Древняя магия

Квист по-прежнему лежал без сознания, его русые кудри были растрепаны на подушке. Шут сидел рядом, его маска, красно-черный бархат и серебряные бубенчики теперь покоились на краю кровати. Он был беззащитен, но сосредоточен, его болотно-голубые глаза изучали каждый вздох короля, каждую тень на его лице. — М-мг… Так, Жираф… тебе же скучно тут было, да? — Модди повернулся к высокому Надзирателю, его голос был непривычно мягким, но в нем уже звенела сталь решимости. — У нас теперь новое задание появилось. Шут, а на тебе — следить за состоянием короля, потому что на нем использовали не только яд, но и очень древнюю магию. Ни шагу из этих покоев. Жираф, стоявший до этого неподвижно, как колонна, тут же встал со стула. Его фигура в один миг преобразилась: светлый плащ исчез, и он предстал в полном надзирательском облачении, с капюшоном, скрывающим черты лица. Он поправил его и едва заметно улыбнулся — его спокойствие было невозмутимым. — Где находится та деревня? — спросил он, обращаясь к Шуту. Шут, отвернувшись от Квиста лишь на мгновение, чтобы ответить, быстро указал в сторону: — Где была Яма Тьмы, прямо через лес, и будет озеро. Через озеро — та деревня. — Он осмотрел Надзирателей, затем медленно снял свою маску, ложа ее на кровать рядом с королем. Теперь, без маски, его лицо выглядело уязвимым и решительным одновременно. Он сел рядом с королем, осторожно проведя рукой по его руке. — Если будут новости, сообщите. Я буду на связи. — Вы отправляйтесь туда, а я заскочу кое-что с собой возьму, — спокойно сказал Модди, его взгляд на Шута был полон понимания. — Так что все будет на связи, ладно? В этот момент король Квист тихонько кашлянул во сне, и Шут мгновенно наклонился над ним, прислушиваясь. Все кивнули. Модди открыл порталы, которые закрутились вихрями из фиолетовой тьмы и багрового света. Пугод с Жирафом без промедления шагнули в них, исчезая в мерцающем мареве, и тут же оказались рядом с рекой, чьи воды текли мимо древнего, сумрачного леса. Они двинулись вдоль берега, направляясь в сторону указанной Шутом деревни. Шут, оставшись один, устало упал на пол рядом с кроватью короля. Его маска лежала рядом, символизируя его уязвимость и одиночество. Примерно через десять минут рядом с Пугодом и Жирафом, которые уже углубились в лес, появился Модди. Он был не один. В руках он нес какие-то странные перчатки и экипировку из темной, плотной ткани, пропитанной защитными заклинаниями, а также небольшой мешочек с высушенными травами. Он подошел к Надзирателям, начал одевать на них эти предметы, а затем вдруг положил руки на плечи Пугода. — Признаю, — Модди произнес это с легким удивлением в голосе, но с искренним уважением. — Санчез не такой уж и глупый, как я считал. Надзиратели не спеша шли дальше, пробираясь сквозь густые заросли. Пугод слегка нахмурился, услышав имя давнего знакомого. — Про что ты? Я давно его не видел, — спросил он. — Он время зря не терял и кое-что узнал из древних книг о древней магии, делая по ней записи, — Модди достал небольшой, пожелтевший листок с аккуратным, мелким почерком. — Вот что он мне дал. А это — запасы, чтобы мы не подверглись как раз-таки этой магии. Жираф сразу же слегка улыбнулся. Его спокойствие никогда не мешало ему радоваться новым знаниям. Он не спеша взял свиток и стал читать, погружаясь в древние письмена. Пугод лишь задумался, переваривая информацию. — Ясно. А я-то думал, что ты зря его недолюбливаешь. — Но все равно я не прекращу ревновать, — Модди вдруг чутка надул губы, его обычно невозмутимое лицо приобрело забавное выражение. Он оглядывался по сторонам, продолжая идти к деревне. — У него всегда всё так просто получалось. Пугод недовольно фыркнул, но ничего не ответил, лишь ускорил шаг, приближаясь к окраинедеревни. Модди же на это только нежно улыбнулся и продолжал оглядываться, немного хмыкая на бормотание Пугода. Как только Надзиратели зашли в деревню, их встретила мертвая тишина, которая была громче любого крика. Деревня выглядела заброшенной, но не пустой. Сразу же, как только они пересекли невидимую черту, Пугод и Жираф заметили множество странных фигур. Это была Нечесть, но выглядела она ужасающе непривычно: существа были размером с детей, их тела были тонкими, почти прозрачными, словно вылепленными из дыма и теней. Их глаза, если их можно было так назвать, были лишь угольно-черными провалами в бледных лицах. Они двигались бесшумно и хаотично, то появляясь, то растворяясь среди полуразрушенных домов. — Что за чертовщина?.. — прошептал он, настороженно приближаясь к «детям». — Эй, вы! Стоило ему подать голос, как существа одновременно вскинули головы. Воздух разорвал нечеловеческий, пронзительный вой — звук настолько острый, что Пугод и Жираф инстинктивно зажали уши. Дети-тени, словно стая испуганных птиц, мгновенно разлетелись в разные стороны, исчезая в черноте дверных проемов. — Нам только потери слуха не хватало, — проворчал Пугод, когда эхо затихло. Модди, все еще морщась от звона в ушах, не отступил. Он подошел к одному из ближайших домов и замер, прислушиваясь к шорохам за ветхой дверью. Жираф, не дожидаясь команды, мягко отстранил его и потянул ручку на себя, заглядывая внутрь. — Ты бы так легко не заходил, мало ли что там… — начал было Модди, но тут же вскрикнул: — Берегись! Из темноты, со скоростью брошенного камня, на Жирафа прыгнула маленькая фигура. Это была Нечесть в облике ребенка, но с оскалом дикого зверя. Существо вцепилось в плечо Жирафа, пытаясь разорвать ткань, но вдруг резко закричало от боли и отпрянуло. Защита, которую наложил на их экипировку Санчез, вспыхнула ярким светом, обжигая нападавшего. Жираф упал на землю, тяжело дыша и с шоком глядя на существо. — Вот же тварь… — выдохнул он, быстро отползая назад. — Да тише вы, — шикнул Пугод. — Не хватало еще, чтобы вы спугнули того, кто нам нужен. Маленькая Нечесть забилась в угол, затравленно озираясь. Видимо, оставшись в этом доме без поддержки сородичей, существо было слишком слабо. Пугод, не теряя времени, взмахнул рукой, и на мальчишку опустилась магическая сеть — прозрачные нити, которые не причиняли вреда, но намертво приковывали к месту. — Насколько я знаю, представители твоей расы умеют говорить, — Пугод не спеша подошел ближе, глядя на пленника из-под полей своей шляпы. В ответ ребенок лишь истерически закричал, безнадежно пытаясь выпутаться из сетей. — Пока он только орет, — хмуро заметил Модди. — Это потому что он напуган, — Пугод присел перед существом. — Послушай меня, малец. Если продолжишь кричать — я лично вырву тебе язык. Угроза подействовала. Крик оборвался на высокой ноте. Мальчишка замер, и вдруг по его бледным щекам покатились слезы. Но это не была вода — из его глаз сыпалась серая пыль. Атмосфера в доме мгновенно изменилась: воздух стал тяжелым и безнадежным, словно само пространство пропиталось горем ребенка. — Отпустите… пожалуйста… — прошелестел он. Пугод тяжело вздохнул и присел рядом на корточки. — Отпустим, когда получим информацию. Кто из вас в последние дни создавал стрелы с ядом Гнили? Мальчишка задрожал, глядя на Надзирателей огромными черными глазами. — А что вы сделаете с этим?.. — прошептал он. — Сначала разберемся. А потом будем ждать приказа короля. Но если ты не ответишь, мы заберем тебя в замок. Там живет любимец короля, и уж поверь — Шут с тобой сюсюкаться не будет. Говори. Ребенок поджал бледные, полупрозрачные губы и отвел взгляд. — Я… я сделал те стрелы. Меня заставили… Приказали применить магию, которой владеют лишь немногие из нас. Пугод внимательно осмотрел пленника и одним коротким заклинанием превратил магические нити в прочную клетку. — Остальное расскажешь королю. Он решит, что с тобой делать. — Стойте! — ребенок вдруг вцепился в прутья. — Вы… вы же закроете мой дом? Запечатайте его! Пожалуйста! Чтобы они его не заняли… — Кха, пошли уже, — Модди с легким отвращением направился к выходу. — Прошу вас! — мальчишка посмотрел прямо на Жирафа, и в его взгляде была нечеловеческая тоска. — Жирафик… звери всегда были ко мне добры, когда я еще был жив… Ты же видишь… Пугод поднял клетку с помощью магии и направился к порталу. Жираф на мгновени е задержался. Он посмотрел на обветшалый порог, затем на ребенка, и молча кивнул. Взмахнув рукой, он наложил на дверной проем мощную печать защиты. Только после этого он зашел в портал. Как только дверь дома оказалась запечатана, мальчик в клетке затих. Тягостная аура вокруг него рассеялась — казалось, печать защитила не дом, а остатки его измученной души. Модди шел последним, бдительно озираясь, чтобы никто не напал со спины. Через мгновение Надзиратели оказались в замке, прямо перед дверями королевских покоев. Изнутри доносились тихие голоса — Квист явно пришел в себя. Жираф, поправив капюшон, негромко постучал. В ответ на стук из-за тяжелых дверей раздался тихий, заметно ослабевший, но всё еще властный голос короля: — Войдите… Квист всё еще не вставал с постели, хотя по его растрепанному виду было ясно: он только что предпринимал очередную попытку это сделать. Жираф спокойно толкнул дверь и вошел в покои первым, неторопливо пропуская вперед Пугода. Тот левитировал перед собой железную клетку, которая с глухим металлическим лязгом опустилась на пушистый ковер. От этого резкого звука Шут, сидевший на краю кровати, вздрогнул. Он как раз в этот момент настойчиво пытался уложить Квиста обратно на подушки, удерживая его за плечи. — Так, а ну не спорь со мной! — шикнул Шут на короля, даже не оборачиваясь на вошедших. — Тебе нужен покой, а не подвиги. Существо в клетке — маленькое, хрупкое и совершенно испуганное — при виде этой сцены снова напряглось. От удара клетки о пол ребенок вскрикнул и поджал к себе ноги, вжимаясь в прутья. Квист перестал сопротивляться рукам любимого и во все глаза уставился на нежданный «подарок». — Я уже нормально себя чувствую… — соврал он, глядя на Шута, а затем перевел взгляд на пол. — И… что это такое? — Нечесть, — коротко и мрачно ответил Модди, закрывая за собой дверь. — Тот самый умелец, который создал отравленные стрелы. Шут невольно нахмурился. Он всё же усадил короля поудобнее, слегка надавив ему на плечи, чтобы тот не вздумал вскакивать, и сам устроился рядом на постели. — А он-то нам зачем здесь нужен? — в голосе Шута прозвучала неприкрытая неприязнь. — Информация, — лаконично пояснил Пугод. Шут склонил голову набок, его болотно-голубые глаза изучали пленника. — Тц… Ну, привет, малец. Зачем ты это сделал? — спросил он, обращаясь к существу в клетке. Квист, всё еще бледный, нашел руку Шута и крепко сжал её. Его пальцы слегка подрагивали. Ребенок в клетке выглядел необычно даже для обитателя тех темных лесов: он был абсолютно черно-белым, словно сошедшим со старой гравюры. Белая кожа, угольно-черные глаза без белков и спутанные, непослушные волосы, в которых тоже не было ни капли цвета. — Тетя с Дядей… они заставили… — прошептал мальчик, пряча лицо в коленях. Шут, чувствуя тепло ладони Квиста, невольно откинулся на спинку кровати и закатил глаза. — Ну конечно. Классика. И кто же эти твои «Тетя и Дядя»? Зачем им понадобилось убивать короля? — Они не настоящие тетя и дядя… — голос Монффи дрожал, как осенний лист. — Я не знаю, кто они. Они поймали меня и заперли в яме, чтобы я создавал эти стрелы… Вроде… они хотели трон? Или отомстить кому-то… Я не знаю подробностей, я просто хотел выбраться на волю! — Ой, опять этот трон, — фыркнул Шут. — Никакой фантазии у заговорщиков. Внезапно он плавно, почти по-змеиному, соскользнул с кровати прямо на пол. В движении его тело окуталось легкой дымкой, и на ковер приземлился черный худощавый кот. С достоинством переставляя лапы, Шут подошел к самой клетке. Он сел перед решеткой, его глаза светились холодным магическим светом, прожигая Монффи насквозь. — Как они выглядели? — промурлыкал кот, и в этом звуке было больше угрозы, чем в любом приказе. — Опиши их мне. Каждую деталь. Иначе наше гостеприимство закончится прямо сейчас. Монффи задрожал. В тишине комнаты стало слышно только тяжелое дыхание раненого короля и тихий треск свечей. Квист еще сильнее нахмурился, вслушиваясь в слова ребенка. Его рука бессознательно сжала край одеяла. Ребенок-нечесть, почувствовав тяжесть момента, заволновался еще сильнее, его маленькие черно-белые пальцы мелко дрожали, цепляясь за прутья. — Я… я не уверен, — прошептал Монффи, его голос срывался. — Мы, нечести, видим мир иначе, не так, как люди. Но от женщины… от неё веяло чем-то нестерпимо ярким. Будто внутри неё бушевал пожар, который она едва сдерживала. Она точно была ведьмой. А мужчина… я почти не видел его лица, только слышал голос. Грубый, пронзающий всё пространство вокруг, от него кости начинали вибрировать. Но его душа… она была странной. Будто её заперли в какой-то холодный сосуд или печать. — Ведьма и Чернокнижник, — Шут невольно прищурился, и его болотно-голубые глаза потемнели. — Неплохое же время они выбрали, чтобы выйти из Тёмных земель. Кот-Шут, всё еще сидевший возле клетки, лениво протянул лапу и одним точным движением когтя вскрыл замок. Прутья разошлись с тихим звоном. Шут завилял хвостом, а затем, окутавшись привычной дымкой, принял свой человеческий облик. — Он безвреден, Ваше Высочество, — бросил он через плечо, помогая испуганному мальчишке выбраться на мягкий ковер. Квист с интересом наблюдал, как Монффи осторожно, словно боясь обжечься о роскошь комнаты, выбирается из своего заточения и растерянно оглядывается по сторонам. — Хм… Ты понял, о чем говорит этот ребёнок? — спросил король, переводя взгляд на Шута. — Ага, — Шут сложил руки на груди, и бубенчики на его шапке согласно звякнули. — В одной древней легенде, которую мне довелось слышать в низовьях Пустоты, было сказано: Ведьма и Чернокнижник восстанут, чтобы низвергнуть трон в тот самый миг, когда человеческое королевство решит объединиться с нечестью. Квист замер. Смысл слов Шута был прозрачен. Их союз, их близость — именно это стало триггером для древнего пророчества. — Значит, мы сами призвали эту тень, — Квист резко отбросил одеяло и стал вставать с кровати, несмотря на протестующий стон раны. — Нам нужно найти их и остановить, пока они не набрали силу. — М-гм… Прямо сейчас не найдем, — Шут преградил ему путь, мягко, но решительно упираясь ладонями в грудь короля. — Сейчас сезон зимы, Ваше Высочество. В это время такие, как они, зарываются глубоко в лед и тени. До весны от них не будет ни слуха, ни духа. Они как призраки в метели. Квист недовольно выдохнул, чувствуя, как слабость всё же берет свое. Он опустился обратно на край кровати. — И что же нам тогда делать? Просто сидеть и ждать удара в спину? — Видимо, да, — Шут пожал плечами. — Потому что искать их сейчас в заснеженных Тёмных землях — это верная смерть. Даже для Надзирателей. Пугод, всё это время молча наблюдавший за сценой, кивнул на ребенка. — А с этим двухцветным чучелом что делать будем? Оставим в клетке? Квист посмотрел на Монффи. Ребенок вздрогнул под его взглядом и испуганно помотал головой. — Ты что-нибудь еще знаешь о них? — спросил Квист. Монффи лишь сильнее сжался. — Отпускать его обратно нельзя, — твердо произнес король. — Его снова поймают и используют для изготовления яда. А я не хочу, чтобы из-за него еще кто-то пострадал. — Но там мой дом… — подал голос Монффи, в его черных глазах блеснули слезы из серой пыли. — Заткнись, — беззлобно, но веско бросил Модди. Жираф, поправив капюшон, спокойно предложил: — Может, оставим его в замке? Под вашим личным присмотром, Ваше Высочество. Шут картинно закатил глаза и всплеснул руками. — Прекрасно! Просто замечательно! — съязвил он. — Вам что, одной нечести в моем лице здесь мало? Теперь у нас будет еще и монохромный подкидыш под ногами путаться? Квист тихо рассмеялся, несмотря на серьезность ситуации. Он посмотрел на Шута, затем на Монффи, и в его взгляде появилось нечто теплое. — Думаю, он нам не помешает. В замке много места. А ты, Шут, проследишь, чтобы он не натворил глупостей. Шут лишь фыркнул. Квист тяжело вздохнул, его взгляд задержался на черно-белом ребенке, который теперь выглядел в огромных покоях совсем крошечным. — В замке держать его опасно… Обычная темница вряд ли сдержит существо с такой магией. — Король перевел взгляд на Надзирателей. — Модди, Пугод… не могли бы вы забрать его с собой? В ваши земли, где он не сможет навредить? Пугод поправил поля своей тяжелой шляпы, и его голос прозвучал сухо, словно шелест старого пергамента: — К сожалению, Ваше Высочество, нет. — Ой, какие мы неженки, — фыркнул Шут, скрестив руки на груди и звеня бубенчиками. — Противные вы всё-таки. Тяжело, что ли, одну маленькую проблему пристроить? — Мы и так нарушили слишком много законов мироздания, вмешавшись в эту битву, — отрезал Пугод, не обращая внимания на колкость. — Мы не можем брать на себя ответственность за нечисть из этого мира. Уж простите, Ваше Высочество, но это вне нашей юрисдикции. А ты, — он глянул на Шута, — ты вполне сможешь его сдержать. Если захочешь. — Кха… — Квист поморщился от очередной вспышки боли в груди. — Если мы оставляем его здесь… есть какое-нибудь заклинание? Чтобы ослабить его магию на время. Или… можно ли вообще сделать его человеком? — Человека из него не сделать, природа не позволит, — Пугод подошел к Монффи, который тут же задрожал. — Но ослабить — это в наших силах. Не переживайте. Надзиратель не спеша щелкнул пальцами. В тот же миг мальчишка охнул и схватился за грудь: он почувствовал, как его магия, пульсировавшая в жилах как расплавленный свинец, вдруг замерла, скованная невидимым льдом. В следующую секунду воздух в комнате дрогнул, и Надзиратели бесследно исчезли, оставив после себя лишь слабый запах озона. — Только этой проблемы нам не хватало, — проворчал Шут, глядя на поникшего ребенка. Он хищно прищурился, обнажая острые клыки в мимолетной ухмылке. — Слушай, Квист… а можно я его съем? Ну, чтобы место не занимал. — Ребенка?! — Квист в ужасе округлил глаза, несмотря на слабость. — Шут, ну ты же не настолько безжалостный… Ай… м-м… Монффи, услышав слова о «поедании», испуганно зашипел, как дикий котенок, и попытался закричать, но звук застрял в его горле — магия Пугода сковала не только его силу, но и голос. Квист внезапно прервался, его лицо исказилось, и он прижал ладонь к груди, там, где под кожей всё еще пульсировала черная метка яда. Шут мгновенно переменился в лице. Смех исчез, уступив место ледяной тревоге. Он в один прыжок оказался рядом с королем, потрепав Монффи по голове лишь для того, чтобы тот не путался под ногами, и нежно коснулся плеча Квиста. — Я же говорил — осторожнее! — прошептал он, и его голос дрожал от нескрываемой нежности. — Тебе нужен покой. Не вставай, Квист. Пожалуйста. Монффи, видя это непривычное проявление заботы, немного расслабился. Он подошел ближе к кровати, его черные глаза внимательно изучали бледное лицо короля. — Чай… — вдруг раздался его тихий, надтреснутый шепот. — Чай из календулы может немного смягчить боль. И убрать остатки яда из крови. Шут обернулся к нему, его взгляд был полон подозрения. Но Монффи не отвел глаз. — Полностью убрать яд нельзя, — продолжал мальчик, и в его голосе звучала печаль веков. — Даже великая магия не способна стереть след Гнили Нечести до конца. Этот яд… он останется внутри. Медленно, капля за каплей, он всё равно будет убивать короля. Календула лишь даст ему время. Годы, может быть, десятилетия… но финал предрешен. В комнате повисла тяжелая, мертвая тишина. Шут замер, его рука, сжимавшая ладонь Квиста, побелела. Он посмотрел на своего короля — своего единственного света в этом мире, — и осознание того, что их время теперь официально сочтено, ударило его сильнее любого вражеского меча. — Значит, будем пить календулу, — наконец тихо произнес Квист, натянуто улыбнувшись, чтобы успокоить Шута. — У нас впереди еще много времени. Ведь так, мой Ключ? Шут ничего не ответил. Он лишь притянул руку короля к своим губам, клянясь про себя, что найдет способ обмануть даже саму Смерть. В королевских покоях повисла тяжелая, почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь треском догорающих свечей. Квист смотрел на Шута, и в его взгляде смешались боль и горькое разочарование. — А?.. Яд всё еще во мне?.. — голос короля дрогнул. Он медленно перевел взгляд на свои ладони, словно ожидая увидеть, как чернота расползается под кожей. — Ты почему мне сразу не сказал, Шут? Почему скрыл, что я… что я всё еще умираю? Шут виновато отвел глаза, его пальцы нервно перебирали край бархатного рукава. — Я знаю, чертенок… — прошептал он, и в этом прозвище сейчас не было привычного задора. — Проблема в том, что такие травы не растут нигде поблизости. Только если воссоздать их из магии… но я не знаю их сути, не чувствую их «чертежа». А сказать тебе… я просто не хотел пугать тебя раньше времени. Хотел сначала найти выход. Монффи, сидевший на ковре, тихо хмыкнул, глядя на свои монохромные руки. — Я знаю, как выглядит эта календула… — прошелестел он. — Но у меня сейчас недостаточно сил, чтобы соткать её из пустоты. Магия Надзирателей сковала мои жилы. Квист тяжело опустился на подушки, его лицо стало еще бледнее. — О таком лучше говорить сразу… — выдохнул он, прикрывая глаза. — Между нами не должно быть тайн, которые стоят жизни. Шут не выдержал этого тона. Он не спеша подошел к ребенку и протянул ему руку. Его ладонь слабо мерцала мягким фиолетовым светом. — Возьми, — скомандовал он Монффи. — Здесь достаточно маны для создания целого поля этой травы. Я дам тебе силу, а ты дашь нам лекарство. Мальчишка сглотнул, глядя на протянутую руку с опаской. Он очень осторожно, кончиками пальцев, коснулся ладони Шута. В тот же миг между ними проскочила искра, и Монффи вздрогнул, чувствуя, как чужая, мощная и хаотичная энергия вливается в него. Он поднял свои черные глаза на Шута. — Вы вернете меня потом домой?.. — в этом вопросе была вся его детская надежда. Шут на мгновение замер, его взгляд смягчился, но он тут же отвернул голову, глядя куда-то в угол комнаты. — В скором времени — нет, — честно ответил он. — Но я постараюсь это устроить. Но… с одним условием. Мы заключим договор. — С договором?.. Каким?.. — Монффи насторожился, его пальцы сильнее сжали руку Шута. В этот момент Квист резко и надрывно закашлялся. Звук был хриплым, тяжелым, словно в легких правителя скопилась сажа. Кашель отозвался болью во всем его теле. — Потом скажу, — отрезал Шут, его голос снова стал стальным. — Сейчас — травы. Живо. Мальчишка быстро кивнул. Он сел на пол, скрестив ноги, и закрыл глаза. Его губы начали быстро-быстро двигаться, нашептывая древние, гортанные слова на языке нечести. Воздух вокруг него начал вибрировать, становясь монохромным, как и он сам. Шут спокойно отошел назад, давая ребенку пространство. Он знал: в такие моменты магия — это хрупкая нить, которую нельзя обрывать лишним движением. Его болотно-голубые глаза лихорадочно следили за процессом, а сердце болезненно сжималось при каждом хрипе Квиста. Король тем временем окончательно обессилел. Он повалился на кровать, не в силах даже держать голову. Дыхание стало прерывистым и хриплым, на лбу выступила холодная испарина. Яд, почувствовав слабость носителя, начал свою медленную атаку. Тишина в комнате стала невыносимой, прерываемой лишь свистящим, хриплым дыханием короля. Квист, чье тело еще недавно казалось незыблемым оплотом власти, теперь выглядел пугающе хрупким. Его русые кудри намокли от пота и прилипли ко лбу. — Шут… у меня… будто всё тело разрывает… — едва слышно прохрипел Квист. Его пальцы, потерявшие былую силу, судорожно шарили по одеялу, пытаясь нащупать знакомую ладонь. Шут мгновенно оказался рядом. Он сел на край кровати, перехватывая руки короля и прижимая их к своей груди, прямо к бьющемуся сердцу. Его болотно-голубые глаза наполнились не только тревогой, но и мрачной решимостью: он активировал свою магию, перетягивая часть чужой боли на себя. Его плечи вздрогнули, но он не отстранился. — Потерпи чуть-чуть, мой хороший… — прошептал Шут, прижимаясь лбом к его рукам. — Скоро станет лучше. Обещаю. Затем он резко обернулся к центру комнаты, где в монохромном мареве замер ребенок-нечесть. — Эй, чертенок, ты там скоро?! — в голосе Шута прорезались нотки паники, которую он так старательно скрывал. Квист от бессилия прикрыл свои зеленые глаза, проваливаясь в тяжелое забытье. В этот момент Монффи очень осторожно подошел к кровати. В его тонких, черно-белых пальцах был зажат всего один цветок — та самая магическая календула. Лепестки её мерцали призрачным, холодным светом, резко контрастируя с темным ворсом ковра. — Маны хватило только на это… — прошелестел мальчик, виновато опуская голову. Создание жизни из чистой энергии истощило его крошечные запасы сил. Шут, не разжимая рук короля, кивнул. Прямо из воздуха рядом с кроватью соткался изящный заварник — магический артефакт, покрытый вязью защитных рун. Крышка его сама собой откинулась. — Положи цветок внутрь. Быстрее! Монффи послушно опустил сияющее растение в заварник и отступил на несколько шагов, наблюдая за ними своими огромными черными глазами. Артефакт тут же ожил: внутри забурлила вода, окутанная фиолетовым дымом. Спустя мгновение по комнате разлился странный запах — смесь весенней земли и горького меда. Заварник сам наклонился, разливая густой, светящийся отвар в небольшую кружку. Шут подхватил её, стараясь не пролить ни капли драгоценной жидкости. Он осторожно приподнял голову Квиста, поднося край чашки к его губам. — Выпей, пожалуйста… Ради меня, Квист. Король, почувствовав запах лекарства, невольно поморщился — аромат был слишком резким, почти обжигающим. Но, услышав голос Шута, он послушно приоткрыл губы. Шут, действуя предельно бережно, начал вливать раствор ему в рот, помогая сглатывать. Как только первая порция отвара коснулась горла короля, Квист содрогнулся. Магия цветка вступила в борьбу с Гнилью Нечести. По лицу правителя пробежала судорога, но хрип в груди стал чуть тише. Шут продолжал поить его, нашептывая бессвязные слова утешения, в то время как Монффи стоял в тени, осознавая: сегодня он помог сохранить ту самую жизнь, которую его заставили почти разрушить. Зима того года не просто пришла — она поселилась в королевстве, словно древнее божество, решившее укрыть замок под своим тяжелым, расшитым инеем плащом. Время внутри крепостных стен замедлилось, превратившись в тягучий мед, стекающий с ложки. Это были месяцы тишины, прерываемой лишь треском поленьев в камине и тихим шепотом, который не смолкал в королевских покоях. Исцеление Квиста проходило мучительно долго. Яд Гнили был не просто болезнью — это была живая тьма, которая не желала покидать свое новое логово. Весь декабрь и январь король провел в полузабытьи. Его зеленые глаза часто затуманивались, а дыхание становилось таким тихим, что Шут, не в силах вынести страха, то и дело прикладывал ухо к его груди, слушая мерный, но слабый стук сердца. Шут стал тенью своего короля. Он почти перестал шутить, его звонкие бубенчики на шапке были намеренно подвязаны шелковыми нитями, чтобы не тревожить сон Квиста. Его болотно-голубые глаза неустанно следили за цветом лица правителя, за малейшим движением его бровей. — Еще один цветок, малец, — шептал Шут долгими зимними ночами. И Монффи повиновался. Ребенок, которого когда-то притащили в клетке, за эти месяцы преобразился. По просьбе Шута для него сшили одежду из лучших тканей замка. Теперь на нем был кафтан из угольно-черного бархата с белоснежной меховой оторочкой и шелковая рубашка, такая тонкая, что она казалась сотканой из тумана. Он больше не походил на оборванную нечесть; он выглядел как маленький принц теней. Каждый раз, когда силы Квиста иссякали, Монффи садился на край кровати. Шут клал свою ладонь на его маленькое плечо, делясь магией, и мальчик закрывал глаза. Прямо из его ладоней, словно в замедленной съемке, прорастала та самая календула — бледная, сияющая холодным светом, единственное спасение короля. К середине февраля Квист начал приходить в себя. Его кожа наконец потеряла мертвенную бледность, а в голосе появилась былая глубина. Он полюбил долгие вечера у камина, когда Шут усаживал его в огромное кресло, укрывая тремя слоями меховых пледов. Монффи выделили покои прямо за стеной — комнату, полную книг и мягких ковров. Квист часто наблюдал, как мальчик заходит к ним по вечерам, неся в руках какую-нибудь старую карту или книгу с картинками. Ребенок садился на ковер у ног короля, и Квист, преодолевая слабость, клал ладонь на его необычные, черно-белые волосы. — Ты обещал вернуть его домой, Шут, — тихо произнес Квист однажды, когда Монффи уснул прямо на полу, прижавшись щекой к изножью кровати. Шут, сидевший на подлокотнике кресла и перебиравший пальцами русые кудри короля, на мгновение замер. — Обещал, — выдохнул он, и его взгляд стал невыразимо грустным. — Но скажи мне, чертенок… разве его дом не здесь? Там его ждет только яма и ведьма с фарфоровым лицом. А здесь… здесь у него есть мы. Квист нежно сжал ладонь Шута. — Я не смогу его отпустить. Он спас мне жизнь. Он стал… — король запнулся, подбирая слово, — он стал частью нашей странной истории. Они понимали друг друга без слов. Маленькая монохромная нечесть, созданная для убийства, стала для них двоих символом исцеления. Монффи не был пленником; он стал их общим секретом, их названым сыном, которого они оберегали от всего мира. Шут учил его читать, а Квист — понимать людей. Привязанность, возникшая в холодные зимние ночи, стала той самой силой, которая окончательно вытеснила остатки яда из сердца короля. Ночь была морозной, но утро встретило замок непривычно теплым ветром, пахнущим влажной землей и первой, еще невидимой зеленью. Снег на балконах начал стремительно оседать, превращаясь в прозрачные слезы капели. Квист вышел на балкон впервые без поддержки. Он чувствовал себя обновленным, полным сил, хотя в самой глубине его существа всё еще дремал холодный след Гнили. Шут стоял рядом, его асимметричные волосы развевались на ветру, а в глазах плясали искорки весеннего солнца. Монффи стоял между ними, держась за перила своими маленькими ладонями. Мир казался идеальным. Тишина, спокойствие и обещание долгого правления. Но вдруг небо на востоке подернулось мутной дымкой. Прямо над Древним лесом — тем самым, который всегда считался неприступным и священным — поднялись первые столбы черного дыма. — Смотрите… — прошептал Монффи, и его голос сорвался на хрип. — Лес… Он плачет пеплом. Всего за несколько минут горизонт превратился в пылающую рану. Один из лесов, находившийся всего в паре лиг от королевства, вспыхнул весь целиком, словно его облили магическим маслом. Огонь не был естественным — он был оранжево-фиолетовым, злым, пожирающим не только деревья, но и саму реальность. — Это не просто пожар, — Шут мгновенно изменился. Его лицо застыло, превратившись в маску суровой решимости. Он притянул Квиста к себе, словно пытаясь закрыть его от этого зрелища. — Это сигнал. Зима закончилась, Квист. Спячка теней завершена. Весна пришла в королевство не с цветами, а с запахом гари. Ведьма и Чернокнижник подали свой первый знак, превратив первый день тепла в погребальный костер для леса. Война, которую они так долго ждали, наконец перешагнула порог их дома.