«Шепот старых окон»

Вот восьмая глава фанфика «Шёпот старых окон». --- Глава 8. Хрустальный голос Ноябрь ворвался в Нью-Йорк холодными ветрами и первым снегом, который таял, не долетая до земли. Мэйбл сидела на кухне и рассматривала рисунки, которые принёс Абрахам. Элинор рисовала с детства — это было видно по каждой линии. — Смотри, — позвала Мэйбл Джеймса, который возился с печкой. — Ей было лет десять, когда она это нарисовала. Джеймс подошёл, вытирая руки ветошью. На пожелтевшем листе бумаги была изображена женщина с крыльями за спиной, стоящая на фоне окна. — Ангел? — предположил он. — Не знаю. Скорее, фея. Или просто мечта. Дети часто рисуют то, чего им не хватает. Они перебирали рисунки весь вечер. Кошки, цветы, портреты родителей, странные узоры, похожие на магические печати. Элинор явно росла необычной девочкой. — А это что? — Джеймс взял в руки последний лист. Он отличался от остальных — более зрелая техника, более тёмные тона. На нём был изображён мужчина в длинном плаще, стоящий спиной к зрителю. В руке он держал хрустальный шар, внутри которого мерцало что-то похожее на глаз. — Красиво, но жутковато, — прокомментировала Мэйбл. — Наверное, подростковый период. Все через это проходят. Она хотела отложить рисунок, но заметила в углу надпись, сделанную мелким, почти неразборчивым почерком: «Мистер Хрустальный Глаз. Тот, кто видит сквозь стены. Спаси меня, когда я потеряю себя». — Джеймс, — Мэйбл похолодела. — Посмотри. Он прочитал и нахмурился: — Она знала. Знала, что сойдёт с ума, и искала защиту. — Или защитника. Кто этот мистер Хрустальный Глаз? — Понятия не имею. Может, персонаж местных легенд? Или просто плод воображения? Мэйбл покачала головой: — Элинор не была сумасшедшей, когда рисовала это. Она была напуганной. Посмотри на линии — они дрожат. Она боялась того, что с ней случится. — Но ничего не случилось, — напомнил Джеймс. — Она сошла с ума от любви и ревности, а не от древнего проклятия. — Ты уверен? Вопрос повис в воздухе. В ту ночь Мэйбл долго не могла уснуть. Ворочалась, смотрела в потолок, слушала, как ветер бьётся в стёкла. Обычные стёкла, тёплые, без намёка на магию. И всё же ей казалось, что за ней кто-то наблюдает. Не Элинор — та ушла навсегда. Кто-то другой. Чьё присутствие она чувствовала краем сознания, как чувствуют взгляд в спину в пустой комнате. Она встала, накинула халат и вышла на кухню. Налила воды, сделала глоток и замерла. На подоконнике, там, где обычно стояла герань, лежал хрустальный шар. Маленький, размером с кулак, идеально круглый. Внутри него, в самой глубине, мерцала крошечная искорка, похожая на глаз. Мэйбл не помнила, чтобы покупала такое. И Джеймс не покупал — он вообще не интересовался безделушками. — Джеймс, — позвала она тихо, боясь разбудить его криком. — Джеймс, иди сюда. Он появился через минуту, заспанный, взлохмаченный: — Что случилось? — Это. Откуда это? Джеймс уставился на шар. Потом медленно подошёл, протянул руку... и отдёрнул, словно обжёгшись. — Он тёплый, — сказал он. — Стекло не может быть тёплым. На улице минус. — Что будем делать? — Не знаю. Может, это подарок? От кого-то из соседей? — Соседи дарят пироги и открытки, а не хрустальные шары с глазами внутри. Джеймс взял шар осторожно, двумя пальцами. Искорка внутри мигнула ярче и вдруг заговорила. Голос был тихим, далёким, словно шёл из очень глубокого колодца: — Мисс О'Конор... Мистер Спенсер... Наконец-то. Мэйбл вскрикнула и отшатнулась. Джеймс едва не выронил шар, но удержал. — Кто это? — спросил он резко. — Меня зовут Иеремия Кристалл. Но друзья зовут меня Хрустальным Глазом. Я был другом Элинор. Очень давно. И я ждал, когда вы найдёте мой рисунок. — Вы следили за нами? — Мэйбл пришла в себя и теперь смотрела на шар с подозрением. — Следил? Нет. Ждал. Я оставил тот рисунок среди её детских работ много лет назад, зная, что рано или поздно кто-то достаточно чуткий найдёт его и позовёт меня. — Мы вас не звали, — возразил Джеймс. — Вы взяли рисунок в руки. Этого достаточно. Я чувствую магию прикосновения. — Чего вы хотите? Пауза. Искорка в шаре мигнула несколько раз, словно раздумывая. — Я хочу предупредить вас. То, что вы сделали — освободили Элинор, дали ей покой — это правильно. Но вы нарушили равновесие. — Какое равновесие? — Мэйбл нахмурилась. — Элинор не просто сошла с ума. Её разум был атакован. Сущностью, которая живёт в стёклах. Очень древней. Очень голодной. Элинор смогла запереть её в себе, ценой собственного рассудка. А когда вы развеяли её призрак, сущность осталась без хозяина. — И где она сейчас? — тихо спросил Джеймс. Снова пауза. — Она ищет новое пристанище. И, кажется, нашла. Шар вдруг ярко вспыхнул, и в его глубине Мэйбл увидела отражение. Их спальня. Кровать. И на кровати, рядом с тем местом, где она спала, сидел кто-то. Тонкий, прозрачный силуэт. С пустыми глазницами. Мэйбл развернулась и побежала в спальню. Никого. Пусто. Только на подушке, там, где должна была лежать её голова, лежал маленький осколок стекла. Острый. Холодный. И он шевелился. — Джеймс, — выдохнула Мэйбл, пятясь к двери. — Джеймс, оно здесь. Джеймс вбежал в комнату с шаром в руках. Осколок на подушке вдруг подпрыгнул и впился в стену, прямо в то место, где висела картина с Элинор. Картина покачнулась, но устояла. А из трещины, которую оставил осколок, потекла тонкая струйка чего-то чёрного, похожего на дёготь. Голос из шара произнёс: — Она выбрала вас, мисс О'Конор. Сущность хочет вселиться в вас. Вы художница. Вы видите мир иначе. Вы идеальный сосуд. — Что делать? — крикнул Джеймс. — То же, что сделала Элинор. Запереть её в себе. Или... — Или что? — Или найти того, кто сильнее её. Но таких нет. Кроме меня. Шар в руках Джеймса засветился ярче, осветив всю комнату. — Я могу забрать её. Но цена будет высока. Я исчезну. Навсегда. Я слишком стар, чтобы бороться, но достаточно силён, чтобы стать клеткой. — Нет! — Мэйбл шагнула вперёд. — Мы не имеем права просить вас об этом! — Ты не просишь. Я предлагаю. Элинор была моей ученицей. Я не уберёг её тогда. Позволь мне искупить вину сейчас. Чёрная субстанция на стене зашевелилась, поползла к Мэйбл, протягивая к ней щупальца тьмы. — Решай! — крикнул Джеймс. Мэйбл посмотрела на чёрную тварь, тянущуюся к ней. Посмотрела на Джеймса, который сжимал светящийся шар. Посмотрела на картину с Элинор, застывшей в вечной улыбке. И приняла решение. — Забирайте, — сказала она твёрдо. — Забирайте эту тварь. И передайте Элинор... передайте, что мы её простили. По-настоящему. Шар вспыхнул ослепительным светом. Чёрная субстанция заверещала, дёрнулась, втянулась обратно в трещину, а потом вырвалась наружу тонкой струйкой, которая устремилась прямо в хрустальный шар. Шар затрясся в руках Джеймса, раскалился добела... И лопнул. Тысячи осколков брызнули в разные стороны, но ни один не поранил Мэйбл и Джеймса. Они застыли в воздухе, сверкнули в последний раз и осыпались на пол обычной стеклянной пылью. Голос Иеремии прозвучал в последний раз — тихо, спокойно, почти счастливо: — Спасибо... что дали мне шанс... быть полезным... Прощайте... Пыль на полу погасла. Стало тихо. Мэйбл и Джеймс стояли посреди спальни, обнявшись, и смотрели друг на друга. — Это был не сон? — прошептала Мэйбл. — Не сон, — ответил Джеймс. — Но теперь точно всё. На стене, на том месте, куда впился осколок, не осталось ни следа. Картина висела ровно, и Элинор на ней улыбалась чуть теплее, чем раньше. Или Мэйбл просто показалось. За окном занимался рассвет. Настоящий, холодный, ноябрьский рассвет. А в квартире на Батлер-стрит, 77, было тепло и тихо. И никакие стёкла больше не шептали.