Archive of the Survey Corps

Ночь над лагерем кадетов поражала своей красотой. В Марли звёзды так не увидишь — света мало, неба почти нет. А здесь оно лежало над головой огромное, чёрное, всё в серебряной россыпи. Райнер смотрел куда-то вперёд, в темноту. Вокруг не было ни души — остальные разбрелись по палаткам, только они двое зачем-то задержались у костра, который уже почти догорел. — Знаешь, — произнёс Браун, и в голосе его зазвучала непривычная мечтательность, — мне нравится думать, как я вернусь домой. Найду себе жену-красотку. — Он улыбнулся своим мыслям, глядя в звёзды. — Темноволосую, высокую. Чтобы встречала меня по утрам с тёплым кофе. Щёки Бертольда залились красным. Он смотрел на Райнера — на его профиль, чётко очерченный в слабом свете углей, на широкие плечи, на руки, которые могли и сломать, и обнять, — и разум выдавал совсем другую картину. Райнер. Сонный. С растрёпанными волосами, прилипшими ко лбу, с заспанными глазами, которые всё равно улыбаются. Он лежит на белых простынях — откуда только взялись эти простыни в его голове, в Марли таких не было, — а на краю кровати сидит он, Бертольд. С чашкой. С горячим кофе. Они счастливы. Оба улыбаются. Никакого Парадиза. Никакого долга. Никаких стен. Только любовь. — Ты чего? — спросил Райнер, приподняв бровь. Бертольд моргнул. Осознал, как сильно горят щёки — их, кажется, можно было почувствовать даже со стороны. — Я… — голос прозвучал хрипло, он откашлянулся в кулак. Райнер усмехнулся. Хитро, по-свойски, как умел только он. — Представил, как на Энни женишься? Тебе же блондинки нравятся. Бертольд выдохнул. Незаметно, чтобы никто не увидел, как дрогнули плечи. — Ага, — сказал он тихо. — Наверное. — Чёрт, на такую оглоблю, как ты, будет трудно подобрать свадебный костюм, — бормочет Браун с ухмылкой. — Портной, должно быть, повесится из-за тебя. Похоже, мозг Бертольда был достаточно жесток, чтобы создать ещё одну сцену из их совместного «будущего». Бертольд, уже взрослый, высокий (даже слишком высокий) мужчина, такой же худой, но с широкими плечами. Он стоит в одном лишь нижнем белье, пока портниха, старая женщина с холодными и тонкими руками, пытается снять с него мерки, ругаясь из-за того, что Бертольд в два раза её больше. А напротив, у стены, стоит Райнер. Он заметно изменился, отрастил бородку, стал ещё крупнее и сильнее, его фигура, будто выточенная из камня, стала ещё более угрожающей. На лице — снисходительная ухмылка: то ли его забавляет поведение старухи, то ли Бертольд и его нелепое, смущённое поведение, то ли вся ситуация в целом. Щёки начали гореть посильнее раскалённого льда. Если бы не спокойное, мечтательное лицо Райнера, Бертольд бы подумал, что обратился в титана. Температура тела, по ощущениям, была такой же, как у Колоссального. Бертольд не выдержал. Взгляд Райнера, хоть и рассеянный, словно прожигал дыру в его пылающей щеке. Он резко дёрнул головой, уводя глаза в сторону — подальше от костра, подальше от этого профиля, чётко очерченного тлеющими углями. Лес. Чёрный, плотный, как стена. Деревья стояли так близко друг к другу, что казались единым живым организмом, дышащим где-то там, во тьме. Ветви переплетались, создавая причудливые тени, которые колыхались от лёгкого ветра. Бертольд смотрел в эту темень так напряжённо, будто пытался разглядеть там лицо врага. Или своё собственное отражение. Райнер, кажется, ничего не заметил. Он потянулся, хрустнув плечом, и снова уставился в небо, продолжая гнуть свою линию. — А вообще, знаешь, я, наверное, уже решил, — задумчиво протянул он. — Не люблю, когда слишком сложно. Чтобы с характером, как у Энни — это ж каторга. — Он хмыкнул. — Хочу простую, домашнюю. Чтобы улыбалась много. И готовила хорошо. Он замолчал, будто перебирая в голове знакомых девушек. — Помнишь ту медсестру? Ну, которая иногда приходила в казармы, пока нас не отправили сюда? Рыженькая такая, веснушчатая. Милая. — Райнер мечтательно прищурился. — Кажется, её Линда звали. Или Лина. Вот такая бы подошла. Слова падали в тишину, как камни в воду. Бертольд продолжал смотреть в лес. Где-то ухнула сова. Ветка скрипнула под собственным весом. — Тепло, уютно, — продолжал Райнер, не замечая, что его монолог давно превратился в соль на рану. — Просыпаешься утром, а она уже на ногах, хлопочет. И кофе, и завтрак. И детишки бегают, шумные, как мы в их возрасте. Бертольд моргнул. Лес молчал. Лес не предлагал кофе по утрам. Лес не улыбался с веснушчатого лица. Лес был просто лесом — холодным, равнодушным и безопасным в своей неподвижности. — А ты как думаешь? — вдруг спросил Райнер, поворачивая голову к нему. — Разве это не идеальное будущее? Бертольд сглотнул. Горло пересохло. — Идеальное, — выдохнул он, не оборачиваясь. Райнер удовлетворённо кивнул, приняв это за поддержку, и снова уставился в звёзды, бормоча что-то про то, как они назовут первого сына. А Бертольд так и сидел, вглядываясь в чёрные стволы. Ему казалось, что если он сейчас моргнёт слишком сильно — из глаз вместо слёз посыплются угли от костра. Красные. Горячие. Бесполезные.