Archive of the Survey Corps

Ханджи Зоэ — человек, целиком погруженный в науку. И если бы не Моблит, её ничто не могло бы от этого отвлечь. Без него она бы, вполне вероятно, голодала, сутками не отходя от титанов. Бернер, как человек ответственный и внимательный, просто не мог не следить за её состоянием, пока она с головой уходила в исследования. Вчера, например, она забыла поужинать. А на прошлой неделе целых семь дней ходила в одной и той же рубашке — просто потому, что та, по её словам, «ещё не воняла». Впрочем, сегодня она была в той же рубашке, но уже чистой: Моблит потратил полночи, чтобы отстирать её. Зато появилась новая проблема — горячо любимые сапоги Зоэ окончательно износились. Подошву, которую, казалось, пришивали уже сотню раз, меняли из-за того, что юфть протиралась до дыр. Верх сапог напоминал лоскутное одеяло — сплошные заплатки. Казалось, стоит слегка дёрнуть, и обувь рассыплется в пыль. Ханджи, как и подобает человеку с её неряшливостью, не видела в таком состоянии сапог ровно никакой проблемы. Моблита она, понятное дело, слушать не желала. Он и не предлагал выкинуть обувь — мало ли, вдруг с ней связана какая-то память. Он просто хотел, чтобы её ноги были здоровы и в тепле. А здоровые ноги, как ни крути, — вещь для солдата первостепенная. Бернеру в который раз пришлось идти к командующему с просьбой. В период долгих экспедиций солдатам обычно не разрешали возвращаться за стены без уважительной причины. Однако командующий Смит дал разрешение — то ли везение, то ли сыграл роль тот факт, что помимо Моблита в город отправлялись ещё несколько бойцов с депешей для гарнизона. Начальство не одобряло такие одиночные вылазки не просто так: малой группе, даже из опытных бойцов, тяжелее выжить за стенами, особенно без связи с остальными. Ханджи, увлечённая делом, даже не заметила отсутствия Моблита. Он был частью исследовательского отряда и часто исчезал из виду — специфика работы. Удача сегодня оказалась на стороне разведчиков. Бернер и его спутники не встретили ни одного титана на своём пути. В городе их встретили с интересом, но как только стало понятно, что это не конец экспедиции, а всего лишь мелкая группа, всем быстро стало плевать. Людям нужно было зрелище, а не пара уставших солдат. Моблит сразу же направился в торговый район. Безусловно, сапоги для УПМ — товар редкий. Но при желании найти его можно. Он обошёл три лавки, прежде чем наткнулся на то, что искал. Сапоги были не новые — таких вообще днём с огнём не сыщешь, — но крепкие, разношенные, с хорошей подошвой и почти целым голенищем. Продавец запросил бешеную цену, прищуриваясь хитрыми глазами: понимал, что перед ним военный, которому просто некуда деваться. Моблит торговался. Спокойно, вдумчиво, без лишних эмоций — как обычно это делал командующий Смит на переговорах. Сошлись на цене, которая всё равно оставила его без половины жалованья за месяц. По пути назад он зачем-то завернул в крошечную лавку на окраине торгового района. Там, среди пыльных склянок и странных приборов, продавались вещи, которых больше нигде не было. Старые книги по химии, какие-то реактивы, линзы для микроскопов. Моблит не разбирался в этом, но он достаточно долго проработал с Ханджи, чтобы примерно понимать, на что смотреть. Он выбрал тоненькую потрёпанную брошюру — «Анатомия титанов. Редкие наблюдения». Автор был какой-то неизвестный, но в тексте попадались схемы, очень похожие на те, что Ханджи рисовала ночами в своих дневниках. Продавец посмотрел на него странно. Кому, спрашивается, нужна такая книга посреди экспедиции? Моблит просто молча отсчитал монеты. В лагерь он вернулся затемно. Ханджи сидела там же, где он её оставил — у стола с разложенными записями. Перед ней стояла кружка с остывшим чаем, которого она, судя по всему, даже не притронулась. — О, Моблит! — она подняла голову и моргнула, словно только сейчас заметила, что его не было несколько часов. — Ты где пропадал? Тут такое! Я, кажется, поняла, почему у титанов такое странное строение челюсти, смотри… Он подошёл ближе и молча поставил на стол рядом с её бумагами свёрток, а также книгу, которая была спрятана в слоях ткани. — Что это? — Ханджи уставилась на него с подозрением, как будто он мог принести ей мину замедленного действия. — Примерь, — сказал Моблит. — Если не подойдут по размеру, завтра съезжу обменяю. Она развернула ткань и замерла. Сапоги. Новые. Точнее, не новые, но такие крепкие, настоящие, с толстой подошвой, которая не развалится после первого же дождя. Она провела пальцем по голенищу, потом подняла на Моблита взгляд — растерянный, почти детский. — Ты… это… в город ходил? Он кивнул. — Одни твои, — коротко сказал он, — уже дышат на ладан. Ханджи открыла рот, чтобы возразить, но почему-то не нашлась. Вместо этого она вдруг уставилась на свои старые сапоги, стоящие в углу, и нахмурилась. — Моблит, — сказала она тихо, — ты же знаешь, я не могу их выкинуть. Они… они с самого первого дня. Я в них от первого титана бежала, когда ещё зелёной была. — Знаю, — ответил он спокойно. — Поэтому я их не выкинул. Они вон там стоят, целые. А это — чтобы ноги у тебя были здоровые. Она помолчала, потом вдруг усмехнулась — той самой своей кривоватой усмешкой, от которой у Моблита каждый раз что-то ёкало внутри. — Ты невозможный, Бернер. — Так точно, командир. И тут она сделала то, чего он совсем не ожидал. Ханджи встала, подошла к нему вплотную и быстро, по-свойски, ткнулась лбом ему в плечо. Всего на секунду. Словно проверяла, настоящий ли он. — Спасибо, — буркнула она куда-то в ткань его куртки. — За сапоги. И за книжку. Я заметила, кстати. Ты думал, я не замечу? Моблит замер. Потом очень осторожно, боясь спугнуть, поднял руку и положил ей на макушку. Волосы у неё были спутанные, пахло от неё лабораторией и титанами, но почему-то именно в этот момент он понял, что ни за какие деньги не променял бы эту дурацкую работу ни на что другое. — Заметил, — тихо сказал он. — Ты всегда замечаешь то, что касается науки. — И то, что касается тебя, — неожиданно честно ответила она, отстраняясь и глядя ему прямо в глаза. — Тоже замечаю. Просто молчу обычно. Наступила тишина. Где-то за стеной лагеря кричали солдаты, слышался смех, лязг снаряжения. А здесь, в этом маленьком закутке, заваленном бумагами и реактивами, было удивительно тихо. — Ладно, — Ханджи шмыгнула носом и решительно повернулась к сапогам. — Давай уже свои трофеи, буду мерить. Но если жмут — поедешь обратно, ясно? — Ясно, командир. Она наклонилась, взяв новые сапоги, и Моблит вдруг поймал себя на мысли, что улыбается. Глупо, по-дурацки, во весь рот. Хорошо, что она не видит. А даже если и увидит — может, оно и к лучшему.