«Шепот старых окон»

Глава 4. Договор со стеклом Мэйбл не была боевым магом. Она даже не сдала экзамен по защите от темных искусств. Но она была иллюстратором. Она знала, как работают образы. Она вспомнила легенду: Элинор была художницей. Она запечатала Джеймса в стекле своим последним, отчаянным заклинанием, основанным на любви и ревности. Чтобы разрушить заклинание, нужно было заменить образ. Мэйбл села за мольберт. Она не стала рисовать заклинания. Она взяла уголь и принялась рисовать Джеймса. Не того, испуганного пленника, а того, каким он был при жизни: улыбающегося, живого, свободного. Элинор в зеркале завыла. Она начала вылезать из рамы, её призрачные пальцы тянулись к Мэйбл. — Не смей! Он мой! Моя картина! Моя вечность! Джеймс по ту сторону стекла бил кулаками в невидимую стену, пытаясь прорваться. Мэйбл дрожала, но продолжала рисовать. Штрих за штрихом. Она вкладывала в рисунок всё: свою симпатию к этому незнакомцу, свою злость на несправедливость, своё желание жить. — Ты заперла любовь, Элинор, — крикнула Мэйбл, не оборачиваясь. — Но любовь — это не клетка. Это — вот это! Она поставила последний штрих. В этот миг стекло в окне взорвалось мириадами осколков. Но они не разлетелись — они застыли в воздухе, сверкая, как алмазная пыль. А потом начали собираться в фигуру. Джеймс Спенсер, живой, настоящий, стоял посреди комнаты. Он был бледен, его одежда была пропитана магией и пылью времени, но он был реален. Он сделал шаг и упал на колени, жадно хватая ртом воздух, настоящий воздух 1927 года. Элинор закричала так, что лопнули все лампочки в доме, и её призрак развеялся, как дым, втянутый обратно в зеркало, которое навсегда стало просто мутным стеклом.