда он ничего не мог сделать. В эту ночь никто в лагере не спал спокойно. Люди жались к кострам, вздрагивая от каждого шороха. А Самсон сидел, глядя на звезды, и понимал: это была первая жертва, но далеко не последняя. Алмазная Долина была еще далеко, а смерть шла по их следам, терпеливая и безмолвная, как змея в песке. Смерть Хасима стала мрачным напоминанием: оазис — это не спасение, а лишь временная передышка. На рассвете караван двинулся дальше, оставляя позади спасительную воду и свежую могилу. Местность начала меняться. Золотистые барханы уступили место белесой, потрескавшейся равнине. Это был Ак-Тала — Великий Солончак. Древнее высохшее море, покрытое коркой соли, твердой, как камень, и ослепительно белой под лучами солнца. Идти здесь было легче, чем по рыхлому песку, но свет, отражаясь от соли, слепил глаза до боли, заставляя людей заматывать лица тканью, оставляя лишь узкие щели для обзора. — Идите след в след! — предупредил Азраил, чей голос звучал глухо из-под повязки. — Соль коварна. Под твердой коркой могут скрываться каверны, полные едкой жижи. Караван растянулся тонкой нитью. Стук копыт и шагов по соляной корке напоминал хруст ломающихся костей. Этот звук, монотонный и ритмичный, убаюкивал бдительность. Беда пришла в полдень, когда солнце стояло в зените, лишая предметы теней. Тяжелая телега с водой и припасами — сердце каравана — вдруг накренилась. Раздался громкий треск, похожий на выстрел. Заднее колесо проломило соляной наст и ушло вниз. Лошадь испуганно заржала, дернулась, и от этого рывка провалилось второе колесо. — Стоять! — крикнул Самсон, бросаясь к телеге. Люди замерли. Телега не просто застряла — она тонула. Под белой коркой оказалось не твердое дно, а вязкая, черная трясина — перенасыщенный рассол, смешанный с илом. Он засасывал дерево с жадностью голодного зверя. — Рубите постромки! — скомандовал Самсон, видя, что лошадь затягивает следом. Кузнец, тот самый одноногий старик, оказался проворнее молодых. Он рубанул ножом по кожаным ремням, освобождая животное. Лошадь вырвалась, скользя копытами по соли, но телега ухнула вниз по самые борта. — Веревки! Живо! — Самсон понимал: если они потеряют воду и еду, они мертвецы. Мужчины бросились к телеге, пытаясь ухватиться за борта, но тут произошло нечто страшное. Соляная корка вокруг провала начала идти трещинами, расходясь паутиной на десятки метров вокруг. Из черной жижи под телегой раздалось чавканье и шипение. — Назад! — вдруг крикнул Азраил, и в его голосе прозвучала не просто тревога, а приказ. — Это не просто грязь! Из черной жижи, пузырясь и лопаясь, начали подниматься существа. Они напоминали гигантских, лишенных панциря крабов или раздувшихся клещей размером с собаку. Их тела были бледно-розовыми, почти прозрачными, сквозь кожу пульсировали темные органы. У них не было глаз, только пасть-присоска, усеянная рядами игловидных зубов, и длинные, суставчатые лапы, которыми они гребли в жиже. Солевые Жнецы. Твари, живущие в недрах солончака, слепые, но реагирующие на вибрацию. Падение телеги разбудило улей. Первая тварь метнулась к ближайшему человеку — молодому парню, державшему веревку. Жнец прыгнул с невероятной скоростью, вцепившись присоской в ногу. Парень закричал, когда зубы вонзились в плоть, впрыскивая кислоту. — К оружию! — Самсон выхватил свой кинжал. Это был хаос. Твари лезли из разлома десятками. Они были мягкими, их тела легко протыкались ножами, но их было слишком много, и они были быстрыми. Из ран убитых чудовищ брызгала едкая слизь, прожигая одежду и кожу людей. — Защищайте телегу! — орал Самсон, пинком отбрасывая Жнеца, нацелившегося на бочку с водой. Он двигался в «Танце Теней», уходя от слепых бросков, полосуя мягкие тела кинжалом. Но тварей становилось всё больше. Соляная корка под ногами людей крошилась, грозя сбросить всех в кишащее монстрами болото. Азраил находился в центре схватки. У него не было меча, но в его руках мелькал длинный посох, который он выхватил у одного из путников. Лекарь действовал с хирургической точностью. Он бил не сильно, но каждый удар его посоха приходился точно в нервный узел тварей, парализуя их. Внезапно один из Жнецов, крупнее остальных — матка роя — выбрался на поверхность. Он издал пронзительный ультразвуковой визг, от которого у людей пошла кровь из носа. Тварь нацелилась на Самсона, который стоял ближе всех к провалу, удерживая накренившуюся телегу плечом. Самсон не мог уклониться — если он отпустит, телега утонет вместе с последней водой. Он видел раскрытую пасть, чувствовал запах аммиака и смерти. «Неужели так глупо?» — мелькнула мысль. В этот миг Азраил, находившийся в десяти шагах, сделал нечто, что заметил только Самсон. Лекарь не побежал. Он просто резко ударил посохом о соляную корку и что-то прошептал. Воздух между Азраилом и маткой Жнецов исказился, словно от жара. Раздался хлопок, похожий на удар грома в миниатюре. Невидимая волна ударила чудовище, разорвав его изнутри. Тварь лопнула, окатив Самсона потоком слизи, но не коснувшись его зубами. Для остальных это выглядело так, будто монстр просто не выдержал собственного визга. — Тяните! — заорал Азраил, выводя людей из оцепенения. Десятки рук вцепились в веревки и борта. С натужным стоном, под хруст соли и чавканье грязи, они выдернули телегу из ловушки на твердую поверхность. — Уходим! Бегом! — скомандовал Самсон, вытирая слизь с лица. — На каменистую гряду! Люди бежали, таща раненых и толкая телегу. Жнецы не преследовали их на твердом камне — их мягкие тела высыхали на солнце за секунды. Когда они добрались до безопасных скал, караван рухнул без сил. Трое были ранены кислотой, у одного была сломана рука, но все были живы. Самсон сидел на камне, его руки дрожали от перенапряжения. Азраил подошел к нему с флягой воды и чистой тряпкой. — Дайте я вытру ваше лицо, господин. Эта слизь ядовита, она разъест кожу. Самсон позволил лекарю стереть едкую гадость. Когда Азраил закончил, юноша перехватил его запястье. Его хватка была железной. — Что это было, Азраил? — тихо спросил он, глядя прямо в золотые глаза. — Тварь взорвалась. Я видел воздух. Лекарь не отвёл взгляда. — В пустыне бывает, что перегретый газ внутри гниющих туш взрывается, господин. Или, возможно, Хароерис хранит вас. — Не лги мне, — прошипел Самсон. — Ты ударил посохом. Я чувствовал силу. Ты маг? Вокруг были люди, они могли услышать. Азраил наклонился к самому уху Самсона. — Я тот, кто обещал вам щит, — прошептал он. — Какая разница, из чего этот щит сделан — из стали, трав или слова? Главное, что вы живы. И телега с нами. Самсон медленно разжал пальцы. — Мы поговорим об этом, когда будем одни. Вечером, когда раны были перевязаны, а люди накормлены жареными трюфелями (никто не рискнул есть мясо Жнецов), Самсон смотрел на соляную пустыню внизу. Она сияла в лунном свете, прекрасная и смертоносная. Он понял сегодня две вещи. Первая: этот мир хочет его убить. Вторая: его лекарь — самое опасное существо в этом караване, и, по какой-то неведомой причине, это существо на его стороне. — Завтра мы дойдем до гор, — сказал он подошедшему кузнецу. — Там кончается соль и начинаются камни. Мы выжили в аду, старик. — Мы выжили, потому что вы держали телегу, мой господин, — ответил кузнец, с уважением глядя на юношу. — А тот лекарь... у него тяжелая рука для того, кто только бинтует раны. Самсон лишь усмехнулся. Путешествие только начиналось, а тайны уже множились быстрее, чем шаги. Солончак Ак-Тала остался позади, сменившись предгорьями. Пейзаж стал еще более суровым: вместо ослепительной белизны соли теперь вокруг громоздились черные и бурые скалы, острые, как зубы дракона. Воздух здесь был суше и горячее, камень впитывал жар солнца и отдавал его, превращая ущелья в настоящие печи. Караван двигался медленно. Копыта лошадей и ноги людей сбивались об острую щебенку. Раненые после схватки с Солевыми Жнецами страдали: кислотные ожоги воспалились, и даже мази Азраила помогали слабо. Им нужны были более сильные средства. Ближе к вечеру, когда тени от скал стали длинными и густыми, Азраил внезапно натянул поводья. Его взгляд был устремлен вверх, на отвесную скальную стену, уходящую в небо метров на пятьдесят. — Стойте! — его голос прозвучал резко. Самсон подъехал к нему. — Что там? Засада? — Нет, господин. Спасение, — Азраил указал рукой на узкий карниз почти у самой вершины скалы. Самсон прищурился. В лучах заходящего солнца там, наверху, что-то слабо мерцало. Это были крошечные, нежно-голубые цветы, растущие прямо из голого камня. Они казались чудом в этом мертвом краю. — Юлдуз-Ёш, — с благоговением произнес лекарь. — «Звездные Слезы». Редчайшее растение. Оно цветет раз в десять лет и только на закате. Его сок способен заживить любую рану за одну ночь и вытянуть самый глубокий яд. Это именно то, что нужно нашим раненым. — Мы не можем упустить такой шанс, — решил Самсон. — Я пошлю людей... — Нет, — перебил его Азраил. — Скала слишком крутая и хрупкая. Обычный человек сорвется. К тому же, эти цветы нельзя касаться голыми руками, пока они не срезаны особым образом — они обожгут холодом. Я поднимусь сам. — Я иду с тобой, — тон Самсона не терпел возражений. — Я не буду сидеть внизу, пока мой лекарь рискует жизнью. К тому же, тебе понадобятся свободные руки, чтобы держать мешок. Азраил на мгновение заколебался, словно взвешивая риски, но затем кивнул. — Хорошо. Но ступайте след в след за мной. Камни здесь обманчивы. Оставив караван внизу под охраной кузнеца, они начали подъем. Это было не восхождение, а танец над пропастью. Камень крошился под пальцами. Ветер на высоте был сильным, он пытался сорвать их со стены. Но Самсон, используя навыки «Танца Теней», двигался с удивительной ловкостью, находя опору там, где ее, казалось, не было. Азраил же поднимался так, словно гравитация для него была лишь условностью. Когда они добрались до карниза, солнце почти село. Площадка была узкой — не шире двух ступней. Вдоль стены, в трещине, росли цветы. Вблизи они были еще прекраснее: их лепестки были почти прозрачными, а внутри пульсировал мягкий голубой свет. Аромат был одуряющим — смесь ванили и озона. — Не спешите, — прошептал Азраил, доставая серебряный серп. — В Пустошах у такой красоты всегда есть стражи. Самсон напрягся, оглядываясь. Вокруг были только камни. Серые, покрытые мхом валуны, разбросанные по карнизу. — Здесь никого нет, Азраил. Только камни. Лекарь начал осторожно срезать стебли, укладывая их в сумку, которую держал Самсон. — В этих горах камни имеют глаза, господин. Едва он это произнес, один из «валунов» в метре от руки Самсона шевельнулся. Раздался сухой скрежет, похожий на терние двух булыжников друг о друга. Камень раскололся... нет, он раскрылся. Из серого шара развернулись длинные, суставчатые лапы, покрытые хитином, имитирующим гранит. Восемь черных, безжизненных глаз уставились на людей. — Тош-Ору, — выдохнул Азраил, не прекращая срезать цветы. — Каменные пауки. Не двигайтесь резко. Они реагируют на тепло. Но было поздно. Самсон, инстинктивно отшатнувшись, задел ногой мелкую гальку. Камень полетел вниз. Звук стал сигналом. Валун прыгнул. Это было невероятно быстро для существа из камня. Паук размером с сундук метнулся к Самсону, выставив вперед жвалы, с которых капал яд, способный превратить плоть в камень. Самсону некуда было отступать — сзади пропасть. Он мог только упасть или принять бой. Он выбрал бой. Юноша отклонился назад, зависнув над бездной и удерживаясь одной рукой за выступ скалы. Паук пролетел над ним, ударившись о стену там, где секунду назад была голова принца. — Их здесь много! — крикнул Самсон, подтягиваясь обратно. И действительно, весь карниз пришел в движение. «Камни» вокруг них оживали, щелкая жвалами. Их было десятка полтора. Они были зажаты. — Срезайте цветы! — крикнул Азраил, отбрасывая серп и выхватывая из-за пояса мешочек с каким-то порошком. — Я их задержу! Самсон, понимая, что без лекарства их люди умрут, начал лихорадочно, но аккуратно рвать драгоценные стебли, стараясь не повредить корни, как учил лекарь. Краем глаза он видел, как Азраил ведет свой бой. Лекарь не использовал магию явно. Он швырнул горсть порошка в морду ближайшего паука. Тварь взвизгнула — порошок, видимо, был едкой смесью перца и серы, выжигающей чувствительные глаза насекомых. Затем Азраил ударил ногой — точно в сочленение лапы другого паука, ломая хитин с хрустом сухой ветки. Его движения были слишком быстрыми для человека, слишком точными. Один из пауков, обойдя лекаря по стене, прыгнул на Самсона сверху. Юноша был занят цветами, обе руки были заняты. Уклониться он не успевал. В этот миг Азраил, стоящий в трех метрах, сделал выпад рукой в сторону Самсона. Он не касался его, но Самсон почувствовал, как невидимая упругая стена ударила его в плечо, отшвырнув в сторону от траектории прыжка. Паук клацнул челюстями в пустоте и, не удержавшись на краю, сорвался в пропасть. Самсон ударился о скалу, но удержал сумку с цветами. — Уходим! — скомандовал Азраил. Путь вниз был безумным скольжением. Они прыгали с уступа на уступ, а за ними, клацая по камню когтями, неслась лавина живых камней. Когда они достигли подножия, пауки остановились. Они не спускались на песок — он был для них слишком мягким и горячим. Твари злобно шипели сверху, но преследовать не решились. Самсон и Азраил упали на песок, тяжело дыша. В руках юноши была сумка, полная светящихся голубых цветов. — Ты... — Самсон с трудом перевел дыхание, глядя на лекаря. — Ты толкнул меня. Но ты был далеко. Азраил отряхивал плащ, его лицо было невозмутимым. — Я бросил камень, господин. Вам показалось. Страх замедляет восприятие времени. — Я не видел камня, Азраил. Я чувствовал толчок воздуха. Лекарь посмотрел ему в глаза. В этот раз он не стал улыбаться или уходить от ответа привычной ложью. — В этом мире много сил, Самсон-Фарид. Некоторые из них спят в камне, некоторые — в травах, а некоторые — в крови. Главное, что цветы у нас. Самсон понял, что правды он сейчас не добьется. Но он получил подтверждение: его спутник обладает силой, выходящей за пределы понимания. Вечером, когда Азраил готовил из «Звездных Слез» сияющую голубую мазь, люди смотрели на него как на чудотворца. Раны, смазанные этим составом, затягивались на глазах, переставая гноиться. Боль уходила. — Этой ночью мы будем спать спокойно, — сказал Самсон, обходя посты. — Пауки не спустятся, а запах этих цветов отпугивает змей. Он лег спать, положив руку на рукоять кинжала. В его сумке лежал один цветок, который он спрятал для себя. Не для лечения. Он хотел изучить его. Он хотел понять природу той силы, что вела их через этот ад. И он хотел понять Азраила. Караван спал, а над ними, в черных скалах, щелкали жвалами стражи, которым не удалось забрать свою дань.