«Шепот старых окон»

Вот шестая глава фанфика «Шёпот старых окон». --- Глава 6. Письмо из прошлого Осень вступила в свои права незаметно. Листья на деревьях во дворе пожелтели и теперь усыпали подоконник квартиры на Батлер-стрит золотым ковром. Мэйбл полюбила сидеть на подоконнике с чашкой какао и просто смотреть на улицу. Джеймс говорил, что она перенимает его старые привычки. — Я девять лет только и делал, что смотрел на этот двор, — усмехнулся он однажды утром, завязывая галстук перед выходом. — Теперь моя очередь пялиться на тебя. — Иди уже, — фыркнула Мэйбл, кидая в него подушкой. — Опоздаешь на свою маголовлю. Джеймс устроился в небольшое детективное агентство на Манхэттене, специализирующееся на магических преступлениях. Работа была не пыльной — в основном иски по страховкам и поиск пропавших артефактов, — но Джеймс был рад. После девяти лет заточения любая работа казалась праздником. Мэйбл же продолжала рисовать. Её иллюстрации начали печатать в небольших журналах, и даже поступил первый серьёзный заказ — оформить книгу сказок для детей нью-йоркских магов. Жизнь налаживалась. Но в то утро, когда Джеймс ушёл на работу, в дверь постучали. Мэйбл открыла. На пороге стоял пожилой курьер в форменной фуражке с эмблемой магической почты США. — Мисс О'Конор? — спросил он, сверяясь с квитанцией. — Да, это я. — Вам письмо. Заказное. Из архива города. Мэйбл взяла конверт, недоумённо его рассматривая. Кто мог писать ей из архива? Она расписалась в получении, закрыла дверь и вскрыла конверт прямо на кухне, налив себе кофе. Внутри было не одно, а целых три письма. Первое — официальный бланк магического архива Нью-Йорка. Сухой канцелярский текст сообщал, что «в ходе плановой инвентаризации личных дел погибших сотрудников аврората было обнаружено завещание и личная переписка мисс Элинор Фрост, адресованная нынешним жильцам дома по адресу Батлер-стрит, 77, в связи с чем направляем вам следующие документы». Мэйбл поперхнулась кофе. Элинор Фрост? Письма? Откуда? Дрожащими руками она взяла второе письмо. Оно было в старом, пожелтевшем конверте, запечатанном сургучной печатью с инициалами «Э.Ф.». Мэйбл сломала печать. «Моей преемнице, той, кто придёт после» — было выведено изящным, чуть старомодным почерком. «Если ты читаешь это письмо, значит, меня больше нет. Но это не значит, что я не знала, что однажды ты появишься. Я всегда чувствовала, что этот дом не отпустит меня просто так. Я знала, что моя любовь к Джеймсу слишком сильна, чтобы закончиться смертью. Я боялась этого. Боялась, что стану тем монстром, который будет мучить невинных людей. Поэтому, когда я ещё была жива и в здравом уме, я написала это письмо и отдала на хранение в архив. Я завещала вскрыть его через десять лет после моей смерти или когда в мою квартиру въедет новый жилец — в зависимости от того, что наступит раньше. Если ты читаешь это письмо, значит, ты уже встретила Джеймса. Ты уже видела его в окне. И ты, скорее всего, уже столкнулась со мной — с той ужасной версией меня, в которую я превратилась после смерти. Прости меня. Прости за страх, который я тебе причинила. Прости за холод, за голоса в стенах. Я не хотела становиться такой. Я просто очень любила его. Так сильно, что сошла с ума от этой любви, когда поняла, что теряю. Но теперь, когда ты это читаешь, я надеюсь, что та, другая я, уже ушла. Исчезла. А значит, ты смогла сделать то, что не смогла бы сделать ни одна ведьма до тебя — ты отпустила меня с миром. В этом конверте есть ещё одно письмо. Для Джеймса. Пожалуйста, отдай ему. Я должна была сказать ему эти слова девять лет назад, но не успела. И ещё кое-что. В стене, за зеркалом, есть тайник. Там лежит моя последняя работа. Она не закончена. Может быть, ты закончишь её за меня. Будь счастлива. И береги его. С благодарностью и раскаянием, Элинор Фрост». Мэйбл дочитала письмо и поняла, что по щекам текут слёзы. Она не плакала, когда Элинор нападала на неё. Не плакала, когда та вылезала из зеркала. Но сейчас, читая эти строки от женщины, которая знала, что станет чудовищем, и пыталась это предотвратить, Мэйбл разрыдалась. Она взяла третье письмо — то, что было адресовано Джеймсу. И поняла, что не имеет права читать его. Это было слишком личное. Она дождалась вечера. Джеймс вернулся уставший, пахнущий дождём и магической пылью. Он чмокнул Мэйбл в макушку и плюхнулся в кресло. — Ну, как прошёл твой день, рыжик? — Странно, — честно ответила Мэйбл. — Джеймс, нам нужно поговорить. Она протянула ему письмо. Джеймс читал долго. Очень долго. Лицо его менялось — от удивления к боли, от боли к печали, от печали к чему-то очень светлому и грустному одновременно. Когда он закончил, в комнате повисла тишина. Слышно было только, как за окном шуршат шины редких автомобилей да где-то вдалеке лает собака. — Она знала, — наконец сказал Джеймс хрипло. — Она всё время знала, что сходит с ума. И пыталась остановить себя. Ещё при жизни. — Ты злишься на неё? — тихо спросила Мэйбл. Джеймс покачал головой. — Нет. Я... я не знаю, что я чувствую. Девять лет заточения. Девять лет ненависти к ней. А теперь... теперь я читаю это письмо, где она просит прощения и желает мне счастья с другой женщиной. — Он горько усмехнулся. — Жизнь — странная штука. Он встал и подошёл к окну. К стеклу, которое когда-то было его тюрьмой, а теперь просто отражало огни Нью-Йорка. — Она говорит про тайник, — напомнила Мэйбл. Они вместе подошли к большому зеркалу — тому самому, из которого когда-то вылезала Элинор. Оно всё ещё было треснутым, но Мэйбл так и не убрала его. Почему-то казалось неправильным выбрасывать эту вещь. Джеймс отодвинул зеркало в сторону. За ним, в стене, действительно обнаружилась небольшая ниша, скрытая обоями. В нише стоял свёрток, завёрнутый в холстину. Мэйбл осторожно развернула ткань. Это была картина. Не законченная, как и писала Элинор. На ней был изображён Джеймс — молодой, смеющийся, стоящий на фоне этого самого окна. Но вокруг него, словно защитное поле, были набросаны лёгкие, почти прозрачные контуры женской фигуры. Элинор не дорисовала себя. — Она хотела быть рядом с тобой, — прошептала Мэйбл. — Даже в картине. Даже ценой собственного исчезновения. Джеймс долго смотрел на полотно. А потом, словно приняв решение, повернулся к Мэйбл: — Ты можешь её закончить? — Что? — Закончить картину. Ты же художница. Ты умеешь видеть людей такими, какие они есть. Дорисуй её. Пусть она останется здесь. Не как призрак, а как... как часть нашей истории. Мэйбл посмотрела на неоконченный портрет. На Джеймса, застывшего в вечной улыбке. На прозрачный силуэт женщины, которая любила так сильно, что сошла с ума, но в последний момент всё же попыталась спасти тех, кого любила. — Хорошо, — сказала она. — Я закончу. --- Той ночью Мэйбл не спала. Она работала при свете магической лампы, смешивая краски, выводя линии, вдыхая жизнь в лицо женщины, которая когда-то хотела её убить. Джеймс сидел рядом и молчал. Иногда он подходил, смотрел, как оживает на холсте Элинор, и возвращался на место. К утру картина была готова. На ней были двое: Джеймс и Элинор. Они стояли у окна, за которым сиял утренний Нью-Йорк. Элинор улыбалась — не той страшной, безумной улыбкой, а мягко, почти застенчиво. А в отражении стекла, едва заметно, проступало третье лицо — рыжеволосой девушки, которая смотрела на них с доброй грустью. — Это ты, — тихо сказал Джеймс. — Это мы все, — ответила Мэйбл. — Те, кто был. Те, кто есть. И те, кто останется в памяти. Они повесили картину на стену, прямо напротив окна. И впервые за долгое время Мэйбл почувствовала, что дом на Батлер-стрит, 77, наконец-то стал настоящим домом. Не проклятым местом, не тюрьмой, а просто старым, уютным, немного скрипучим жилищем, в котором живут люди и хранятся воспоминания. За окном вставало солнце. Начинался новый день. И Элинор Фрост, застывшая на холсте с мягкой улыбкой, больше не хотела никого запирать в стекле. Она просто смотрела на своих наследников и, кажется, впервые за много лет была спокойна. Конец шестой главы.