Archive of the Survey Corps

Утро в доме Аккерманов-Смитов всегда больше напоминало цирк. Эрвин просыпается, когда на часах ровно пять утра. Ровно за час до того, как проснутся дети. Леви рядом уже не было — из ванной доносился шум воды. Должно быть, мылся. Эрвин отключил будильник, приходя в себя после сна. Прислушался. Кроме шума душа, в доме ничего не нарушало тишину. Все, должно быть, спали. Это радовало. С кухни потянуло запахом готовящегося омлета. В обычной ситуации Эрвин бы позволил себе расслабиться, но сейчас настораживали и аппетитный запах, и звук льющейся воды в ванной. Либо в ванной не Леви (а значит, там, скорее всего, бардак, как после побоища), либо же кто-то из детей решил порадовать семью завтраком, что автоматически превращает кухню в Вальдивию после землетрясения. Вода перестала течь, и из ванной комнаты вышел Жан, завёрнутый в шёлковый халат. Волосы уже были идеально уложены, подбородок идеально выбрит, а на лице красовалась маска черного цвета — похоже, с углем. В его руках громоздилась целая коллекция баночек всех цветов радуги и не только. Вслед за Кирштейном из ванной донесся букет ароматов. Каждое из средств Жана для ухода вполне могло заменить одеколон, но когда он использовал их все сразу, ванная превращалась в газовую камеру. — Доброе утро, — улыбается Кирштейн. — Доброе. Что ты здесь делаешь? — сипло спрашивает Эрвин. — Микаса с четырёх утра торчит в нашей ванной, пришлось упрашивать па пустить меня в вашу обитель, — пожимает плечами он, уронив небольшую чёрную баночку с золотыми иероглифами. Вроде, лосьон после бритья. Эрвин невольно приподнимает бровь. — Микаса уже час в ванной? — подозрительно уточняет он. — Почти два часа, — поправляет Жан, нагибаясь за баночкой. — Малюется. Они с Эреном после учёбы в кино собираются. Видно, решила быть при параде. Оставшиеся баночки посыпались на пол. Жан раздражённо прорычал «дерьмо», опускаясь на пол и собирая их. Где-то в правой части дома послышались тяжёлые шаги. Райнер шёл на пробежку. Энни и Бертольд, как обычно, беззвучно топают за ним. Их утренние тренировки были самой стабильной частью жизни этой семьи. — Помощь не нужна? — интересуется Смит, садясь на кровать. Жан поднял на него уничижительный взгляд. Впрочем, эффекта не было — из-за маски для лица Кирштейн больше напоминал очкового медведя, нежели человека. — Справляюсь, — отмахивается брюнет. Где-то со стороны лестницы послышался грохот, а затем тихий мат от Брауна. Ничего хорошего подобные звуки не предвещали. Эрвин тяжело вздохнул, поднимаясь с кровати. Жан, так и сидящий на полу среди рассыпанных баночек, проводил отца взглядом очкового медведя. Входная дверь тихо хлопнула. Райнер ушёл на пробежку. — Пап, ну хоть тапки надень, — лениво бросил он вслед. — Там на лестнице, наверное, уже всё залито чьим-нибудь соком или кофе. Эрвин только отмахнулся. Тапки — это для тех, у кого утро начинается не с разбора полётов. В коридоре второго этажа открывалась картина впечатляющая. Бертольд висел на перилах лестницы в позе, которая явно противоречила всем законам гравитации, — одной рукой он судорожно цеплялся за столбик, а второй пытался ухватиться за воздух. Над ним, вцепившись мертвой хваткой в ворот его худи, стояла Энни. Лицо у неё было такое, будто она каждое утро предотвращает падение этого человеческого жирафа и уже порядком подустала от этого подвига. — Я поймала, — констатировала Энни тоном, каким обычно сообщают о выносе мусора. — Я не падал, — пискнул Бертольд, но его дрожащие ноги говорили об обратном. Снизу донёсся грохот, а затем дикий ржач Конни: — Саша, не жри сырую смесь, Мать твою! — Это все ещё съедобно! — донеслось в ответ. — Там яйца сырые, дура! На кухне что-то громко шлёпнулось об пол. Наступила тишина, а затем голос Леви, ледяной, как северный ветер Парадиза: — Саша, отойди от стола. Конни, убери телефон и возьми тряпку. Конни, медленно. Я сказал — медленно, твою ж... Дальше Эрвин слушать не стал. Он спустился на пару ступенек, перешагивая через Бертольда, который наконец-то обрёл вертикальное положение, Эрвин бросил быстрый взгляд на Энни: — Молодец. Энни фыркнула, но в уголках губ появился намёк на улыбку. В гостиной царил привычный утренний хаос. На диване, замотанная в плед, сидела Хистория и с умилением наблюдала, как Имир пытается отобрать у Армина книгу, чтобы тот позавтракал нормально, а не с уткнутым носом в «Теорию эволюции». — Тебе не кажется, что читать про естественный отбор за едой — это иронично? — хмыкнула Имир, выдёргивая томик. А затем пододвинула к нему тарелку с омлетом. Армин моргнул, посмотрел на пустые руки, потом на тарелку с омлетом: — Я уже ел. — Нет, — вздохнула Хистория. — Ты съел кусок сыра и больше ничего. Из кухни вылетела Саша с куском омлета в зубах, за ней с тряпкой наперевес гнался Конни. За ними, неспешно и с достоинством, шёл Леви с лопаткой в руке. Он остановился в дверях, окинул взглядом поле боя, увидел Эрвина на лестнице и едва заметно приподнял бровь. — Доброе утро, — улыбнулся Эрвин. — Угу, — буркнул Леви. — Жан в моём халате? — В твоём. — Баночки раскидал? — По всей спальне. Леви глубоко вздохнул, но в глазах мелькнуло что-то тёплое. Он развернулся обратно на кухню, бросив через плечо: — Омлет в духовке и на плите в сковородке. Твой — без лука, как ты любишь. И скажи этому... Кирштейну, чтоб подбирал своё барахло, пока я не выкинул. Эрвин улыбнулся шире. Сверху послышался топот — Эрен, судя по скорости, только что проснулся и теперь нёсся вниз, сшибая всё на своём пути. За ним, с идеально уложенными волосами и в выглаженной черной рубашке с вырезом, спускалась Микаса — два часа в ванной не прошли даром. Она выглядела, как с обложки какой-то Goth metal группы. — Эрен, завяжи шнурки, убьёшься, — ровно сказала она. — Некогда! — Я завяжу. — Не надо, Микаса, я сам, я... Эрен споткнулся. Энни, всё ещё стоящая у лестницы, даже не шелохнулась — просто выставила руку, подставив подпорку, и Эрен врезался в неё, чудом удержав равновесие. — Спасибо, — выдохнул он. — Обращайся, — безразлично ответила Энни, а затем уставилась на Армина, — Убери книгу по-хорошему. Эрвин посмотрел на эту картину — Леви на кухне жарит омлет, Жан в спальне собирает баночки и матерится, Райнер уже где-то в парке, должно быть бежит второй круг, Саша жуёт на бегу, Конни ржёт, Армин, убравший книгу на другой край стола, Хистория сияет, Имир злится, Бертольд висит, Энни ловит, Микаса контролирует, Эрен несётся. И подумал: да. Цирк. Но это был их цирк. — Леви, — крикнул он в сторону кухни, — я помогу накрыть на стол. Внутри разгоралось какое-то необычное, новое тепло.