like i am home again (словно я снова дома)

Их будит, через каких-то пару часов, ужасный грохот по стеклу машины. Кто-то стучит так, будто пытается выбить окно голыми руками. Или просто хочет подраться с ним, одно из двух. Снаружи стоит один из старых помощников Хоппера. Тот самый, который теперь шериф. Тот, у которого нет усов. Майк вырос рядом с этими мужиками и теоретически знает, что они важные люди. Но даже с бейджами на груди он, хоть убейте, не может вспомнить их имена. В его голове они все примерно «чувак-который-работает-у-Хоппера-номер-три». К счастью, они не в неприятностях. Шериф просто здоровается с Уиллом, потом звонит Хопперу, который говорит, что будет через пять минут. Майк, если честно, почти жалеет, что они не в неприятностях. — Всё будет хорошо, — смеётся Уилл, закатывая глаза. Майк хмурится, собирая спутанные волосы в хвост. Он вообще-то ещё ничего не сказал! Ровно через пять минут на своём пикапе подъезжает Хоппер. Четверть девятого утра, и им всё ещё нужно успеть доехать до Индианаполиса на самолёт Уилла. Сумки Уилла уже лежат в кузове. — Привет, Хоп, — говорит Уилл с улыбкой, как будто он не провёл всю ночь с каким-то парнем. — Привет, малой, — бурчит Хоппер и притягивает его в объятие. И вот они уже залезают в грузовик, а Майк стоит рядышком совершенно ошарашенный и ждёт, когда случится что-то плохое. Потому что в его жизни обычно так и происходит. — Ты с нами в аэропорт или ждёшь, пока тебя прикурят? — кричит Хоппер из окна, даже не смотря на него, закрывая дверь. Майк тут же бросается к пассажирской двери. Конечно он едет в аэропорт. Что это вообще за вопрос. Когда все пристёгнуты — Уилл в маленьком среднем сиденье, всё ещё с ангельским выражением лица, а Майк рядом с ним сидит настолько прямо, будто проглотил линейку, — Хоппер достаёт термос и бумажный пакетик. — Кофе, — говорит он, отдавая термос Уиллу в руки. Пакет падает на колени. — Пончики. Он указывает на пол у ног Уилла. — Обувь. — Ох, ты лучший, — стонет Уилл, открывая термос. Там, конечно же, чёрный кофе. Без сахара, без всего. «Как Уилл и любит», — отмечает про себя Майк. Потому что Уилл, по мнению Майка, немного псих. Уилл передаёт пакет Майку, и тот заглядывает внутрь. Там один шоколадный пончик с глазурью (естественно для Уилла) и один французский пончик. Майк внезапно чувствует прилив тёплой эмпатии к Хопперу. Это именно тот пончик, который он всегда берёт из коробки, когда остаётся ночевать у Байерсов. — Никто не обиделся, что я не попрощался? — спрашивает Уилл. Майк отрывает кусочек шоколадного пончика и протягивает ему. — Да не особо, — отвечает Хоппер, глядя на дорогу. — Твоя мама, может, секунд на пять. — Он чуть наклоняет голову. — Но не после того, как поняла, где и с кем ты был. Майк и Уилл одновременно смотрят друг на друга. Волосы у Уилла всё ещё слегка растрёпаны, уши и щёки начинают краснеть. И Майк вдруг замечает цепочку красных засосов, которые идут от уха Уилла под воротник его толстовки. Чтож, видимо Майк вампир. Майк тут же поворачивается вперёд и кладёт руки на колени, чтобы не проверять, насколько великодушен сегодня Хоппер. Уилл пинает его ногой. Майк прикусывает губу, стараясь не улыбаться. До аэропорта они доезжают без приключений, если не считать того, что Хоппер стабильно превышает скорость на двадцать миль в час. Времени ещё достаточно. Хоппер высаживает их у входа и даже не рыпается, чтоб проводить. Майк слишком умён, чтобы спрашивать почему. Хоппер обнимает Уилла долгим объятием и пару раз хлопает его по спине так, что кости почти звенят. — Увидимся, — говорит он. Но звучит это как «я буду скучать». Когда Уилл вытаскивает сумки из кузова, Хоппер закидывает руку на плечо Майка и смотрит прямо ему в глаза. Майк изо всех сил старается не дёрнуться. — Если я ещё раз заберу этого парня после ночи с тобой и увижу, что он одет не в ту одежду, в которой я его отправил, — говорит Хоппер, — мы с тобой серьёзно поговорим. Понял? Хоп даже не моргает. Майк же моргает примерно двенадцать раз в секунду. Когда-то давно он, возможно, попытался бы пошутить. Или оправдаться. Или заметить, что Уилл технически всё ещё в той же одежде, но просто замёрз. Но сейчас он просто говорит: — Да. Да, сэр. Хоппер хлопает его по плечу. — Молодец. Колени у Майка почти подкашиваются. Он быстро догоняет Уилла на пути к контролю безопасности. — О, заткнись, — говорит Майк. Хотя Уилл вообще ничего не сказал, он просто хохочет. Им остаётся около двадцати минут болтовни и неловких улыбок, прежде чем объявляют посадку. Уилл поправляет ремень рюкзака. Майк и так знает, что там внутри: новый скетчбук, карандаши, маркеры и комикс на случай турбулентности. — Ну, — говорит Уилл. — Ну, — отвечает Майк. Уилл делает шаг ближе, пропуская старушку в инвалидной коляске. — Во сколько ты вернёшься в Браун? — Эм… — Майк пытается вспомнить расписание. Это сложно, когда Уилл стоит так близко. — В девять? Уилл улыбается. — Тогда позвони мне в десять. Майк звучит так, будто пробежал марафон. — Да. В десять. Уилл оглядывается на очередь. — Думаю, мне пора. Брови Майка сходятся к переносице. Точно. Они здесь потому, что Уилл уезжает. В Калифорнию. За три тысячи миль. Уилл смотрит на него. Немного сочувственно, немного сдерживая смех. Майк не понимает, почему его так тянет к человеку, которому так весело от его страданий. Уилл поправляет воротник его куртки. — До рождественских каникул осталось… три недели? У Майка внутри что-то неприятно сжимается. Три недели. Это звучит как вечность. Он успеет сдать все экзамены. Наверное даже станет другим человеком. Судя по всему, всё это отображается у него на лице, потому что улыбка Уилла становится только шире. — Думаю, мы переживём три недели, — говорит он. — Учитывая наш опыт. Майк тихо фыркает носом. — Учитывая всё. Очередь почти закончилась. Уилл быстро оглядывается и наклоняется, чтобы поцеловать Майка. Поцелуй короткий и простой. Такой: «до скорого». Но он происходит прямо на глазах у всего мира, у выхода A14. И от этого Майк чувствует себя легче воздуха. Будто Уилл не стесняется его. Будто он даже гордится быть с Майком. — Ладно, — говорит Уилл. — Пока. Майк неловко машет рукой. Он стоит там дольше, чем это социально допустимо. Красный как помидор и совершенно ошарашенный. Пока не вспоминает, что нужно позвонить Нэнси, чтобы она отвезла его обратно к его машине.

***

Ровно в десять вечера Майк звонит. Уилл берёт трубку с первого гудка. Они обсуждают перелёты. У Уилла всё прошло спокойно, он рисовал раскадровку для финального проекта по анимации. Майк читал и попал в турбулентность. Уилл шутит, что хотя бы какое-то развлечение у Майка было. Уилл жалуется на соседа по комнате Кларенса, который возвращается завтра и который сноб и вообще ужасный человек — полная противоположность Джереми. Майк рассказывает о ключевой роли Джереми в своей «неделе великих осознаний». Разговор почти такой же, как всегда: Майк лежит на кровати, смеётся, стонет, поддакивает, машет руками так активно, что ему приходится зажимать телефон между плечом и ухом. Разница только в одном. Через два часа разговора Майк вдруг говорит: — Я скучаю по тебе. Это звучит естественно и мягко, будто он уже говорил это раньше. Хотя раньше это пряталось в других фразах вроде «жду не дождусь вернуться в Хоукинс» или «ты мог бы перевестись ко мне». Но всё равно Майк зарывается лицом в подушку, потому что его лицо горит. Уилл отвечает почти сразу: — Я тоже по тебе скучаю. Без намёка на шутку. И от этой искренности у Майка немного едет крыша. — Я думал… — говорит Майк, глядя на зелёную липкую ладонь, прилипшую к потолку. — Может, в январе прилететь к тебе на пару дней… ну… до начала семестра. — Вообще, хорошая идея, — говорит Уилл, смеясь немного растерянно. — Но может лучше я к тебе? Будем терпеть Джереми вместо Кларенса? — Вот почему мозг в этих отношениях — ты, — шутит Майк. И тут же в ужасе понимает, что сказал «в этих отношениях». — Я не… я имел в виду… — Майк, заткнись, — спокойно говорит Уилл. Майк послушно затыкается. — Я не собираюсь после всего этого встречаться с кем-то ещё, — говорит Уилл. Майк сглатывает. — О. — Он на секунду вспоминает Кейт и то, как его чуть не вырвало возле общежития. — Я тоже не хочу встречаться с кем-то ещё. Он вовремя останавливается, чтобы не добавить: «желательно вообще никогда». — Отлично, — говорит Уилл немного безумно. — Господи. — Прости, — бормочет Майк. — Я просто… ты мне очень нравишься. И я не умею вести себя не странно. Это, как ни странно, оказывается правильной фразой. Голос Уилла становится мягким. — Ты мне тоже очень нравишься. И, если честно, то, что ты странный — это часть того, почему ты мне нравишься. — Это же ужасно, — сухо говорит Майк. — Нет, — отвечает Уилл. — Совсем нет. Майк закрывает лицо рукой, чтобы не заорать в трубку. В этот момент дверь открывается, и в комнату заходит Джереми с сумкой. — Джереми! — кричит Майк. Потом снова в трубку. — Уилл, Джереми вернулся! — Джереми! — орёт Уилл через телефон. — Майк, скажи ему, что я его теперь обожаю! — Уилл передаёт привет, — говорит Майк. — Привет, Уилл! — отвечает Джереми. Потом он смотрит на часы. — Разве сейчас не час ночи? Майк проверяет. Полвторого. — Надо было убедиться, что… — он чувствует, как краснеет, — что мой парень добрался домой. Джереми улыбается. — Вы такие милые. Когда Джереми выходит чистить зубы, Майк снова берёт трубку. — Мне пора спать. Небольшая пауза. — Как ты меня только что назвал? — С улыбкой спрашивает Уилл. Майк закрывает лицо рукой. — Можно мы обсудим это завтра? — Всё хорошо, Майк, — мягко говорит Уилл. — Даже очень. — О. Ладно. Он бормочет прощание и кладёт трубку. Некоторое время смотрит на телефон. Когда Джереми возвращается, Майк уже под одеялом. — Джереми… извини, что я был странным насчёт Уилла перед каникулами. — Всё нормально, — говорит Джереми. — Можешь рассказывать людям о нас, — продолжает Майк. — Только не моим родителям. Джереми смеётся. — Я горжусь тобой, — говорит он. — Ты выглядишь счастливым. Майк чувствует, как сердце будто выросло на три размера. Они желают друг другу спокойной ночи. Майк лежит и улыбается потолку. Пока зелёная липкая ладонь не падает ему прямо на лицо.